Улыбайтесь, Адмирал

      — Я не говорил этого никому, но тебе признаюсь: я бесконечно от всего этого устал.       Несколько раз щелкнули нажатые кнопки.       — Хотя нет, не от всего. Скорее от того, что вокруг пусто на сотни, сотни парсеков. Забавно, правда? Я ведь каждый раз, возвращаясь в штаб, требовал механизировать все, что только можно, чтобы сократить экипаж. Понимаешь, не могу я нырять в черную дыру, зная, что на борту те, кто может не хотеть рисковать своей жизнью, но не имеет права ослушаться моего приказа. Имею в виду, что прыгать в бездну лучше одному.       Руки в грубых перчатках удобнее перехватывают штурвал и тянут его на себя. «Небеснутый» стремительно набирает высоту над Т0 с сомнительной поверхностью, при ближайшем рассмотрении оказавшейся и вовсе непригодной для посадки. То есть, конечно, приземлиться было можно, но нельзя было быть точно уверенным, что ненароком не посадишь корабль на затаившийся гейзер, а его потом неожиданно не разнесет в щепки. Возможно, вместе с тобой на борту.       — Я не говорил этого никому, но мне и в самом деле последнее время все больше не по себе. Я лечу «навстречу неизвестному», как сказал тот журналист перед отправлением с Эолента. Ну, помнишь, перед своим вечным «Улыбайтесь, Адмирал»; я рассказывал. Так вот, это неизвестное… Сколько топлива? — пауза. — А, точно.       Адмирал щелкает рычажками, проводит нечувствительным пальцем по сенсорной панели. Смотрит несколько долгих секунд на мигающие датчики. Вызывает поверх экрана состояния окно карты.       — У нас повреждена обшивка на хвосте. Не смертельно, но лучше бы починить — рядом нейтральная колония, должны разрешить посадку. Кто знает, когда я еще найду док… Если нашей прочности вообще хватит, чтобы пройти через излом.       «Небеснутый», передовой корабль эолентского флота, образец для подражания всей империи, набирал скорость, не жалея двигателей. Огни сверкали внутри и снаружи кабины пилота: звезды и лампочки датчиков для неподготовленного взгляда отличались бы, как небо и земля, но Адмиралу стало хватать беглого взгляда, чтобы понять, все ли в порядке, а если нет — какая именно система повреждена, и различия постепенно стерлись.       — Колония, — вздохнул он. — Жаль, что до наших пограничных далеко. Знаешь, мне, наверно, нужно вернуться туда — понятия не имею, что буду там делать, особенно с этим «Улыбайтесь, Адмирал», но я устал. Устал быть один, понимаешь?       На борту было тихо — шумел двигатель да иногда щелкали при нажатии кнопки, да и только. Даже самый тихий разговор механиков в хвостовом отсеке заглушил бы этот шум, хоть чье-то еще дыхание разогнало бы тишину, но, увы, двигатель шумел отчетливо — экипаж остался на Эоленте уже три полета назад. Адмирал, право слово, не знал, подали они в отставку или перевелись на другое судно.       — Готов поспорить, что по меньшей мере половина решила, что хватит с них, — усмехнулся Адмирал, сверяя направление по навигационной панели за штурвалом. — Кажется, я довел до седины всех, включая новобранцев. Ну, помнишь, когда… Да почти всегда, — вздох. — У меня и в летном друзей-то особенно не было, но мне их, кажется, не хватает: поймал тут себя на мысли, что и гроксы — ничего так собеседники. Ну, когда не шутят про сетчатку.       Адмирал потянулся к коммуникатору, включил сигнал и еще раз сверился с картой — до колонии оставалось немного, и он предупредит их о своем приближении, как только установится связь. В конце концов, невежливо пинать дверь чужой квартиры, не будучи в хороших отношениях с хозяевами.       — Я просто надеюсь, что во время очередного ремонта дома мне сюда не установили какой-нибудь скрытый микрофон, — Адмирал усмехнулся. — А то я ведь даже проверять перестал. Словом, штаб, если вы меня слышите: я считаю гроксов механизированными мерзавцами, так и запишите в протоколе. Это так, на всякий случай. Я же не изменник, да?       Несколько секунд молчания, с голос его из веселого вновь стал серьезным:       — А еще я надеюсь, что ничего не установили и гроксы. Помнишь, как долго последний раз меняли обшивку в их колонии? Словом, забавные и чуть-чуть одержимые мщением всему живому ребята-киборги, если вы меня слышите: вы ничего так. Только ваша автоматизированная половина слегка… ужасная.       Коммуникатор зажегся, получив ответный сигнал с ближайшей колонизированной планеты. Адмирал кивнул сам себе. Раз уж ему разрешили посадку, стоит попытаться и хоть чуть-чуть наладить отношения с местными — эти ученые были вполне милыми ребятами… Ну, хотя бы рожа из коммуникатора выглядывала не такая уж и зверская по сравнению с гроксовыми.       — Я не говорил этого никому, но тебе признаюсь: я просто хочу домой, но не могу найти себе места после всего, что видел за время службы. Я просто надеюсь, что прочности «Небеснутого» окажется недостаточно для прохода через излом. Не знаю, что случается с теми, кто терпит крушение в черной дыре, но готов это выяснить.       Адмирал парой движений свернул карту и все открытые окна, оставив только коммуникатор на всякий случай — что ж, наверняка представители местного правительства захотят связаться с ним. Он, в свою очередь, постарается добиться хорошего сотрудничества. Как там было… «Улыбайтесь, Адмирал»?       — Я не говорил этого никому. Только тебе, бортовой журнал. Захожу на посадку. Конец записи.       И, видят черное небо и бесконечные звезды вселенной на нем, Адмирал действительно будет улыбаться.