Потухшее солнце

Какое прекрасное утро! Так легко и приятно, что хочется… сдохнуть. Мысли Хинаты с утра всегда напоминали сонных матросов, ползающих по палубе мозга, но обычно они были радостными. Сегодня традиции медлительности они не изменили, но сменили радостные декорации на всепоглощающую мрачность. Не сказать, что это было очень странно, ведь в таком состоянии их хозяина они вряд ли смогли бы быть хоть чуточку веселее. Говорят, что любовь – это больно. Скажите это Хинате, и он будет кивать, пока голова не отвалится. Парень только больше понимал, что это чувство не исчезнет. Оно въелось под ребра, в том месте, где мерно стучит сердце. И от этого чувства иногда всё внутри сдавливает, будто весь воздух выбивает из лёгких, и он не может дышать. А может, и не иногда. А может быть, всегда. Телефон настойчиво пиликнул будильником, безучастно напоминая, что парень лежит в постели лишние пятнадцать минут. Хината отрешённо подумал о том, что в прошлой жизни нужно было становиться ведьмой, чтобы сейчас с удовольствием проклинать весь мир. Ах да, о чём это он, он ведь и сейчас так может.

***

Когда он появился в дверях спортзала, Сугавара удивлённо вскинул брови и спросил, что с ним произошло. - Так заметно? - вопросом на вопрос ответил Хината, даже не потрудившись посмотреть на третьегодку. - Что именно? Что ты не спал минимум пять суток, что у тебя футболка задом наперёд или что по тебе проехал трактор? - Трое. - Что "трое"? - Трое суток. И это был не трактор, а велосипед сегодня утром. На тренировке команда с недоумением наблюдала за их персональным солнышком. Они не видели его лица. И хорошо. Увидев это застывшее выражение и этот бескрайний космос под глазами, они бы сразу вызвали неотложку. Да, пожалуйста. Скорую помощь перегоревшим мозгам. А у нервов уже давно истерика, они сейчас в предсмертной агонии. Им помощи уже не надо. Сегодня Хината мог смело номинироваться на премию "Самое тоскливое лицо года". А ведь он всегда улыбался. Тупил, косячил, но этой своей жизнеутверждающей улыбкой выбивал себе прощение. А сегодня… Шое замечает обеспокоенные взгляды товарищей, но ничего не может сделать. Он сломлен, психически и эмоционально. Но каждый день он ходит с улыбкой, потому что он таким является: мальчиком, который всегда улыбается. Улыбается всегда, даже когда ему плохо и хочется буквально рвать на себе одежду от досады и боли; улыбается сквозь слёзы; улыбается через страдания и душевные терзания. Улыбается, потому что должен. Но он устал. Устал постоянно делать вид, что всё отлично, когда всё идёт совсем не туда. Он сам себе напоминает котика, который сидит на краю бездны и толкает туда свою жизнь, словно желая узнать, что будет дальше. Хината прогоняет такие мысли и старается улыбнуться. По его меркам, получается плоховато, но команда расслабляется. Значит, всё не так ужасно. Значит, он всё ещё в порядке. Порядок. Странное слово. Что есть порядок в его жизни, если вся его жизнь - какое-то беспорядочное шоу, в котором он хоть и является актёром, но актёром безвольным, бессловесным, не имеющим права на импровизацию и обречённого следовать сценарию? Хината качает головой, стараясь выкинуть из головы все мысли и состредоточиться на волейболе. Смешно. Точнее, было бы смешно, если бы не было так грустно. Раньше волейбол автоматом выбрасывал из головы весь негатив, и этого хватало, чтобы держать ситуацию на плаву. А сейчас... Какого чёрта он не может это делать сейчас? Почему даже волейбол его оставил? Хината раздражённо рычит, пугая своим злобным лицом даже непробиваемого Тсукишиму. После окончания тренировки Даичи, переглядываясь с остальными членами команды, оставил Хинату убирать зал, не желая отпускать его домой в таком странном состоянии. Шое на этот приказ глубокомысленно кивнул и врезался в дверь кладовки, не замечая, что Кагеяма вызвался ему помогать, будучи погружённым в свои мысли. После непривычно тихой и быстрой уборки без надоедливых тычков, криков и догонялок даже Кагеяма заметил, что с Хинатой что-то не так. Когда они стали переодеваться, он решил его разговорить. - Да что с тобой, а? Вопрос заставил Хинату моргнуть. Актуальный вопрос, кстати. Последнее время все ведут себя, как помешанные. А он, наверное, возглавляет их нестройные ряды. Генерал Волейбольный Дубина, к выполнению своих обязанностей готов! ГВД - это звучит гордо! Хината мотает головой от раздражающе фальшивого оптимизма, мимолётно дёргая губы в полуусмешке от того, что даже собственные мысли над ним стебутся. - Ты слушаешь? Как насчёт того, чтобы ответить? – в голосе Кагеямы появляются нотки раздражения. Как свидетельство о том, что он хоть что-то чувствует. - После того, как я тебе расскажу, ты мне голову снесёшь, - флегматично отвечает Хината, даже не повернувшись к собеседнику. - Да брось, к чему мне такие проблемы… - Ну кто тебя знает… - Рассказывай! - выходит из себя Кагеяма. После непродолжительного молчания, во время которого Шое взвешивает все "за" и "против" ответа и успевает переодеть шорты, он отзывается: - Допустим, если бы ты узнал, что тебя любят, по-настоящему любят, что бы ты сделал? - Я бы не поверил, - пожал плечами Тобио. - Я тебя люблю, – скороговоркой выдал Хината и уставился «я-что-это-вслух-сказал» взглядом на связующего, застывшего с приоткрытым ртом. До приманки дошло, что он сказал, только поглядев на Тобио. Одного взгляда хватило. Кагеяма вообще бывает образцом краткости и убедительности, когда разозлится до крайности. "Убивать будет", - порадовал пессимизм, и Хината заорал первое, что пришло в голову: - Суговара-сан!!!! – на этот психический вопль Кагеяма обернулся к двери, и этой секунды хватило, чтобы выскользнуть за дверь и помчаться в сторону парковки, где Хината сразу же начал лихорадочно отвязывать велосипед. Кагеяма даже не попытался догнать этого придурка, закрывая зал с единственной дельной мыслью: завтра поговорить с Хинатой. Может после разговора он наконец перестанет лажать на тренировках, ведь уже как с неделю представляет собой мастера спорта по несобранности. И это по отношению ко всему, не только к его обожаемому волейболу! Хината с бешено колотящимся сердцем ехал вперёд, не разбирая дороги. Одна мысль – что я, чёрт возьми, наделал?! - пульсировала в его голове, раскалывая ту надвое. Да, молодец. Поздравьте его. Он сделал всё то, что делать категорически не хотел. Например, разрушил всё, что было построено неимоверным трудом. Один раз сказать и тысячу раз пожалеть. Занесите это в характеристику Шое, он не может от этого избавиться. Зачем, зачем он это сказал?! Почему язык не запутался в зубах, почему хватило этой смелости, которой так не хватает сейчас??? Из-за паники в мыслях он заметил, что приехал домой только тогда, когда его остановила калитка, в которую он мягко вписался лицом. Обрабатывая новую ссадину, Хината лишь порадовался, что семья свалила к родственникам в другой город. Это избавляет его от необходимости объясняться с ними, и это было действительно вовремя - Хинате не хотелось ни с кем говорить. Всю ночь он проворочался в кровати, прокручивая в голове прошедший диалог, из-за чего ему удалось задремать лишь под утро, с последней внятной мыслью "Надо купить яду. Желательно, со вкусом ванильного мороженного". Уснул он аккурат под издевающийся звонок будильника. Хината открыл глаза и просто промолчал. Молчать и терпеть, смирившись, - это то, чему он научился за всю свою жизнь. Стоять, молчать и корчить из себя дурачка с извечной солнечной улыбкой. Устоявшийся смысл жизни. Он поднялся в кровати, кляня весь мир. Что ж, этот самый упомянутый мир не развалится, увидев его в таком состоянии - абсолютно типичном для большинства подростков. Но не для чёртового солнечного мальчика. Впрочем, кому не плевать. Уж точно не Хинате. Когда после уроков его поймал Кагеяма, он даже не удивился. Хотя, чему тут удивляться. Он должен был выслушать это ещё вчера, но зачем-то решил отсрочить неминуемую смерть сердца. Или что там ещё может отказать? Пожалуй, даже сейчас Хинате хочется верить хоть во что-то светлое – через призму чёрной реалии, с разодранными ранами где-то в области сердца, но верить. Кагеяма начал, как всегда, с агрессивных тонов. Хината пожалел о том "чудесном" моменте, когда они оказались на пороге одной школы. - Не смей больше разговаривать со мной! И лучше вообще не приближайся. Я тебя терплю только ради волейбола, потому, что, как бы не было это обидно признавать, но только с тобой у меня получается эта быстрая. Вера умерла после первого предложения. Надежда оказалась крепче и умерла после второго. Кагеяма закончил свою уничтожительную тираду и взглянул на собеседника, которого, весьма предсказуемо, на месте уже не оказалось. Тобио безразлично пожал плечами и пошёл на тренировку, опаздывать на которую было равносильно самоубийству. К его вящему удивлению, на тренировке рыжего недоразумения не наблюдалось. Хоть кто-то умеет удивляться. Хината ехал домой, тщетно смаргивая льющиеся из глаз слёзы. Нет, он конечно ожидал, что Тобио не ответит на его чувства, но не думал, что его отошьют так грубо. Подумать только: король запретил холопу приближаться к нему. Он не знал, как доехал до дома, абсолютно не разбирая дороги. Ему было безразлично творящееся во внешнем мире, и, пожалуй, если бы ему попался особо невнимательный водитель, он бы даже не почувствовал чего-то нового, лишь секундно разозлившись на неприятно громкий хруст собственных костей. Хината вбежал в свою комнату и залез под одеяло. Идти куда-то не хотелось, разговаривать тоже. Хотелось просто лежать и заснуть. Желательно, вечным сном. Шое просто хотел заснуть, проснуться и понять, что ничего не было. Он не признавался королю, и они по-прежнему друзья. Ну или как там можно было назвать их отношения? Хинате кажется, что Кагеяма его ненавидит. Впрочем, себя он тоже ненавидит. Как приятно осознавать, что хоть какие-то чувства у них обоюдно взаимны. Шое закрывает глаза, решая, что так проще. Возможность закрывать глаза на некоторые вещи вообще делает мир проще. Он игнорирует проблему – так он точно не нарвётся на новые. Хотя куда уж дальше. Хинате кажется, что он в комнате не один. Конечно, не один. Здесь ещё ощущение, будто в груди сверлят огромную дыру, вырезают жизненно важные органы, оставляя глубокие раны, края которых потом долго кровоточат. Естественно, какой-то частью рассудка Хината понимал, что с лёгкими всё в порядке. Однако хватал ртом воздух, а голова кружилась. Сердце, наверно, тоже билось нормально, но пульса он не ощущал. Свернувшись калачиком, Хината обхватил колени руками. Ему казалось, что так его не разорвёт от боли. Так он провёл несколько дней. Не выходя из комнаты. Не спускаясь съесть хотя бы бутерброд. Просто. Лежать, пялиться в потолок. Лучшее времяпровождение, по его экспертному мнению. Хотя, какое времяпровождение? Он не то, что время не знает, он не знает даже даты. Да даже год - и тот не вспомнит. Телефон разрядился вечность назад. То есть, очень давно. Примерно в той жизни, где у него были друзья и кто-то беспокоился о том, что с ним. Хината ничего не знает. Он ничего не помнит. Даже своё имя - только смутные звуки в перегруженном сознании, которое требует перезагрузки. Но какая перезагрузка, коли все системы его мозга запрограммированы повторять цикл из чёрной дыры его мыслей, тянущей его самого куда-то ниже дна мироздания? На какой-то из дней он ненадолго очнулся. Смог встать с кровати и дойти до ванной, где, не глядя в зеркало, умылся и попил воды прямо из-под крана. На то, что он сможет спуститься на кухню, у него надежды особо не было. Хотя стоп, надежда, ты что вообще? Ты, кажется, была удалена из всех систем истощённого организма.

***

Холодный металл скользит по коже, оставляя за собой кровавый след. Это уже стало долбаной необходимостью. Необходимостью резать себя. Хината оглядывает своё запястье. Оно всё в крови и саднит. Немного больно. Или просто больно. Хината, кажется, плохо понимает реакцию собственного тела. Сознание не собирается дожидаться, когда он придёт к какому-то выводу, и, обрадовавшись долгожданной перезагрузке, угасает, и парень погружается во тьму. По счастливой - или не очень, по версии Хинаты, способен бы он сейчас говорить, - случайности, его обнаружили буквально через несколько минут: соседские дети подкидывали мяч, и он случайно улетел на дерево около дома Шое и застрял в ветвях. Один мальчик полез за мячом, заглянул в окно и увидел парня, который всегда с ним здоровался и улыбался, лежащего на полу без видимых признаков жизни. Дети, конечно же, испугались, но врачам позвонить догадались.

***

Я всё ещё жив. Я чувствую стук в своей грудной клетке. Я чувствую пульс, он есть, пускай он и редкий. Я чувствую чью-то тёплую руку на своём лбу. Я слышу какой-то шум, писк, разговоры, ходьбу. Я слышу: кто-то плачет, наверное, что-то не так. Я бы утешил, но почему-то не могу ни слова сказать. Не могу шевелиться, не могу открыть глаза. Я не могу понять, что происходит. Мне страшно. Мимолётные образы мелькают в памяти, и почему-то всё как в тумане. В мозгу назойливо вертятся строчки из песни, слишком подходящие общему состоянию Хинаты. Удивительно, на что способен его мозг на грани жизни и смерти владельца. POV Хинаты Стон вылетает из губ, и я начинаю сильнее дышать. Приоткрываю глаза. Вижу команду. Моргаю. Видение не проходит. Значит, не видение. Медленно перевожу взгляды с одних на других. Все здесь. Кроме Кагеямы. Ну конечно. Зачем королю беспокоиться насчёт жалкого холопа. Команда сегодня не похожа сама на себя: все сосредоточены, никакого балагана, так роднившего с вороньей стаей. Судя по покрасневшим глазам и мокрым дорожкам на щеках, Ячи плакала. Не хотелось её расстраивать... Смотрю на капитана. Ой-ой, сейчас кому-то придётся несладко. Как жаль, что этот кто-то – я. Конец POV Хинаты Савамура действительно выглядел так, словно прямо сейчас мог назначить бегать пятнадцать кругов вокруг больницы в наказание, но его слова изрядно удивили Шое: - Хината, мы не знаем, почему ты хотел покончить с собой. Но мы все просим тебя больше так не делать. Пожалуйста! Наша команда без тебя станет совсем другой… Шое моргнул. Ладно, это было неожиданно. Не только слова третьегодки, но и вся ситуация в целом. Он не хотел умирать. Хотя, если бы он и умер, ничего бы сверх ужасного не произошло... Парень снова моргнул, собираясь с мыслями, и попросил всех, кроме Коуши, выйти на пару минуток. - Суга-сан, он сказал, чтобы я больше не смел к нему приближаться… Хината почувствовал, что слёзы снова собираются в уголках глаз, и немедленно вытер их рукавом рубашки. Рука отозвалась тупой болью, и он скривился. Суговара посчитал это за признак душевной боли и, присев на койку, погладил его по голове. Вскоре команда снова ввалилась в палату. Шое уже успел успокоиться и посмотрел на друзей. И вот тут наперебой заголосили все: - Больше не пугай нас так… - Мы ведь беспокоились… - А если бы тебя не успели спасти…. - Ты ведь лучшая в мире приманка… Лучшая приманка. Интересно, для чего? Для неприятностей? Для невзаимностей в лице Кагеямы Тобио, точно. Врач, пришедшая на балаган, выгнала всех из палаты, приговаривая, что больному нужен отдых и полное отсутствие шума. Но Нишиноя всё же успел крикнуть: - Шое, приходи к нам быстрее! Мы тебя будем жда-а… Договорить он не успел, так как его немедленно выставили за дверь. Вернувшаяся врач только улыбнулась и сказала: - Хорошие у тебя друзья. Хината вместо ответа лишь слабо улыбнулся. Очень. После ухода, вернее, выгона, команды, Хината с огромной задумчивостью посмотрел на явно жёсткую, прекрасно выбьющую всё лишнее из головы, стенку. Злость на Тобио медленно угасала. Ну не пришёл, и что. Мир от этого не разрушился. Внешний мир. Внутренний мир приманки превратился в руины ещё во время того разговора. Постойте-ка. Хината неверяще прислушался к себе. Но внутри было тихо. Успокоилось. Словно все чувства вынули из груди. Ничего не болело. Остались лишь пустота и ... горечь? Чувствовать себя использованной и сломанной куклой - это ли не та самая любовь, о которой он мечтал? Да, однозначно, влюбиться в Кагеяму Тобио было самым худшим решением его сердца. И что теперь с ним? Разбито. Наверное, из его осколков можно было бы смастерить башню, чтобы запереться в ней до конца своих дней. Да, ему всего пятнадцать, а он уже никому не доверяет и с разбитым сердцем. Супер. Шое выдыхает сквозь зубы, шипя сдавленные ругательства и методично прикладываясь к уже ставшей родной стеночке. Сказочный идиот. Дайте ему премию Дарвина. Срочно и вне очереди.

***

Команда стояла возле больницы и старалась удержать Сугавару, который отчаянно порывался куда-то бежать. - Даичи, нет, ну ты бы слышал, что он сказал! Я так хочу… - Вправить ему мозги? - Прибить его!!!!! - Кого? Хинату не надо, он уже и так жизнью побитый! - КАГЕЯМУ!!!

***

Команда уже догадалась - надо же, какие догадливые, после объяснений Суговары даже младенец бы понял, чего от него хотят, по какой причине их бывшее солнце решило умереть. Именно поэтому они этой самой причине ничего не сказали, спокойно отсидев все уроки, собравшись в зале и начав тренировку. Дождавшись прихода Кагеямы, они специально громко начали разговор. - Где Хината? На него не похоже, чтоб он специально прогуливал школу и тренировки… - Да ещё и никого не предупредил… - Наверное, что-то случилось… Капитан краем глаза следил за Кагеямой и решил добавить накала. - Директору звонили из больницы, сказали, что к ним попал некий Хината Шое… Тут и произошло то, на что рассчитывал Даичи. Тобио, услышавший предложение, состоящее из слов "Хината в больнице", мигом обернулся к остальным. Пусть он и не волновался за этого придурка - конечно же нет, именно так, Тсукишима, не поднимай бровь, он видит твою тупую рожу, даже стоя к тебе спиной, - но не иметь возможности выиграть в следующих матчах было серьёзным стимулом начать беспокоиться. - То есть, как в больнице? Не то чтобы у развернувшегося к нему Савамуры грозный вид, но до состояния спокойствия ему ещё как минимум несколько тысяч миль пешком топать. - Кагеяма, ты ничего не хочешь нам рассказать? Кагеяма, поглядев на капитана, решает сбежать, но выход из зала блокирует Суговара. На его лице нет обычной улыбки, и весь его вид говорит о том, что кому-то придётся очень несладко. Мамочка всея Карасуно разозлилась. Сам же Коуши в шаге от того, чтобы не отвесить своему кохаю такой поджопник, чтобы позвоночник через глотку вылез. Но титаническими усилиями он заставляет себя успокоиться и практически мило - то, что Асахи уже давно трясётся, а Ячи пытается спрятаться за спину Нои, совсем не в счёт, - улыбнуться. - Кагеяма, это ведь ты его довёл до такого состояния. Не важно, как именно, важно, что довёл. С выражением лица Суги можно митинги успокаивать, но Кагеяма стоит с закрытыми глазами и усилий оценить не может: он собирается с мыслями. На собрание пришла только одна мысль – "какой же ты, Кагеяма, сказочный идиотина". Никто из команды не удивился, что на этой ноте он вывалился из зала. Коуши только от двери успел отскочить. Кагеяма бежал, спотыкался и снова бежал. Чисто механически. В мыслях в это время царил полный бедлам. Внезапно он остановился. Кто-то из прохожих на него налетел, шипя сдавленные ругательства, - парень не вслушивался. Его больше волновало то, что творилось у него внутри. Он понял, что очень сильно облажался с отказом. Вообще зря это сделал. Потому что стало только хуже. Да, возможно, стоит иногда прислушиваться к своему сердцу. Потому что то чувство, засевшее у него в груди с их самой первой встречи, было не желанием сломать, а желанием защитить. Как жаль, что он понял это только сейчас, когда уже случилось то, чего его сердце хотело избежать. Кагеяма осознал почему-то только сейчас, когда чуть не потерял этого придурка, что ему было очень странно не чувствовать рядом с собой это недоразумение. Не слышать этих вечных воплей. Не участвовать в его идиотских выходках. Не слышать не менее идиотских подколок и шуточек. Не видеть эту солнечную улыбку. Просто было неправильно. Просто почему? Почему он смог только сейчас понять, что влюбился с первого взгляда, а потом отказывался в это поверить? Почему так сложно оказалось поверить, что в груди как-то предательски теплело каждый раз, когда рыжеволосый придурок появлялся в поле зрения? Хоть это и случалось настолько часто, что он мог бы подумывать подключить себя к сети отопления, чтобы не тратить попусту ценный ресурс, если бы осознал раньше. Тобио бы и дальше размышлял, если бы не затормозил прямо перед входной дверью больницы. Спросив в регистратуре номер палаты Хинаты Шое и получив ответ, метнулся на третий этаж. Нашёл палату. Попытался собраться с мыслями. Постучался и на деревянных ногах вошёл. "Здравствуйте, я ваша тётя". Нервный порыв смеха остановлен ледяным взглядом. Малодушное и трусливое желание сбежать с фразой "Извините, не ваша" остановило недоверие. Не мог оптимистичный и жизнерадостный парень ТАК измениться. И из-за него. Кагеяма трясёт головой, как если бы слова и смысл могли выпасть из его мыслей, нараспев про себя считает до десяти и рушится. Сердце падает в пятки, выходит из тела и бежит к выходу, поняв, что ему здесь не рады. Парень, лежащий на кушетке, ну... просто не мог быть Хинатой. Тонкие руки, безучастно лежащие на одеяле. Синяки под глазами размером с пол-лица. Потерявшие цвет и безжизненно повисшие ранее ярко-рыжие пряди. И глаза. Пустые. Ледяные. Кагеяме, смотря в них, захотелось сказать: "Привет. Здесь ещё хоть что-нибудь осталось? Хоть что-нибудь живое?". Выражение лица равнодушное. Это ощущение холода, пробирающего до костей, охватило Тобио. Раньше с Хинатой всегда было тепло... Кагеяме стало страшно. Осознание вины накрыло с головой и отпускать не пожелало. "Чтобы выбраться из паутины мыслей, своих бессмысленных чертыханий недостаточно", - осознал связующий и попытался что-то сказать, но его мёртвый язык просто не мог говорить. Напряженную тишину прервал хриплый и тоже какой-то пустой голос потухшего солнца: - Тобио… Не ждал... Зачем пришёл? Полюбоваться на плоды своих трудов? Ну что, нравится? От звуков его голоса, от одного вида, связующему захотелось кричать, срывая голос. Ему захотелось набить самому себе лицо. И да. Вот оно. Желание вернуть свои слова обратно. Никто ещё не доводил Тобио до такого состояния. До состояния жалости. Да, до встречи с Хинатой Кагеяма был той ещё эгоистичной скотиной, но он меняется. Благодаря ему. Но причиняя своему спасителю ещё большую боль. И он смотрит. Как будто ему действительно нравится. Изломан. Хината совсем сломан, поломан, как кукла, которой неосторожно поиграли и забыли на полу под кроватью, оставили пылиться, чтобы никогда не вспоминать. Его мысли, его лицо, его глаза - всё это где-то потерялось и не смогло найтись. Где-то в глубине разума мелькает мысль о том, что ему, возможно, стоит хотя бы попытаться поговорить. Хотя уже совершенно бессмысленно. - Что ты с собой сделал? - спрашивает, срываясь на хрипы. - Я? Я с собой ничего не делал. Это всё ты… - Я не думал, что… - Да ты в принципе никогда не думаешь! Ты не думаешь о других! Не думаешь о том, какого им приходится слышать от тебя гадости! Сплошные гадости! Ты чёртов эгоистичный король, Кагеяма Тобио!!! - Хината сорвался на крик. Ему хотелось встать и залепить Кагеяме такую пощёчину, чтобы он улетел через крышу. Злость всегда была самым его тупым качеством, которое он скрывал под улыбкой. Он всегда был тем ещё комком нервов, готовым в любой момент взорваться, и который сдерживала лишь тонкая нить улыбки. Кагеяме было больно это слышать. Хината скинул с себя маску равнодушия, и стало видно, как сильно он его задел. Связующему было больно слышать такой разнос от того, кто в принципе не умел сильно злиться. Тобио привык к тому, что его называют эгоистичным королём площадки. Но, придя в Карасуно, он понял, что играть наравне со всеми намного лучше и полезней для игры, чем всё делать в одиночку. Хината прикрыл глаза. Он так устал от этого всего. - Я думал, что ты изменился. Я очень сильно ошибся, - идеальная концентрация льда в голосе. Кагеяма почувствовал, как по коже табунами побежали мурашки. Больше не хотелось оставаться в этой палате и разговаривать с тем, кто хочет, чтобы от него отстали. Но ведь больше он просто не сможет с ним поговорить, верно? С губ, совершенно без участия мозга, сорвалось: - Прости… Хината молчал. Было странно видеть Кагеяму не злым, не серьёзным, а виноватым. Он ведь совершенно искренне извинялся. И ещё… Из его глаз текли слёзы. Наверное, поэтому секунду спустя Шое закусил губу, отпуская злость и равнодушие, сорвался с кушетки и стёр холодными пальцами со щёк Тобио солёные капли. Тот замер. А потом порывистым движением обнял худое тело. И расслабился, услышав вначале тихий, а после более громкий смех. Смех человека, у которого гора с плеч свалилась. Ага. Целый хребет. Хината смеётся, потому что да, он нашёл то, чего хотело его сердце. Кончики пальцев начали теплеть, отмораживаясь, и Шое кажется, что он слышит, как с него стекают ручейки воды, бывшей льдом. В его глазах заплясали чертенята, прикидывающиеся игривыми огоньками, пока губы расплываются в ничего-хорошего-ожидать-не-стоит улыбке. - И вот что ты лыбишься? – Кагеяма хмурится и закусывает губу. Он не верит в то, что Шое может просто так это простить. А вдруг может? Кагеяма усмехается, тряся головой. Наверняка что-то его будет ждать. - Я тебя люблю! В палате повисла небольшая пауза, за которую лицо связующего несколько раз и цвет, и выражение успело сменить. - И я тебя, тупица, - проворчал он, справившись с эмоциями. – Пошли уже домой.

***

Команда с умилением смотрела на двоих первогодок, по-прежнему спорящих друг с другом. Но теперь в их отношении скользило нечто иное. От умилённых мыслей их прервал ор Хинаты. - Ещё! – закричал коротышка, разбегаясь для прыжка. Кагеяма сделал передачу. ТЫЩ! Шое НЕ промахнулся и ударил мячом по голове Тобио. Случайно. Да. Команда зашлась в истеричном приступе смеха. Кагеяма потёр затылок, даже не думая обижаться на своего парня. Само это слово растеклось приятным теплом по телу, заставляя незаметно улыбнуться, заметив приятно удивлённый взгляд Хинаты. - Нет, ну ты посмотри на них, смеются, как пьяные гиены, - хмыкает вслух Тобио, пихая рыжего в бок. Волейболисты от фразы Тобио уже просто беспомощно залились от хохота. Они наверняка представили себе эту картину. - Ага. Может, они больные? - смеётся Хината, уворачиваясь от тычков. - Не… не исключено, - фыркает Кагеяма и тянет Хинату подальше от разозлённого Танаки. - Эй, вы как к своим семпаям обращаетесь!? - не замедлила показаться реакция. Жизнь вошла в привычное русло.