Hoodie Season

Поздно. Во всяком случае, для кафе, но оно не закрыто в десятом часу, а Чанбину нужно вколоть как минимум два стаканчика кофеина прямо в кровь. Ему ещё нужно написать песню, нельзя, чтобы его заметили заснувшим прямо за компьютером. Очередь, на удивление, длинная для столь позднего часа, поэтому он стоит у кассы добрые пять минут. Когда посетитель перед ним отходит в сторону, открывая вид на баристу, Чанбин уже понимает, что ночь будет долгой. Люди говорят, что взгляд, направленный на кого-то так же, как на солнце, один из самых романтичных, но Чанбин так не считает. Бариста красив. Почти ослепляюще, Чанбин еле сдерживает себя, чтобы не сощуриться уродливо, как он делает это, смотря на огромный горящий газовый шар в небе, потому что никому не понравится ощутить подобный взгляд на себе. У него уходит много времени на то, чтобы сделать лицо более или менее дружелюбным. Он не хочет, чтобы бариста подумал, что собирается ограбить кафе. Он высокий, уж точно выше Чанбина, а его волосы высветлены. Цвет почти медный, тот, что получают в итоге люди с натурально темными волосами, когда используют недостаточно сильный осветлитель, а чёрные корни отросли настолько, что можно сказать, что он уже давненько ходит с этим цветом, но перекрашивать не собирается. Он поднимает голову, и серьга в виде креста бликует на свету флуоресцентной лампы, а когда он улыбается почти неловко, его щёчки надуваются, чуть надвигаясь на глаза, Чанбин понимает три вещи в этот момент. Первое и самое важное — у него ебаные веснушки, которые только делают его привлекательнее, и тот факт, что он выглядит так прекрасно в десять часов вечера, пока Чанбин стоит в своей старой огромной толстовке, чёрного цвета (который уже и не похож на чёрный) и рваных джинсах с расплывчатыми пятнами, кажется ему ужасно нечестным. Во-вторых, этот Прекрасный Бариста что-то сказал ему, и его голос оказался низким просто Пиздец, настолько, что Чанбин почти почувствовал, как он вибрирует у него в груди. И в-третьих, скорее всего, он смотрел на Прекрасного Баристу гораздо дольше, чтобы оно показалось приемлемым или хотя бы незамеченным. И он чувствует, как его горло сжимается, когда он пытается не сорваться в панике. —Эм, — его голос срывается, и он пытается скрыть стон обиды, — что? Прекрасный Бариста улыбается так, будто Чанбин смог расположить его к себе, так, будто он сделал что-то милое, а не что-то, из-за чего Со хочется, чтобы пол под ним раскрылся и поглотил его полностью. Он наклоняется вперёд, опираясь на стол: —Я сказал, — начинает он. Его улыбка превратилась в дразнящую, — что вы желаете? Только что-то, что есть в меню. Чанбин чувствует, как его лицо плавится, и прочищает горло, взглянув на бейджик Прекрасного Баристы — на нём неаккуратным почерком написано ‘Феликс’– прежде чем перевести взгляд на большую доску, висящую за Феликсом и исписанную разными видами кофе. Он знает, что хочет, и это что-то сладкое настолько, чтобы убить его нахрен, но он ни за что не собирается разрушать свой загадочный образ, чтобы удовлетворить сладкоежку внутри себя. Он должен защищать свою репутацию, конечно же. Пытаясь оставить своё лицо максимально непроницаемым и хотя бы комнатной температуры, он все равно не может сдержать маленького движения отвращения своим носом, заказывая: —Холодный американо. Большой, пожалуйста. Но Феликс то видит, что Чанбин на самом деле не хочет большой стакан холодного кофе. Он выгибает бровь, будто спрашивая ‘ты уверен? ’, и Чанбин понимает, что ещё никогда в жизни не был так уверен. В любом случае, он качает головой и вытаскивает деньги. Чтобы заплатить, он должен сдвинуть рукав своей огромной толстовки к локтю и протянуть наличку без сдачи. Купюры чуть помяты из-за того, что он сжимал их в своих потных и нервных ладонях дольше, и теплее, чем предполагалось. Но Феликс просто ведёт плечами и улыбается, получая деньги, а затем идёт готовить кофе. Чанбин занимает один из барных стульев у прилавка прямо рядом с местом приёма готовых напитков. Это просто чтобы не двигаться слишком много, когда его заказ будет готов. Не для того, чтобы пялиться на Феликса, без подозрений, совсем нет. Чанбин слишком занят тем, что залипает на руки Феликса, чтобы заметить, что именно положили в его напиток, поэтому, когда ему отдают его напиток, он ничего не подозревает, когда Феликс смотрит на него в ожидании. Напиток не выглядит как-то странно, поэтому он вставляет трубочку и делает большой глоток, готовясь к ужасной горечи. Он приятно удивлен и смущён, когда вместо старой доброй кружки смерти у него в руках оказывается слегка подслащённый напиток, будто смешанный с сиропом. Он смотрит на лицо ожидающего Феликса и хмурится, когда до него доходит, несмотря на что, он прижимает стакан с кофеином и сахаром ближе к себе. —Я не это заказывал, — мычит он, с трубочкой во рту. Уровень сладости все ещё мал для него, но этого достаточно, чтобы удовлетворить его потребности прямо сейчас. —Ох, простите, — произносит Феликс в поддельном удивлении, прикрывая рот рукой. Он не такой уж и плохой актёр, думает Чанбин.— Хотите, чтобы я сделал то, что вы заказывали? Чанбин быстро понимает, что все ‘против’ обмена этого подслащённого напитка на что-то из глубин ада перекрывают все ‘за’, и качает головой, все ещё цепляясь за стакан. Возможно или нет, но он спал всего лишь четыре часа за последние два дня, и ему нужна эта маленькая доза сахара. Феликс ухмыляется и выглядит типа ‘Я Заинтригован Тем, Что Ты Скажешь’, наклоняясь к прилавку, и лёд в стакане Чанбина звенит, когда он сильнее сжимает пластиковый стакан у себя в руках. Феликс играет бровями: —Серьёзно, ты выглядел так, будто хотел блевануть, когда делал заказ. Я хорошо читаю людей, поэтому предположил, что ты несильно расстроишься из-за этой небольшой добавки. Чанбин открывает рот, чтобы согласиться, он прав, но он не должен делать все, что вздумается, мешая напитки на свой вкус, но прежде чем слова срываются с губ, какой-то парень постарше с серебристыми волосами подходит сзади Феликса и хлопает его по затылку пластиковой крышкой от стакана. —Перестань флиртовать с покупателями и возвращайся к работе, — говорит незнакомец. На его бейдже аккуратно написано ‘Чан’. Чанбин бы никогда не подумал, что кто-то может выглядеть так аккуратно и чисто, будучи изможденным к концу смены, но Чану каким-то образом это удаётся. Чан переводит взгляд с лица Феликса — которое краснеет с невероятной скоростью, и выглядит это очень мило — на Чанбина. Его взгляд смягчается, и он одаривает Со своей фирменной ‘покупатель-сервис-работник’ Уставшей, но Дружелюбной улыбкой, а затем утаскивает Феликса за собой, все это время причитая на английском с сильным акцентом. Чанбин сидит на том же месте, чувствуя себя неловко и медленно попивая свой кофе в тишине. Он видит какую-то надпись сбоку на стакане и давится новым глотком напитка. ‘Сладкий’ написано вместо его имени тем же неаккуратным, почти незаконным, почерком, что и у него на бейдже, а рядом нарисован совсем маленький кривенький смайлик. Прозвище — конечно же, шутка, вышедшая из его горького заказа, но это не помогает остановить распространяющийся румянец на щеках или громкое биение в груди. Он хочет умереть, он не может втрескаться в какого-то флиртующего баристу, которого встретил меньше, чем полчаса назад. Чанбин продолжает ходить в кафе в разное время дня, особо не планируя ничего заранее. Но каким-то образом, он всегда попадает на смену Феликса, и это приятное совпадение. Они особо не взаимодействуют, разве что Чанбин делает заказ, а Феликс подделывает напиток на свой лад, подписывая его ‘Сладкий’. Чанбин так и не сказал ему своего имени. Однажды Чанбин приходит раньше, чем обычно, и не застаёт Феликса за кассой. На его месте стоит милый парень с маленькой, но искренней улыбкой и уставшими глазами, на его бейдже написано ‘Минхо’ маленьким, но читаемым почерком; Чанбин уверен, что уже слышал это имя где-то. После того, как он тихо промямлил свой заказ (большой холодный американо), отправляется за дальний столик, игнорируя своё обычное место за стойкой. Минхо называет его заказ, и Чанбин забирает его, выходя из кафе и двигаясь в сторону дома. На выходе он делает большой глоток кофе. Жалеет. Горький вкус наполняет его рот, и он чувствует отвращение, уже привыкнув к сиропу, что добавляет Феликс. У него получается проглотить напиток, прежде чем закашляться. Он вытирает губы чёрной тканью, прикрывающей его руку. Как он вообще выживал до появления Феликса? —Что… что за хуйня- —Слишком горький? Чанбин кричит, почти роняя стаканчик с кофе, и поднимает взгляд на человека, заговорившего с ним. Это Феликс, он стоит рядом, держа свой напиток. Он улыбается Чанбину и меняет их стаканчики, складывая руку на плечи Со. —Боже, — говорит Чанбин, прикладывая свободную ладонь к сердцу.— Ты напугал меня. Откуда ты…? Феликс приглушённо смеётся, делая глоток из стакана Чанбина, и хлопает его по плечу. —Я проходил мимо, когда ты выходил, сделал заказ как можно быстрее и побежал за тобой, — он наклоняется, чтобы столкнуться головами с Чанбином.— Ты не видел меня? Я прошёл совсем рядом с тобой. Чанбин без понятия, как он мог пропустить его мимо. Он не очень то и низкий и из толпы выделяется своими веснушками и блондинистыми волосами- и оу, так вот что не так. —Ты покрасился, — говорит Чанбин с восхищением в голосе, глаза широко распахнуты, когда он смотрит на парня. Это тёплый, мягкий оттенок коричневого, делающий его глаза ещё темнее, а веснушки ярче.— Выглядит…— он сглатывает комок в горле, — выглядит хорошо. Выглядит более чем хорошо, если он будет честен с собой. Он выглядит… горячо. О нет. —Правда? — спрашивает Феликс, и, когда он ухмыляется, его глаза сверкают на свету, и о нет. Он убирает свою руку с плеча Чанбина, чтобы пробежаться пальцами сквозь свои уложенные пряди, он стесняется, его щёчки розовые, и о нет.— Я боялся, что нравлюсь людям только потому, что я блондин. Чанбин быстро мотает головой и ругает себя, печалясь из-за потери тепла от руки Феликса. —Нет! — он вспыхивает от того, как громко и резко он звучит, скрещивает руки и прочищает горло, пытаясь выглядеть беспечно.— Я имею в виду- не, очень клево, мужик. А, да, прибавление ‘мужик’ в конце предложения — универсальное, не проговорённое вслух ‘ноу хомо’. Чанбин кривится. Улыбка Феликса становится ещё шире, если такое возможно, и Чанбин чувствует, как его румянец двигается дальше по лицу. Его уши горят. Он делает глоток своего нового кофе, чтобы успокоить себя. Он сладкий, и Чанбин улыбается в ответ. —Спасибо, Сладкий, — говорит Феликс, снова пробегаясь по волосам, и, Боже, как кто-то может быть таким прекрасным и милым одновременно? Чанбин давится своим напитком, делая огромный глоток, и кашляет. Он совершенно забыл, что Феликс не знает его настоящего имени. Также присутствует тот факт, что до этого Феликс ни разу не произносил ебаное ‘Сладкий’ своим голосом, вслух, в реальной жизни, на все сто процентов обращённое к Чанбину и не написанное на гребаном пластиковом стаканчике. —Блять, я так умру, — Феликс мягко поглаживает его спину, пока Чанбин сгибается чуть ли не вдвое, кашляя. Его ладонь тяжелая, большая и горячая сквозь тонкую ткань его рубашки. —Мне тебя предупредить в следующий раз? — спрашивает Феликс, и нахуй его, потому что когда Со поднимает свой расплывчатый взгляд, он гаденько ухмыляется и намекающие играет бровями.— Ты стесняешься, Сладкий? Чанбин сдаётся и опускается на корточки, холодные руки от ледяного кофе прижаты к щекам. Он бы убил Феликса, если бы не пытался выжить сам. —Я умираю, — говорит он, голос приглушённый из-за рук. Он почти уверен, что Феликс видит, насколько его лицо красное, а уши настолько горячие, что кажется, что они вот-вот отпадут.— Я правда умираю, Феликс. Пошёл ты, я ненавижу тебя, о Боже мой. —Ты не можешь ненавидеть меня, я нравлюсь тебе слишком сильно, — произносит он, а его взгляд говорит, что он знает, что это так, и это действительно так. Но потом он делает кое-что, что заставляет Чанбина передумать насчёт его чувств.— Эйй! —Ты только что… Ты только что дэбнул? — Чанбин действительно пересматривает свои чувства к этому парню. Все, что делает Феликс — смеётся и снова дэбает, типа, три раза в быстром ритме. Он выглядит слишком довольным собой.— Ты уверен, что нравишься мне слишком сильно? — Да, уверен, — Феликс присаживается перед Чанбином на колени и убирает его руки от лица, беря их в свои, большие и тёплые. На самом деле, Чанбин не считал свои ладони маленькими до этого момента. Он думает, что его лицо уже никогда не станет обычного оттенка, он не может выдержать такого эмоционального пинка.— Воу, у тебя холодные руки. Тебе холодно? Давай, вставай. Конечно же, Чанбину холодно, и выражение его лица говорит именно об этом. Осталось несколько последних деньков зимы, а он идиот, который не надел ничего потеплее, чтобы добежать до кафе. Феликс подпрыгивает, поднимая за собой Чанбина: —Поднимайся, поднимайся, — затем он снимает куртку и стягивает худи, показывая рубашку с длинным рукавом. Он отдаёт Со толстовку.— Вот. —Что? Нет, — Чанбин пиздецки сильно хочет надеть эту толстовку. Он хочет её всем своим существом, но если он сделает это, то уж точно физически сгорит.— Тебе же станет холодно, глупый. Феликс совсем не обращает внимания на обидное слово и мотает головой, соблазнительно махая толстовкой и широко улыбаясь Чанбину. —Я не знаю, заметил ли ты, но я очень тёплый человек, — Чанбин заметил. Когда он в радиусе метра от этого парня, он будто в сауне посреди августа. С другой стороны, это тоже может зависеть от его Влюбленности.— На самом деле я сейчас сварюсь, поэтому ты мне только поможешь, если возьмёшь её. Чанбин смотрит на Феликса мгновение, переводя взгляд с его лица на руку, в которой все ещё болтается худи. Он потирает свой нос и вздыхает так, будто это физически отбирает у него силы (так и есть) и забирает толстовку у Феликса. —Ладно, — говорит он и натягивает толстую кофту через голову. Он вспоминает, что они все ещё посреди улицы, на тротуаре, всего в десяти шагах от работы Феликса. И только когда худи уже на нем, он понимает, что она ярко-оранжевая, как дневной свет, с тошнотворной желтой полоской прямо посередине. Он натягивает капюшон на голову, чтобы прикрыть все ещё красные уши. —О, вау, она уродская. Он вскидывает голову, когда слышит фырканье над собой, и видит Феликса, согнувшегося вдвое и пытающегося приглушить свои смешки в кулаке, и Чанбин ненавидит то, как мило он выглядит в этот момент. Феликс кивает и выпрямляется, все ещё пытаясь не заржать. —Да, да, ты прав. —Окей, ну…— Чанбин отводит взгляд и делает жест в сторону.— Мне типа нужно… идти. —О, да, я вернусь к работе. Чанбин разворачивается обратно и бьет Феликса в плечо: —Сейчас твоя смена? Какого хера, иди на работу! Феликс просто снова смеётся, просто потому что он такой тип человека, и отбрасывает все волнения Чанбина одним тычком-сдачей в плечо. —Не беспокойся, Чан сейчас не здесь, а Минхо спокойнее, когда дело доходит до вопросов сердца. Он почти роняет свой кофе второй раз и смотрит на Феликса, неуверенный, услышал ли он правильно или нет, и что это вообще значит. —В любом случае, мне нужно идти-, — Феликс уже почти отвернулся, но Чанбин хватает его за руку. Он не уверен, зачем сделал это.— Эм… —Чанбин, — говорит он, считая, что этот момент недостаточно постыдный, — меня зовут Чанбин. Феликс смотрит на него большими невидящими глазами, рот широко раскрыт, и Чанбину кажется, что он сделал что-то не так. Он вырывает свою руку, будто его обожгли, и отступает на шаг назад. Он отряхивается и затягивает шнурки на капюшоне для эффекта, а затем разворачивается и уходит, потому что, по всей видимости, они по очереди пытаются сбежать друг от друга. Он не прошёл половины пути до дома, когда его кофе закончился. Чего он не замечает, так это Феликса, глядящего ему вслед, с ярко-красным лицом. Чанбин врывается в съемную на пару с Джисоном квартиру с трясущимися руками и ещё более дрожащим дыханием. Его грудная клетка болит с каждым выдохом. На самом деле он не понимает, почему он так отреагировал, но боязнь — сука, а жизнь ненавидит его, поэтому все честно. Скорее всего, кофеин и сахар в крови также не помогают. Джисон сидит на кровати в их общей комнате и ест сэндвич. Обычно Чанбин бы не спустил ему это с рук, потому что в конце концов Хан все равно будет жаловаться на крошки, но сейчас ему немного не до этого. Джисон подскакивает, доедая сэндвич в один большой укус, и в следующую секунду он уже у Чанбина, обнимает его за плечи. Со кивает, и Джисон подталкивает его к его кровати, сажает и гладит по спине, напоминая о случившемся ранее. Чанбин сбрасывает его руку с себя со сбитым дыханием. Джисон понимает намёк и перекладывает руку на его колено, потому что он тот тип людей, что успокаивает других с помощью прикосновений. Чанбин рад, что он поменял место их тактильного контакта. Его большой палец продолжает вырисовывать круги на колене, и, когда он начинает говорить, его обычно громкий голос приятно понижен. —Хочешь поговорить об этом? Чанбин кивает. —Д-да, мне просто нужна минутка, — он делает глубокий вдох, заполняя свои лёгкие до отказа, и выдыхает. Он тратит ещё несколько минут, чтобы успокоиться до конца, Джисон продолжает вырисовывать большим пальцем маленькие кружочки у него на колене. Чанбин поворачивается к Джисону. —Окей, я в норме. Мне кое-кто нравится. На лице Джисона отражается чистейшее удивление — глаза широко раскрыты, брови высоко подняты, а губы сложились в букву ‘о’. —Реально? Он радостно наклоняется вперёд, используя свою руку на колене Чанбина как опору. Он склоняет голову в сторону, это мило, и Чанбин думает, что если бы они не были друзьями, ему бы нравился Хан. —Разве это не хорошо? Чанбин стонет и делает знак ‘такое себе’ рукой, пожимая плечами. —Ну, типа? Мне никто не нравился после той девчонки из шестого класса, ну, когда я ещё думал, что девчонки должны мне нравиться. Поэтому технически я даже не могу сказать, что она мне правда нравилась. —Какой он? Что это, пижамная вечеринка какая-то? Чанбин фыркает от этой мысли и снова пожимает плечами. —Э, ну, для начала, он, возможно, самый красивый парень, что я когда-либо видел. И ты знаешь СК Кафе? Так вот, он там бариста- Джисон мигом слезает с кровати, берет подушку со своей собственной и бьет Чанбина ею прямо по голове. —Нет. —Какого хуя, Джисон? — шипит Чанбин, ероша волосы на затылке. Это было не больно, но неожиданно. Он садится обратно на кровать с подушкой на коленях. —Прости, но между нами с Минхо химия. Я состою в танцевальной группе из-за него. Ты не можешь поступить так со мной, — глаза Джисона большие и умоляющие, и Чанбин понятия не имеет, о ком тот говорит. —Я понятия, блять, не имею, о ком ты, — говорит Чанбин, мягко хватая Джисона за плечи.— Что за Минхо-, — он возвращается мыслями на полчаса ранее к другому баристе.— О, тот бариста, что выглядел так, будто готов убить в любой момент. —Он всегда рад меня видеть… с ним все в порядке? — произносит Джисон, выглядя так, будто готов спрыгнуть с кровати в этот же момент и вылететь из комнаты к чёртовой матери в кафе, и Чанбин снова его пихает. Джисон машет головой из стороны в сторону.— Окей, окей, нет. Сейчас мы о тебе, не о Минхо, не обо мне, о тебе. Окей. Так, какой же этот парень, сумевший украсть темное сердце моего эмо-друга Чанбина? —Он… он типа странный и… много флиртует? Он- он подкатил ко мне, а потом дэбнул, — он немного заикается, потому что пытается не закашляться, смеясь.— Джисон, он подкатил ко мне и потом дэбнул в одном предложении, и о- Это уже другое! И я даже не знаю, подкатывает он ко мне, потому что я ему нравлюсь или потому что он в принципе Такой. Я умираю, Джисон. Джисон только смеётся. Смеётся так сильно, что снова падает с кровати. —Оу, — он продолжает лежать на полу, подушка где-то в стороне. На несколько секунд повисает тишина, прежде чем он снова говорит.— Я говорю, дерзай. —Ты много, что говоришь, — выдыхает Чанбин, играясь со шнурками толстовки. Ему нравится худи, несмотря на то, что оно ужасно. Оно тёплое, запах похож на кондиционер для белья и кофейные зёрна. Чанбин впервые не хочет блевать от этого горького запаха. Он косится на Джисона.— Мне вообще кажется, что ты говоришь все, что взбредёт в голову, не затыкаясь. —Окей, во-первых, грубо, во-вторых, мы не говорим сейчас о моем незакрывающемся рте. Мы говорим о кое-чем более важном, например, откуда, блять, ты взял эту толстовку? Она ужасно уродлива, и я хочу такую же, — Джисон поднимает с пола голову, образуя вместо одного подбородка несколько.— Она вообще твоя? Чанбин сильнее затягивает шнурки так, чтобы капюшон сел плотнее вокруг его лица: —… она Феликса. —О, а вот и имя! — Джисон садится полностью, на его губах опасная ухмылка, из-за которой Чанбин пытается сдержать мурашки по телу. — Подожди-ка, Феликс? Забей, я знаю, о ком именно ты говоришь. Высокий, с веснушками, а его голос глубже, чем Маринарская впадина. —Марианская впадина, и да, это он. Джисон подкидывает одну ногу вверх и начинает гладить ею Чанбина по руке: —Милый, да у тебя тут буря намечается. Чанбин вырывает свою руку с криком: —Я не доверяю тебе. Джисон продолжает улыбаться, а у Чанбина в груди появляется больное чувство страха. Воодушевлённый Джисон вытаскивает Чанбина из кровати непозволительно рано. На часах 9:30, утро субботы, и он не хочет, чтобы его трогали до часа дня, а Джисон изо всех сил тянет его за руку, громко причитая, что он совсем забыл, что ему нужно обязательно показать какой-то танец в студии, прямо сейчас, немедленно. Чанбин набрасывает на себя худи Феликса (для самого себя он говорит, что он просто может её выстирать, когда вернётся домой, все равно он с ним нигде не пересечется), пробегается по волосам расчёской, из-за чего волосы больше не растрепанные, но все ещё пушистые, поэтому он надевает бейсболку и натягивает сверху капюшон. Фэшн. Тянущее чувство в груди исчезло, но сколько бы он ни говорил, что не доверяет Джисону, в реальности все наоборот, поэтому он идёт за Джисоном. Джисон лгун и падла, и Чанбин больше никогда не будет верить ему. Они приезжают в студию, в которой тренируется команда Джисона, и сердце Чанбина грозит задушить его и вывалиться из задницы одновременно. Дело в том, что Чанбин раньше не присутствовал ни на одной репетиции Джисона, потому что он говорил, что только будет их отвлекать, что значит, что Со ни разу не видел его друзей по команде. Что значит, что Чанбин не имел понятия, что Феликс тоже состоит в команде. Чанбин оттаскивает Джисона в сторону, грубо шикая «Я думал, ты дорожишь своей жизнью» ему на ухо. Феликс стоит в наушниках и пока не замечает их, слишком увлечённый комбинацией движений, уже отточенных до идеала. Выражение его лица выдаёт огромное удовольствие, и Чанбин бьет себя по груди, пытаясь угомонить дикое биение сердца. —Даров, ребят! — Чанбин уже собирался скрыться, но опоздал. Джисон привлёк внимание остальных. Кроме Феликса в зале ещё двое парней: Минхо, с кем Чанбин уже пересекался, и ещё один парень, что выше всех остальных («Хёнджин, » — шепчет Джисон). Феликс так и не заметил их появления, все ещё наблюдая за своими движениями в зеркале, и Чанбин думает, что может сбежать сейчас. Но Хёнджин хлопает Феликса по плечу и указывает на вновь прибывших, когда тот вопросительно смотрит на него. Феликс вскидывает на них голову, и все тело Чанбина напрягается, давление в груди повышается, но потом он посылает ему самую яркую улыбку, которую Со когда-либо видел от кого-то в пятидесяти потах, кто выглядит так, будто у него приступ астмы в 10:15 утра. Он пробивается мимо Минхо и Хёнджина, радостно подбегая и останавливаясь рядом с Чанбином, но не слишком близко, сохраняя безопасную дистанцию. Он зависает с поднятыми перед собой руками, будто хотел сделать что-то, но растерял всю свою уверенность. Он опускает голову, смотря в сторону. —Привет, парни, — Джисон вскидывает руку в приветственном жесте, а затем указывает на Чанбина.— Это мой друг продюсер, про которого я рассказывал. Его зовут Чанбин. Не дайте его лицу мрази испугать вас, он такой же понимающий и эмоциональный, как все мы. Чанбин отстало машет: —Привет. Все так же спокойно здороваются- кроме Феликса, он приветствует Со весело и громко, махая ему слишком активно и почти ударяя самого себя по лицу. —Привет, Чанбин! Я рад снова увидеть тебя. Хёнджин переводит взгляд с одного на другого, слегка наклонив голову. —Вы знакомы? — Феликс кивает, пока Чанбин продолжает нервно смотреть на него в тишине. Джисон, конечно же, открывает свой и так никогда не закрывающийся рот: —Ага, они знакомы-, — Чанбин обрывает его тычком локтя под рёбра, и, когда Джисон заканчивает выкашливать свои лёгкие после покушения, Хан уходит к Хёнджину, где его вряд ли достанут физические атаки. Минхо с минуту смотрит в пространство, прежде чем очнуться и ухмыльнуться, как хитрый кот, поймавший канарейку. Он устанавливает зрительный контакт с Чанбином, произнося одними губами ‘Сладкий? ’, и Чанбин громко то ли кашляет, то ли давится. Феликс придвигается ближе к Чанбину на пару шажков, все остальные в комнате склоняются вперёд, пытаясь услышать что-нибудь интересное и не привлечь внимания, что у них плохо выходит. —Классно выглядишь, — тихо произносит он. Чанбин смотрит вниз на свою одежду с испугом, потому что, блять, он в толстовке Феликса, которую можно назвать Ошибкой Бога и из-за которой он кажется в два раза меньше. Его горло так сильно сжимается, что он не может дышать, лицо становится красным. Его взгляд перемещается на Джисона, трясущего Хёнджина из стороны в сторону, полностью поглощённый тем, что происходит, и кивает ему предполагаемо ободрительно, однако выглядит это так, будто у него нервный тик. Чанбин поворачивается к Феликсу, искренне заинтересованно смотрящему на него большими глазами так же, как и в их первую встречу, и перебирает рукава толстовки. Он думает, что ещё ни разу не видел, чтобы кто-то был так рад находиться в его присутствии. Размышляя над тем, что бы ему сказать, Чанбин снимает кепку и нервно взъерошивает свои волосы. Он открывает рот, чтобы сказать первую фразу, пришедшую на ум, что оказывается не такой уж и очаровательной. —Конечно, это же твоя толстовка, — заткните его вилка-ложкой и не позволяйте ему говорить всю оставшуюся жизнь. Какого хера он имел в виду? Феликс поднимает голову, и Чанбин не может понять, смущён он от приятных чувств или отвращения, поэтому он подпрыгивает, пытаясь перекрыть свою прошлую фразу кое-какой похуже.— Я собирался отдать тебе её в следующую нашу встречу, то есть сейчас, но у меня ничего под ней нет. Джисон в отчаянии трясёт Хёнджина сильнее, пока Хван бьёт себя по лбу, за ними на полу лежит потерявший рассудок Минхо. Чанбин представляет, как бьется головой об стену до потери сознания, когда Феликс фыркает, а затем откидывает голову и ржёт. Он вздыхает, вытирает слезу из уголка глаза и улыбается той красивой большой улыбкой, что и ранее. Он похлопывает Чанбина по голове, все ещё хихикая. Он мурлычет мягкое ‘мило’, аккуратно пробегаясь пальцами сквозь волосы, и отходит, чтобы присоединиться к остальным, замершим, в самых «естественных» позах. Джисон стоит с высоко поднятой ногой, Хёнджин позирует как модель перед зеркалом, а Минхо все ещё лежит на полу, но у уже в позе ‘Нарисуй Меня Как Тех Французких Девушек’, а не ‘Меня Только Что Убили, А Ты Прошёлся По Мне’. Что с ним не так? Обычно Чанбин ненавидит, когда его называют милым или когда трогают его голову (Джисон делает это иногда, когда он чувствует в себе прилив смелости), ему это кажется унизительным из-за его небольшого роста. Если же это делает Феликс, Чанбин сразу же превращается в смущенную кучку липких и сладких привязанности и пота, а его коленки становятся желейными и обездвиженными. Он посылает Джисону паникующий взгляд, и младший подбегает к нему, указывая в угол, где он может сесть и смотреть. Он пропускает то, как Феликс подходит к Хёнджину и тихо ему говорит ‘Я умру’. Хёнджин хлопает его по плечу и подсоединяет свой телефон к музыкальному центру у зеркальной стены. Все встают в середину, принимая исходную позицию, когда песня начинается. Секундочку, Чанбин знает эту песню- Это его песня, он написал её. Он смутно помнит, как он не спал три ночи подряд — это из-за неё он встретил Феликса, когда бегал за кофе, чтобы не уснуть за работой — Джисон сказал, что у него нет времени, чтобы придумать что-нибудь, из-за универа и танцев. Поэтому Чанбин взял это на себя, как сделал бы любой другой хороший лучший друг с музыкальным образованием. Прямо сейчас песня инструментальная и наполнена тяжелым басом, а на заднем плане слышится электрогитара (он попросил своего друга Уджина помочь ему с этим, на что он с удовольствием согласился), у него и слова написаны, но он так и не нашёл подходящего голоса. Песня сама по себе тёмная и острая, а ещё более острые движения танцоров просто завораживают. Танец заканчивается так же быстро как и начался, Чанбину кажется, что он задерживал дыхание все это время. Он думает, что теперь Феликс нравится ему ещё сильнее, и несмотря на то, что остальные тоже танцевали, он не сводил с него взгляда. Он правда хочет поцеловать его. Даже если Феликс сейчас противный и, скорее всего, пахнет потом и усердной работой, он хочет подойти, закинуть руки ему на шею и сжать его тёмные волосы в своих пальцах, влажно целуя его в губы, может быть, потереться об него носом, сказать что-нибудь приторно сладкое типа ‘Ты невероятен’, а Феликс ответит чём-то таким же омерзительным ‘Это ты невероятен’, пока остальные блюют от их взаимодействий. Но этого не происходит, потому что они не вместе и он не нравится Феликсу. Вся сцена показалась Чанбину настолько реальной, настолько сладкой, что он почти почувствовал зубную боль. Минхо падает на мат рядом с Чанбином, наклоняясь к нему и притворно шепча: —Ну, что думаешь? — несомненно он в предвкушении любого ответа Чанбина.— Я отвечаю за хореографию, — поясняет он.— Я надеюсь, что смог сделать танец достойным твоей песни- Я очень благодарен тебе, что ты спродюсировал её, и Джисону, что ему пришла в голову эта идея. Феликс, взявшийся из ниоткуда, падает рядом с Чанбином, закидывая руку ему на плечо и наклоняясь очень близко. Он пахнет кофе и изматывающей работой. —Ты её написал? — Чанбин кивает, и Феликс светится ещё ярче, если это вообще возможно.— Это невероятно! Чанбин снимает кепку и пробегает пальцами сквозь свои лохматые пряди, кивая, и только когда он поднимает взгляд, он понимает, настолько близко они находятся. Он выпускает неожиданный звук типа ‘Мииип’, который звучит больше как от утопающего котёнка, чем как от человека. Минхо следит за ними с маленькой улыбкой. —Э, — он сглатывает. Находиться так близко к Феликсу плохо для его здоровья. Он не может перестать смотреть на его губы, — твои танцы были невероятны. Улыбка Феликса ещё прекраснее вблизи, и Чанбин снова хочет поцеловать его. Если бы Минхо не было, то он бы, наверное, уже так и сделал, и за это он благодарен. Сценарий так и продолжает крутиться у него в голове часами. Сейчас Чанбин дома один, лежит на кровати и соревнуется в гляделки со своим потолком. Он пытался выкинуть все из своей головы- После того как репетиция закончилась, Джисон сказал, что хотел бы стать третьим лишним и пойти домой к Хёнджину и его парню Сынмину, бросая Чанбина с Гю и его мыслями. Его телефон, лежащий прямо рядом с его головой, вибрирует, заставляя его мозг трещать. Вспомнишь дерьмо — вот и оно. От кого: J.One я блять до сих пор не могу тебе поверить. что за хуйня ты сказал ему прямо в лицо, что у тебя под толстовкой ничего нет никакого чистого протектора, никакого барьера, ничего! и вместо того, чтобы удивить его до пизды, ты расположил его к себе??? он назвал тебя МИЛЫМ!!!!!!! он выглядел так, будто готов был кончить прямо там на месте почему я не могу найти себе парня, чтобы он так же меня обожал @минхо хули ты делаешь Кому: J.One Сдохни. От кого: J.One послушай. даже не ДУМАЙ казаться черствым, ты без ума от него Кому: J.One Даже не пытался. … Завали. От кого: J.One ДА ЛАДНА ты растаял быстрее, чем мягкое мороженое из Мака Пока Кому: J.One Задохнись, пожалуйста. От кого: J.one сорри мне это не очень нравится Кому: J.One Я убью тебя своими собственными руками. Блокнул и кинул жалобу. Выметайся из моего дома. От кого: J.One да пошёл ты, я классный лю тя потненький. чмок споки! :) <3 Кому: J.One … Спи спокойно. <3 Он следит за тем, как время идёт, на маленьких часиках в правом уголке экрана. 00:34 00:35 Да пошло все. Чанбин садится и откидывает одеяло, Гю слетает с матраса куда-то на пол. Он натягивает все ту же блядскую уродливую толстовку на простую чёрную футболку, в которой он собирался спать, и даже не надевает кепку. Он заходит в гостиную, чтобы взять кошелёк, ключи, и засовывает ноги в джисоновы тапочки в виде Хамтаро. Чанбин начинает необычно длинный путь в кафе, тихо напевая песни, пытаясь отвлечь себя от мысли, что он один в час ночи на пустых улицах города. Он думает, что стоило взять с собой наушники, но тяжесть толстовки на плечах позволяет чувствовать хоть какую-то безопасность. Тапочки на ногах тащатся по асфальту, создавая шаркающее эхо как заднюю мелодию под его нервное дыхание, и он спокойно выдыхает, когда достигает своей спасительной цели, СК Кафе. Он смотрит на своё отражение в окне, волосы пушистые и неуложенные, торчат во все стороны. Чанбин уже жалеет, что решил забить на кепку. Ещё щеки горят красным от перевозбуждения, но мешки под глазами выдают его усталость. —Как неаккуратно, — шепчет он сам себе, на пути к двери, и толкает её. Внутри безлюдно, за исключением Феликса, что стоит за кассой- Или должен, но на самом деле лежит на ней, головой на согнутых руках. Он громко храпит, как настоящая газонокосилка, но Чанбину это кажется невероятно милым, давление в горле все ниже и ниже, по мере приближения к Феликсу. Он спит, Чанбин замечает мешки и синяки под глазами, бледные щёки, на которых веснушки становятся ещё ярче. Выматывающая тренировка и работа сразу после неё, должно быть, совсем выжали его, и Чанбин взволнованно мычит, протягивая руку и зарываясь пальцами в тёмные пряди. Феликс мягко мурлычет во сне, прижимаясь ближе к руке. Чанбин не замечает улыбки у себя на лице до тех пор, пока его щеки не начинают болеть. Дверь, ведущая на кухню, открывается, и Чанбин одергивает руку так быстро, насколько это вообще возможно, засовывая её поглубже в карман худи. Это Чан, серебристоволосый коллега Феликса, что ловил Феликса на флирте. Чан выгибает бровь, и лицо Чанбина загорается горячо красным. Должно быть, его поймали с поличным, но Чан ничего не говорит. Он смотрит на Феликса и цыкает, прежде чем подойти к Чанбину. — Его смена закончилась минут пятнадцать назад, но я решил дать ему поспать, — он легко похлопывает Феликса по спине и хмурится, когда тот вообще никак не отзывается.— Бедный мальчик последнее время спит все меньше и меньше. Боюсь, мои вредные привычки приедаются к нему. —А- —Так, — начинает Чан, пробиваясь сквозь неловкость Чанбина, — я понимаю, что ты тот Чанбин, о ком я не перестаю слышать? Чанбин слишком удивлён, чтобы сказать что-либо, кроме: —Он говорит обо мне? — ему кажется, что он вспотел. Смех Чана звучит слишком бодро для такого часа. —Он не затыкается, — он качает головой все ещё посмеиваясь.— Что ты хотел бы- Чана прерывает громкий зевок Феликса, что вытягивает руки и случайно бьет Чанбина прямо в живот. Они оба подскакивают, и Феликс хрюкает от неожиданности. Чан снова сбегает на кухню, наиграно шепча ‘меня здесь никогда не было’, прежде чем дверь хлопает за ним. —Эм…— Феликс потирает глаз, все ещё сонный.— Привет, MTV, добро пожаловать ко мне. Я имею в виду, что ты хотел бы заказать, Сладкий? Чанбин хочет засмеяться, правда, но голос Феликса низкий и хриплый ото сна, и это заставляет что-то в его животе перевернуться. То, что он использовал это глупое прозвище, ничего не облегчает, только внушает Чанбину желание растаять в лужицу. Он прочищает горло. —Все что я хочу, чтобы ты больше спал. Феликс лениво улыбается, глаза почти закрыты: —Не, не могу. Я же трудолюбивый парень. Я сделаю твоё сладкое дерьмо, ‘кей? — его голос невнятный, с акцентом, но Чанбин не может понять, с каким именно. —Окей, — он наблюдает, как Феликс работает, тело работает, несмотря на то, что сознание спит.— Чан сказал, что твоя смена закончилась. Феликс останавливается. Затем начинает делать ещё один напиток. —Это мне, — поясняет он. Когда он заканчивает, он оставляет в кассе достаточно денег, чтобы покрыть оба напитка, несмотря на протесты Чанбина, и выходит из-за прилавка. Он отдаёт кофе Чанбину и развязывает фартук вокруг его талии одной рукой. Чанбина это обычное движение не должно зацепить, но оно ему кажется по-дурацки привлекательным. —Я готов идти, а ты? Чанбин хмыкает: — Да, почему нет, — он и так планировал уйти с Феликсом, знал об этом младший или нет. —Клёво, ночки Чанни, я ушёл! В ответ им раздаётся лязг и злой крик, полный боли. Чан высовывает голову из-за двери и улыбается с мукой на всю левую сторону лица и растрёпанными волосами. —Спокойной ночи, дети. Будьте осторожны. Чанбин вскидывает бровь, а Феликс выглядит так, будто слышит это каждый день, и чем больше Со думает об этом, тем вероятнее это становится. Чан машет им, замечая заминку: —А, не обращай внимания, просто немного устал. Пока! — и он снова скрывается за дверью. Феликс придерживает дверь для Чанбина, но в этот момент в проём проходит кто-то другой и врезается в него. —Уджин? Названный оборачивается и улыбается. Он выглядит немного лохматым, щеки поддеты румянцем от прохладного воздуха. —Привет, Чанбин, Феликс! Безопасной вам дороги, — он скрывается в кафе, подмигивая, и Чан подбегает к нему поздороваться. —Ты знаешь этого старика? — спрашивает Чанбин. Феликс кивает и снимает крышку со своего холодного американо, а затем пьёт его до дна. Чанбин смотрит на него с ужасом в глазах. —Тип того? Он просто пришёл как-то перед тем, как Чан стал закрывать кафе. После этого я вижу его каждый день- И я рад этому. Благодаря ему Чан выглядит менее уставшим, — он пожимает плечами и вытирает губы. Он выбрасывает пустой стакан смерти в ближайшее мусорное ведро и снова смотрит на Чанбина, в чьих глазах все ещё читается отвращение.— Что? —Ты абсолютно отвратительный, — говорит он. —Это ты просто слабак. Чанбин смеётся и качает головой: —Как же все-таки тесен мир. Это он сыграл на гитаре в песне, под которую вы сегодня танцевали. —Это так классно! — улыбка Феликса яркая и бодрая, будто бы это не он ещё десять минут назад спал мертвым сном.— Я бы никогда и не подумал, что ты пишешь музыку. Это так клево. Не могу поверить, что это ты написал! Чанбин ухмыляется, игриво пихая его локтем. —А что, ты думал, я просто заказываю кофе, а затем растворяюсь в пустоту? Я тоже не знал, что ты танцуешь- Или что ты так хорошо танцуешь. Феликс краснеет и трёт затылок: — Спасибо. И- Я не знаю, когда ты впервые зашёл, ты казался холодным и загадочным. Может ты нелегально разрисовывал стены или тип того. —Эй, я не хулиган. Я просто так одеваюсь. —Да, теперь то я знаю. Ты всего лишь парень, кто притворяется, что ему нравится чёрный кофе, чтобы сохранить свой имидж, — Чанбин хлопает его по руке несколько раз, крик-смех Феликса разносится по улице.—Ладно! Я забираю свои слова обратно, обратно! —Придурок, — он делает глоток своего кофе, трясёт полупустой стаканчик.— Мои убеждения стали куда лучше. Год назад я бы даже не прикоснулся к этому напитку. —Ты шутишь? Я добавляю туда дофига сахара, — Чанбин качает головой и жмёт плечами.— Почему ты никогда ничего не говорил об этом? —Не знаю…— тихо говорит он и смотрит вниз, ни с того ни с сего чувствуя себя неловко.— Просто ты это ты, а я стесняюсь. Все ещё стесняюсь. Они молчат, и Чанбин не замечает, как Феликс смотрит на него. Однако он замечает, когда Феликс спотыкается (он совсем не обращал внимания из-за Залипания На Чанбина) и почти приземляется на задницу. К счастью, у Чанбина достаточно быстрые рефлексы, и он успевает схватить его руку, вытягивая его обратно, прежде чем упасть. —Осторожнее. Феликс улыбается ему, совершенно не заботясь о происходящем вокруг, и сжимает его ладонь. Они не отпускают руки всю дорогу, пока Чанбин не останавливается. Они дошли до дома, в котором находится его квартира, и он стонет, отпуская руку Феликса. —Это мой дом. Ты живёшь где-то рядом? Выражение лица Феликса говорит все за него. Он останавливается с широко распахнутыми глазами, будто он совсем и не думал о пути до своего дома, что на самом деле, скорее всего так и есть, а сейчас до него наконец-то доходит. —Я живу на другом конце города. —О Боже мой. —Я даже не обратил внимания. —О Боже мой. Феликс разворачивается, чтобы уйти. Чанбин снова хватает его за руку: —Не-а, ну и куда ты собрался? Феликс цепляется большим пальцем за плечо Чанбина. Он склоняет голову в замешательстве, и его серёжка-крест сверкает в лунном свете. —Домой? —Нет. Сейчас, блять, два утра, ты не пойдёшь домой один, — он тащит его до квартиры и открывает дверь.— Заходи, идиот. —Но- —Я не предлагаю, я требую. Если ты не перейдёшь этот блядский порог прямо сейчас, я надеру тебе зад. Феликс заходит и стягивает свои начищенные рабочие ботинки. —Какой строгий, — острит он.— Но если серьёзно, спасибо. Прости за неудобства. —Ты не доставляешь мне никаких неудобств, успокойся. Джисон все равно не дома; если бы он был, мне было бы жаль тебя, — он стягивает с ног тапочки с хомяками и ведёт гостя до спальни. Он оставляет тапочки на кровати Джисона. —Мне спать на кровати или диване, или тип того? — спрашивает Феликс. Чанбину становится почти жаль его из-за того, каким смущённым он кажется в этот момент. —Нет, спи на моей. Джисон грязный до пизды, никогда ничего не чистит, — он указывает на кровать Джисона, всю в крошках и с упаковками от орео.— Я даже не хочу, чтобы он спал на ней. Феликс хмурится и переступает с ноги на ногу: —Я не могу смещать тебя, мужик. Каким же гостем я тогда буду? Он выглядит не на своём месте в комнате Чанбина, стоя в своей рабочей униформе — нарядная белая рубашка и чёрные брюки, первые две пуговицы рубашки расстегнуты, а волосы спутаны, в отличие от его обычной причёски. Он в принципе выглядит не на месте в комнате Чанбина. Со смотрит вниз на свои тёмные мягкие пижамные штаны с черепами, и понимает, что Феликс в любом случае более высокого полёта. —Феликс. Залезай в кровать. Пожалуйста. Я хочу спать. Умоляю тебя. Он на секунду задумывается, прежде чем вызывающе скрестить руки на груди. Он вздергивает подбородок: —Я лягу в кровать, если ты ляжешь. —Что? —Спи со мной, — Феликс перекатывается с пятки на носок, довольный своей смекалкой, и ухмыляется так, будто выиграл что-то.— Ты не даёшь мне спать на диване, и я не даю спать на нем тебе. Компромисс. Сердце Чанбина громко бьется у него в ушах, будто о его рёбра бьется не мягкий орган, а твёрдый камень. Он тяжело сглатывает и поднимает подбородок тоже, копируя позу Феликса: —Ладно, — сопит он, — я занимаю место у стенки. Феликс довольно улыбается. —Окей, — они играют в гляделки пару секунд, пока Феликс не указывает на кровать.— Ты не будешь ложиться? Чанбин хмурится на Феликса. —Заткнись, — мычит он, хватая Гю с пола и залезая на кровать; он лежит спиной к Феликсу, а мягкая игрушка крепко зажата у него в руках. Он не позволит себе быть смущённым этим. Кровать рядом с ним прогибается, когда Феликс ложится рядом с ним; его спина чувствует тепло почти сразу от близости другого парня. Феликс придвигается ближе, его грудь почти касается спины Чанбина, покрывшегося мурашками и надеющегося, что Феликс не заметил этого. —Чанбин, — шепчет он, боясь, что тот уже заснул. Чанбин поворачивает голову, чтобы посмотреть через плечо, и мычит в ответ. Он не думает, что сможет заснуть. Феликс уже смотрит на него и улыбается, в его глазах что-то большее, чем его обычный оптимизм. Это заставляет сердце Чанбина сжаться. —Спасибо тебе. —Конечно. Я бы не позволил тебе идти одному так поздно. —Нет. Я имею в виду, — Феликс сам прерывает себя на полуслове звуком полным разочарования, его нос кривится от досады. Его голос невнятнее, и акцент слышится сильнее из-за его усталости.— Не только за это. Я имею в виду, ты приходишь каждый день и болтаешь со мной. За то, что ты позволил мне узнать тебя. Просто- Я хотел бы считать тебя своим другом. Чанбин почти вздрагивает и снова отворачивается к стене, убеждаясь, что Феликс не может увидеть его расстроенного выражения лица на слове Друг. Он не может быть эгоистом, не когда Феликс так честен и уязвим. —Не за что, — он закусывает губу, прежде чем продолжить, и сильнее прижимается к Гю, —Я тоже рад считать тебя своим другом. Он слышит, как Феликс зевает за его спиной. —Я рад. Он прижимается лбом к спине Чанбина, прямо между лопаток. Со опускает веки, убаюканный теплотой вокруг него. Глубокое медленное дыхание Феликса делает его не таким одиноким, как это обычно бывает, когда он ночует без Джисона. Это прекрасно, он проваливается в лучший сон за последнее время. Чанбин просыпается абсолютно так же, как и любой другой нормальный человек: злой, ничего не понимающий и не знающий, какой сейчас год. Чужая рука на поясе жжёт сквозь футболку его кожу словно утюг, и он понятия не имеет, кого он, блять, позвал к себе в кровать вчера ночью. Но он вспоминает. Его тело мгновенно напрягается, а лёгкие уже запинаются на каждом вдохе. Подбородок Феликса лежит на плече Чанбина, дыхание мягко щекочет его щеку, грудь горячая, как лава, прижата к его спине, а их ноги переплетены между собой. Чанбин не может сказать, где один из них заканчивается, а другой начинается, но это может быть из-за того, что он только что проснулся и пока ещё ничего не понимает. Если честно, он точно не из тех, кто любит обниматься, вообще не воспринимает никакой вид прикосновений, если только не он сам его инициирует, но с Феликсом он не чувствует себя неудобно или не в своей тарелке, все наоборот приятно и как надо. Солнце все ещё встаёт, свет проникает сквозь занавески, делая атмосферу сладкой, как мёд. Чанбин тает под вниманием этого спящего коалы. Когда он пытается стянуть с себя чужие руки (немного неохотно), Феликс только сильнее сжимает свои руки вокруг его талии и ближе прижимается лицом к его шее, протестуя, поэтому Чанбин больше не пытается. Он лежит там, не зная, как долго, но достаточно долго, чтобы солнце успело перейти с прекрасного утра в надоедливую повседневность, прежде чем Феликс просыпается. Феликс просыпается, как солнце; сверкающий комочек энергии, готовый к новому дню и жизни. Затем он снова похож на солнышко, и для Чанбина это единственная метафора, что подходит так точно для этого полузагадочного мальчика. Он все ещё не уверен, что Феликс загадка — непредсказуемый и сбивающий с толку, несмотря на его внешность — или Чанбин сам по себе тупой — не имеет и малейшего понятия о Феликсе, как и о всём другом (о всех остальных). Скорее всего, чуть-чуть от того и другого. Руки Феликса сильнее обвивают Чанбина, прижимая его как можно ближе к своей груди, насколько это возможно, на несколько долгих секунд, прежде чем отпустить и откатиться в сторону, упав на пол. Он ударяется об пол с ворчанием, быстро садится и крутит головой из стороны в сторону, будто ища кого-то, кто мог его заметить. Чанбин фыркает, поворачиваясь и смеясь над озадаченным Феликсом. Он строит грустную рожицу и ерошит свои тёмные волосы, глаза широко распахнуты, когда он смотрит на старую плюшевую игрушку в руках Чанбина. Он выгибает бровь, заинтересованно, но не осуждающе. Его глаза припухли от долгого сна, веснушчатые щёчки порозовели, а тёмные волосы разметались в художественном беспорядке, одна прядка завилась прямо у лба. Это нечестно, что он так красив только ото сна. Он выбрасывает эту мысль из головы. —Гю не просто игрушка. Он Друг и Компаньон, — Чанбин садится и кладёт игрушку на кровать. Он смотрит на Феликса с вызовом.— Теперь забудем об этом. Феликс складывает руки на груди, пытаясь успокоить Чанбина, и ухмыляется: —Эй, я ничего не сказал. Да и вообще, классно, когда есть что-то, что помогает тебе быстро уснуть, — взгляд, который Феликс посылает ему, заставляет кровь кипеть, и он улыбается в ответ так же гаденько.— Так, и как давно ты уже не спишь? Чанбин хмыкает: —Достаточно долго, чтобы узнать, что ты начинаешь рычать, когда я пытаюсь высвободиться из твоей хватки. Это звучит так же, как когда кто-то хочет отобрать у меня Гю. Феликс вспыхивает и ищет что-то, чтобы занять свои руки. Все что он может сделать в этот момент — пожать плечами и почесать шею. Румянец, заливший его веснушчатые щёчки, делает его похожим на клубнику, и Чанбин наконец-то наслаждается тем, что теперь он заставил кого-то смущаться. —Да- Ну, я… я… у меня нет ответа на это. Чанбин встаёт с кровати и ерошит волосы Феликса (они намного мягче, чем Чанбин хотел бы), направляясь на кухню, чтобы поискать что-нибудь подходящее для двух голодных молодых организмов, у одного из которых настолько маленький бюджет, что вы не сможете себе представить. Феликс вскакивает, чтобы побежать за ним, его шаги громкие в тихой квартире. Чанбин не привык, что в квартире может быть так спокойно. Когда Джисон дома, в квартире так громко, что все вокруг дребезжит. Чанбин запрыгивает на кухонную тумбу и, стоя на коленях, ищет что-нибудь кроме нескольких пачек рамёна месячной давности. —У нас есть солёные крекеры и арахисовое масло, если это удовлетворит твои потребности, — без работы и с поддержкой родителей равной только тому, чтобы не ночевать на улице, его капитал достаточно мал. —Ты не умеешь готовить? — спрашивает Феликс. —О, а ты умеешь? — недоверчиво отвечает Чанбин. —Вообще-то, — говорит Феликс, как самодовольный мудак, — умею. Я работаю в кафе, знаешь? Там есть выпечка. Которую я должен делать иногда. А ещё я живу с Крисом, а он не пускает никого на кухню до тех пор, пока не может достаточно доверять им. Чанбин склоняет голову. Он не узнает этого имени. —Крис? —Чан, — поясняет он.— Просто мы оба из Австралии- его звали так, когда я впервые встретился с ним. Наши мамы знакомы, и, когда я переехал в Корею, уже было решено, что я буду жить с ним- вообще-то, это была его идея. —Это… круто. По твоим рассказам он классный, — говорит Чанбин, используя руки как опору, чтобы пересесть на тумбе с коленей на пятую точку. Он задумывается, как он выглядит. Дневной свет проникает в окно за ним, освещая его тело желтым сиянием, он сидит на кухонной тумбе в большой толстовке Феликса, размахивая ногами вперёд и назад, потому что они не достают до пола, и выглядит так по-домашнему. —Думаю, у нас есть смесь для блинчиков, — говорит он, спрыгивая с тумбы и вынимая картонную коробку. Он отдаёт упаковку Феликсу.— Я мог бы их приготовить, но не хочу, чтобы здесь пахло сгоревшим. —Я могу сделать это! У тебя есть какие-нибудь глубокие тарелки? После того, как Чанбин достал все необходимые материалы, он встаёт рядом с Феликсом, опираясь спиной о кухонную тумбу, и наблюдает за тем, как он смешивает все ингредиенты в железной миске. Тишина хорошая, но Чанбин все равно прерывает её: —Эй, — Феликс издаёт низкий хмыкающий звук, чтобы показать, что он слушает.— Я собираюсь постирать её, чтобы ты смог- ну, забрать её обратно. Феликс поворачивается, и Чанбин тянет эту Типа Мерзкую толстовку. —А, окей. Я попытаюсь не спалить кухню, пока тебя нет, — произносит он с улыбкой. —Я доверяю тебе. Не сожги мою хуйню. Он смеётся, выгоняя Чанбина из комнаты пластмассовой спатулой, покрытой маслом. —Окей-окей. Выметайся, неудачник. Чанбин возвращается на кухню в уже чистой чёрной футболке и других пижамных штанах. Он встает в артистичную позу, чтобы объявить о своём появлении, нога поднята в воздух, а рука застыла у шеи. —Я вернулся. —Ага, — говорит себе под нос Феликс.— Я долго ждал Вашего прибытия, — он указывает на все ту же масляную спатулу на столе, но теперь она не в масле, а жире от замороженных сосисок, чей аромат он чувствует.— Садись. —Нет, — говорит он непослушно, надувая нижнюю губу и забывая о позе.— Ты мой гость, и ты и так готовишь для меня. —Я отплачиваю тебе за то, что ты разрешил мне переночевать у тебя, — просто отвечает Феликс, не обращая внимания на слова Чанбина.— Позволь мне накормить тебя, Сладкий. Ты всегда делаешь что-то для меня, думает Чанбин. —Я хочу помочь, — Феликс выгибает бровь из-за своей растрепанной челки, но своего решения не меняет. Скрещивая руки, Чанбин произносит самым милым голосом, на который способен: —Пожалуйста, позволь мне помочь, — он прибегает к тузу в рукаве, чтобы хоть как-то уговорить другого. Это всегда прокатывало. Феликс краснеет и отводит взгляд. —Окей, — его голос срывается, и Чанбин не может ничего поделать с чувством гордости в груди, несмотря на грязную игру.—Ты отвечаешь за блинчики, а я поджарю сосиски, окей? Он передаёт Чанбину лопаточку для блинчиков и берет для себя другую. Это клише- Но когда Феликс передаёт ему спатулу, его тёплые пальцы задевают ладонь Чанбина, и он хватает её так сильно, что она может сломаться в его неожиданно вспотевших ладонях. —Вас понял, капитан, — Чанбин отдаёт честь рукой, в которой у него лопатка так, что теперь все его лицо в сливочном масле.—Блять, — Феликс протягивает руку, чтобы убрать масло у него с глаза.— Спасибо, все в порядке. Ничего не в порядке. —Блять! Пиздец, о Боже мой, — орет Чанбин, пока Феликс борется с блином, охваченным огнём, пытаясь потушить его старой тряпкой.— Ебаный- Убери его! —Я пытаюсь! Чанбин хватает крышку от сковороды и опускает её на пламя, надеясь, что так оно потухнет. Успешно, но было на грани провала. Он выпускает смешок, запыхавшийся, и смахивает пот со лба. —Ну, это было страшно. —Ты же знаешь, как там говорится. Проблемы сближают людей, — Феликс драматично подмигивает и выпускает невидимую пулю из рук-пистолетов, а затем тыкает Чанбина в щеку. —Ага, ага, — ворчит Чанбин, недовольно потирая щеку.— Да пофиг. Помоги мне соскрести ещё съедобные блины. Я умираю с голода. —Все что скажешь, Сладкий. У Феликса получается отлепить несколько блинчиков и снять сосиски с огня. Разложив еду по тарелкам, они идут в гостиную. Они сидят прижатые от самых локтей до щиколоток друг к другу на маленьком диванчике перед телевизором. Феликс раскачивает ногой из стороны в сторону, его ступня в носочке то и дело обтирается о щиколотку Чанбина. Со пинает Феликса сзади по голени, и в конце концов они поочередно пинают друг друга, пока едят, Сексуальный Звук Влажного Блинчика — единственный звук, слышимый в комнате. Пиздец, мерзко. Феликс доедает его кленовый сироп, и Чанбин кривит нос от недостатка сладости. —Каким-то образом они сгорели снаружи, но все ещё сырые внутри, — жалуется Феликс, продолжая есть. —Скорее всего, с сиропом будет вкуснее, — говорит Чанбин и показательно съедает недостаточно сладкий кусочек. —Может. Не стоит того. —Придурок. —Ага. После того, как они заканчивают и отставляют тарелки на стол, Чанбин откидывается на спинку и кладёт голову на плечо Феликсу. Он включает телевизор, где идёт какой-то дерьмовый ужастик. —О, мне кажется, я уже смотрел его,— Феликс издаёт звук заинтересованности.— Да, он пиздецки хуевый. —Тебе нравятся ужастики? —Я знаток ужастиков,— говорит Чанбин, смеясь, когда голова второстепенного героя взрывается. Больше похоже на клубничный джем. Его ухо прижато к шее Феликса, и он чувствует, как младший ржёт. —Я так понимаю, тебе не нравится? Голова Чанбина подпрыгивает, когда Феликс пожимает плечами: —Я больше по романтике. Чанбин фыркает. —Естественно. Они молчат пару мгновений, Чанбин полностью поглощён фильмом, несмотря на то, что он сам же признал его ужасным. Феликс пытается смотреть, но сдаётся, когда у любовного интереса протагониста вырывают глаз. Реклама выводит Чанбина из ступора, и Феликс прерывает тишину. —Эй. —Что? Он сомневается. —Ты и Джисон, типа, встречаетесь? Со почти падает с дивана. —Нет! В смысле, он мне нравился месяц после того, как мы только познакомились, но если бы мы начали встречаться сейчас, то мы бы уничтожили друг друга,— Чанбин трудится встретиться с ним глазами.— Поверь мне, я абсолютно одинок,— он выговаривает это чётко, что само по себе уже неловко, но он не может позволить себе, чтобы Феликс думал, что ему нравится припизднутый Джисон. Феликс отводит взгляд: —Так. Тебе нравятся парни, получается? —Откуда у тебя такие вопросы? —Просто-,— Феликс звучит нервным, и Чанбин не может понять, почему.— Ответь, пожалуйста. —Я гей, да,— признаваясь Феликсу, он чувствует, как вес с его плечей пропадает, но на его месте появляется другой, неизвестный. Чанбин снова садится, но уже не кладёт голову ему на плечо, как он хочет.— Что насчёт тебя? —Я би,— говорит он беспечно, будто признание не отключило его мозг. Он поглядывает на Чанбина краем глаза, продолжая более спокойным, стеснительным голосом.— Но ни с одним из парней я не встречался долго. —Не мог найти того самого?—спрашивает он, чувствуя, как в груди защемило. Фильм продолжается, звук громкий и резкий, но он не достигает их сознания. К чему он ведёт? —Не тогда,— он поворачивается, чтобы взглянуть прямо на Чанбина,— но теперь я не так уверен. Его живот ухает вниз, и он давится писклявым хныканьем, что хочет вырваться из его горла. Обычно именно в этот момент он краснеет до самых кончиков пальцев на ногах и откидывает то, что подразумевает Феликс, как все предыдущие разы до этого. За все то время, что они провели вместе, становилось все труднее и труднее отрицать попытки Феликса перевести их отношения на другой уровень. Нет другого пояснения тому, что он говорит сейчас, при котором он не выглядел бы полным идиотом- ну или трусливым мудилой. Феликс неожиданно кажется куда ближе, и Чанбин может почувствовать собственный пульс, отбивающийся на кончике языка. —Это правда?— шепчет он, кривясь внутри от того, как срывается его голос на последнем слове. Феликс кивает, и да, он действительно куда ближе сейчас. Чанбин мог бы посчитать все его веснушки, если бы захотел, а он хочет, но сейчас неподходящее время. Феликс протягивает руку и кладёт её на ногу Чанбину с другой стороны, закрывая все пути отступления, Со нервно сглатывает тугой комок в горле и зажмуривает глаза, потому что, Блять, Пиздец, это действительно происходит. Он подпрыгивает, когда губы Феликса касаются его. Это прекрасный поцелуй, один из лучших в его жизни; он тёплый, как и весь Феликс, и кажется, что все давление, бывшее между ними, испаряется одним движением, но это не кино, поэтому он чувствует облегчение, а не разочарование. Перед глазами нет искр, никакого электричества не бежит в местах их соприкосновения. Поцелуй медленный и мягкий, тёплый и нежный, уютный. Чанбин не против чувствовать это всю оставшуюся жизнь. Они отодвигаются друг от друга, и Феликс выглядит испуганным. Прямолинейный, уверенный, флиртующий Феликс выглядит нервным и напуганным, он кажется куда меньше, чем он имеет право быть. Чанбин открывает рот- чтобы убедить младшего, что все окей, что он все сделал правильно, что можно кричать, можно что? Его мозг трудится придумать хоть что-то, что можно сказать и- Входная дверь чуть ли не буквально слетает с петель из-за сильного пинка, а затем следует громкий крик: —Эй, придурок, я вернулся! Феликс отскакивает от Чанбина так быстро, будто Чанбин на самом деле раскалённый утюг. Он отодвинулся всего на несколько сантиметров, а уже кажется недосягаемым. Чанбин слегка поворачивает голову, чтобы крикнуть блядскому нарушителю спокойствия в ответ, но зрительного контакта с Феликсом он так и не прерывает. —Эй, ты совсем не уважаешь старших? Он слышит, как Джисон стонет в коридоре. —Да ладно, я вчера слышал это от Хёнджина нон-стопом. Он всего лишь, на столько, шесть месяцев старше меня? Кем он себя-,— Джисон подпрыгивает, когда видит гостя на своём месте на диване.— О, привет, Феликс. Что ты здесь делаешь?— он заговорщицки играет бровями в сторону Чанбина, и старшему кажется, что ещё никогда не хотел убить кого-то так сильно, как Джисона в этот момент. —Привет, Джисон,— здоровается Феликс, неуверенное выражение лица пропадает, а вместо него появляется привычная улыбка. Чанбин не знает, что чувствовать на этот счёт.— Вчера я провожал Чанбина до дома, и он разрешил мне переночевать. Мы сделали блинчики, если хочешь,— он наклоняется вперёд и наиграно шепчет,— только он сжёг их. Чанбин все ещё пытается оправиться от той эмоциональной пощёчины, но единственное, что он может сделать в этот момент только подыграть: —Эй, они не так уж и плохи, клянусь,— они так плохи, но Чанбин не собирается говорить этого Джисону. Карма сука. Живот Джисона урчит, и он улыбается, поглаживая пузико. —Классно,— он склоняет голову в сторону Чанбина и указывает на кухню. Затем напряжённо улыбается.— Не хочешь помочь мне, Чанбин? —Не очень,— говорит он, сильнее прижимаясь к дивану. —Да, хочешь,—говорит Джисон, подходя к тому и хватая его руку. Они оставляют Феликса одного в комнате. Джисон затаскивает Чанбина в самый дальний угол кухни и хватает его за плечи, встряхивая. Он говорит громким шёпотом, надеясь, что Феликс не услышит их.— Чанбин, что я, блять, только что прервал? Чанбин, тихо ревевший китом, пока его трясли, хватает Джисона за предплечья и хнычет, тряся Хана в ответ. —Чувак, я, блять, понятия не имею, но я вот так близок к тому, чтобы потерять рассудок. Джисон выбирается из хватки Чанбина и обхватывает его лицо. Он делает их глаза на один уровень. —Окей, окей, давай с самого начала. —Окей, ну, я работал над песней для вашего танца, когда мне понадобился кофе- —О Боже мой, нет,— он хлопает Чанбина по щекам, пока тот окончательно не затыкается,— я имею в виду, с начала вчерашнего вечера. —Я знаю,— улыбается Со,— просто люблю все усложнять. Они стоят так, пока Джисон не бьет его по щекам ещё раз. —Ну? —Аргх, прекрати, придурок,— он вырывается из хватки Джисона и скрещивает руки на груди.— Ну, он проводил меня до дома, а я не знал, что он живет на другом конце города. Уже было два часа ночи, поэтому я, конечно же, не отпустил его одного до дома в темноте и пригласил его,— он опускает подробности про сон в одной кровати.— Мы сделали завтрак, а потом начали болтать и. Он поцеловал меня. Руки Джисона снова на Чанбине и трясут его ещё сильнее, чем прежде. —О Боже мой, ты сказал ему, что он тебе тоже нравится? —Нет,— говорит Чанбин раздраженно и скидывает с себя руки Джисона.— У меня не было шанса, потому что кто-то пришёл как раз в тот момент, когда я собирался сказать что-нибудь. Лицо Джисона кривится в ужасе, теперь он бьет по щекам себя: —О Боже, о Боже, прости меня,— он ужасается, застывая впервые после его прибытия в квартиру, и смотрит на него широко раскрытыми глазами.— Подожди. То есть Феликс поцеловал тебя, а ты ничего не сказал. Что если он думает, что ты отшил его? Все краски сходят с лица Чанбина. Блять. —Блять. Они выбегают в гостиную, уже пустую, на столе лежит записка. Чанбин поднимает её; конечно же, она от Феликса, написана на почти нечитаемом корейском. «Прости что-то случилось, Крис сказал, чтобы я был дома! Увидимся и спасибо!» Джисон просовывает голову над плечом Чанбина, чтобы прочитать записку. Они стоят, не двигаясь, пару мгновений. Сердце Чанбина грозит взорваться, а Джисон мучает свой мозг в недопонимании. А ещё Феликс оставил свою толстовку. —Кто такой Крис? Чанбин заходит в кафе, замечая заскучавшего из-за маленького количества посетителей Чана. Несмотря на то, что сейчас половина двенадцатого ночи и единственными покупателями в это время бывают только странные типы, вроде Чанбина. Он даже не надеется, что Феликс на рабочем месте, потому что и так знает, что нет. Его не было в кафе каждый раз, когда в него заходил Чанбин, и это начинает пугать. У него нет номера Феликса, потому что если бы он у него был, проблема была бы решена в тот же момент, как младший вылетел из его квартиры, как какая-то дерьмовая гейская версия Золушки. Чан спохватывается, когда слышит звук маленького колокольчика над дверью, но только разочарованно хмурится, видя Со. Чанбина бы это задело, если бы он не чувствовал того же самого. —Добро пожаловать, — говорит Чан в любом случае, глаза такие же уставшие, как и его голос, — что бы вы хотели? —Мне нужен совет, — мягко отвечает он, решительный, но уставший.— Может быть, и ваш адрес. Я должен поговорить с Феликсом, но он избегает меня и-, — он прерывает себя, сглатывая, и вздыхает, отводя взгляд, — это правда пугает меня. —Окей, иди сюда, — Чан указывает на один из барных стульев перед ним.— Что с Феликсом? Он попросил использовать его отпускные дни пораньше и не рассказал мне, в чем дело, — он неожиданно напрягается, зло смотря на Чанбина.— Так, и что ты натворил? —Он поцеловал меня! — вырывается у него, лицо горит от его собственного признания.— Я не сделал ничего и- И я знаю, что в этом и заключается проблема. Я не отреагировал вовремя, а затем мой дебил сосед появился раньше, чем я мог сделать хотя бы что-нибудь и- Чан кладёт свою крепкую руку на его плечо. Он встаёт, наклоняется над столом к его лицу. —Успокойся. Дыши, — Чанбин делает выдох, который он задержал, даже не заметив, и опускается на стул.— Так, он сделал первый шаг, и, когда ты никак не отреагировал, он ушёл? — он кивает, и складка на лбе Чана становится глубже.— Бедный ребёнок вечно строит свои догадки. —Я просто- я не знаю, что делать, — признаётся Чанбин, смотря на свои покрытые грязью кеды и поношенные джинсы. Он бездумно играется с вылезшей из футболки ниткой.— Я хочу- Он должен знать, как сильно он мне нравится, как много он значит для меня, — произнося это вслух, он чувствует боль в сердце, распространяющуюся до самых костей. Тяжелой руки на его плече больше нет, и Чанбин не смотрит вверх, когда Чан выходит из-за прилавка, его нарядные ботинки тихо топают по деревянному полу. Чанбин даже не думает смотреть наверх, зная насколько его лицо сейчас уродливо, оно почти фиолетовое из-за того, как сильно он покраснел. Он знает, что это уже слишком, но ему кажется, что он сейчас расплачется, и он ненавидит это. —Я собираюсь сказать тебе кое-что, что, скорее всего, до глупости очевидно, настолько, что какой-то левый чел не обязан рассказывать тебе, но я расскажу тебе в любом случае, потому что я забочусь о Феликсе, как о младшем братишке, а эта ситуация слегка нелепа. Отношения — взаимная штука, двухсторонняя дорога. Давай и бери. Позволь себе быть чуть более открытым со своими чувствами, и, мне кажется, что такого больше не произойдёт.— стул рядом с ним скрипит, и Чанбин смотрит на него краем глаза. Чан не смотрит на Чанбина, и, когда говорит, он выглядит так, будто пытается убедить самого себя, а не Чанбина.— Не позволь ему уйти. —Так… теперь ты скажешь мне адрес? После получения адреса, он практически вылетает из кафе, выкрикивая благодарности и извинения за такой ранний уход, и бежит вниз по улице, одновременно вбивая адрес в телефон. Пешком получается 20 минут, но Чанбин уверен, что может добежать и за 15, если он побежит достаточно быстро. Прежде чем начать свой угрожающий астмой путь, он открывает мессенджер, отправляя быстрое сообщение и надеясь, что он правильно понял Чана. Кому: Teddy Bear Man Я не знаю, что произошло, и не Хочу знать, но Чан стал слишком философствовать, и это меня пиздецки пугает, вам нужно Все Исправить. Чанбин приезжает к дому, в котором живет один из самых важных людей его жизни, и, вау, он понятия не имеет, сможет ли он сделать это. Его сердце колотится в адреналине, отбиваясь во все конечности, он чувствует, как его мозг пульсирует в черепной коробке с каждым ударом, его грудь сжимается от каждого толчка. Он наклоняется и ставит свои потные от паники ладони на колени, острый холод его рук пробирается сквозь тонкую кожу прямо под дырками его джинс. Воздух вокруг него прохладный, и короткие выдохи, вырываемые из его легких, превращаются в облачко пара. Он проверяет свой телефон, дорога заняла всего десять минут, не удивительно, что ему кажется, что он сейчас умрет к хуям. —Соберись, тряпка. Ты должен сделать это, — говорит он самому себе, его голос вибрирует от тревоги. У него получается ударить по двери только дважды, прежде чем он отходит на два шага назад и опирается на стену, чтобы восстановить дыхание. Дверь открывается с приглушённым кликом, и Феликс охает. —Господи, — произносит он, — я думал, ты Крис. Что ты делаешь здесь-? Чанбин выдавливает из себя жёсткий кашель и сопит, выпрямляясь и вытирая невероятное количество пота с лица. Должно быть, с него сейчас самое то картины писать — раскрасневшийся и мерзкий, с его почти олимпийским бегом на другой конец города, и с нереальным количеством пота, достаточного для наполнения бассейна. —Ли Феликс! — кричит он. Соседи Феликса, наверняка, услышат это и подумают, что за уродливый, тупой мудак орет признание в любви со всей силы прямо посреди коридора, но ему абсолютно и откровенно похуй. —Ты мне нравишься! Ты нравишься мне настолько сильно, что мне кажется, что я просто возьму и физически взорвусь. Феликс смотрит на него с широко открытым ртом, рука падает с дверной ручки. Его волосы снова светлые, мягкий блонд, почти розоватый в слабоватом оранжеватом свете прихожей. Чанбин может и позже оценить это, когда он закончит изливать своё сердце в коридоре. —Прости. Когда ты поцеловал меня, я просто был так шокирован и смущён, а потом ещё и Джисон- я просто. Я не знал, что делать. Когда ты ушёл, ты почти вырвал мне сердце, — он пытается посмеяться, но смех выходит натужным и тихим, заглушенным, будто он находится под водой. Он плачет? —Я ходил к Чану. Я был без понятия, что ещё делать, потому что ты совершенно точно избегал меня. Он сказал мне, взять себя в руки, сделать первый шаг хотя бы раз в жизни. Поэтому, Феликс. Ты мне нравишься, и я надеюсь, что я тебе тоже, — вот оно. Чанбин делает глубокий вдох и до боли жмурит глаза.—Ты будешь моим парнем? Тихо, мертвенно тихо, только его пульс отдаётся в голове оглушающим криком. Чужие руки ложатся на его плечи, и он подскакивает от неожиданно тёплого прикосновения так сильно, что чуть ли не падает. Феликс приподнимает его лицо за подбородок так, чтобы можно было смотреть ему прямо в глаза, и да, теперь Чанбин плачет. Он пиздецки сильно стрессует. Любящее, счастливое выражение лица Феликса, возможно, выражает самые сильные чувства, что к нему когда-либо испытывали. Они обвивают друг друга своими руками в объятии, и прижимаются так же близко, как и те дешёвые, но дохуя сильные магниты, которые можно купить за 50 центов на заправке. Он наконец-то может дышать свободно рядом с Феликсом, и только эта мысль уже придаёт ему сил. Феликс трется щекой о макушку Чанбина, и впервые он рад, что низкий. Он не уверен, но возможно Феликс только что поцеловал его в висок, и, кажется, у него сейчас сердце вырвется из груди. —Я надеюсь, это ‘да’? Феликс хихикает (блять, хихикает, господи, помоги ему) и снова трется щекой о волосы Чанбина. —Да, — говорит он на выдохе, будто весь вес, что он нёс, исчез.—Прости, что был дебилом. —Нет, это- это нормально, — тихо говорит Чанбин, прижимаясь к шее Феликса. Он тёплый, такой же тёплый, как и всегда, и пахнет кофейными зёрнами и чём-то, чем пахло бы солнце, если бы было человеком. Он сильнее сжимает руки вокруг плечей Феликса и улыбается самой широкой улыбкой, какой он когда-либо улыбался. Его щеки болят от этого.—Я очень счастлив прямо сейчас. —Я тоже. *** Люди говорят, что взгляд, направленный на кого-то так же как на солнце, один из самых романтичных, но Чанбин так не считает. Он еле сдерживает себя, чтобы не сощуриться уродливо, как он делает это, смотря на огромный горящий газовый шар в небе, потому что никому не понравится ощутить подобный взгляд на себе. Но Феликс замечает его взгляд с другого конца помещения, где за столиком сидит Чанбин. Солнечный свет проникает сквозь стакан и отражается от каждой возможной поверхности в кафе. Феликс улыбается. Его смена только что закончилась, и он передаёт свой фартук Минхо, чтобы тот повесил его на крючок. Чанбин делает глоток своего кофе, все ещё чуть горьковатого на его вкус, встаёт и машет своему парню. —Привет, Сладкий,— говорит Феликс сладко, слаще, чем кофе в руках Чанбина, и наклоняется ниже, чтобы оставить поцелуй на его щеке. —Привет,— отвечает он шёпотом, боясь испортить момент.— Готов идти? —Ага! Пока Крис, Уджин! Увидимся, Минхо! Все, идём!— он поворачивается и сцепляет их руки, вытаскивая Чанбина из кафе на улицу. Феликс ухмыляется и осматривает его сверху вниз, и Чанбин все равно не может ничего поделать с румянцем на щеках от пристального взгляда. —Черт, ты пил кофе с карамелью? Потому что ты выглядишь очень сладко сегодня. Чанбин прыскает, закрывая лицо свободной рукой. —Феликс, ты говоришь мне это каждый раз, когда видишь меня. Ты принял мой заказ минут пятнадцать назад. —Это потому что ты всегда Сладкий,— Феликс ударяется бедром о Чанбина, толкая его просто для веселья.— Особенно когда ты носишь мои вещи, что происходит почти каждый раз, когда я вижу тебя. —Перестань быть таким самодовольным,— ворчит Чанбин.— Ты был не таким уж спокойным, когда пытался оставить свою толстовку мне в залог. Как я этого не заметил? Феликс задумчиво вздыхает: —Молодой и тупой, Чанбин. Молодой и тупой. —Ты тупой. —Эй.