Новая жизнь

В жарко натопленной комнате под гармошку танцуют брат с сестрой. - Русский, немец и поляк танцевали краковяк, - напевает юноша лет четырнадцати. - Танцевали так и сяк – не выходит краковяк, - подхватывает девушка пятнадцати лет. Вдоволь натанцевавшись, брат с сестрой садятся на лавочку. - Устала, - говорит Раиса. - Жарко, - обмахиваясь рукой, добавляет Яша. Сон прерывается. Девушка, разбуженная чьим-то храпом, недовольно переворачивается на другой бок и снова засыпает. - Райка, не воруй золото, проблем не оберешься! – говорит девушке, прячущей в потайной карман платья более-менее крупный комочек, еще одна женщина с ситом. - Выдашь, - отвечает Рая. - Я не выдам, а за других не ручаюсь, - говорит женщина. На беду девушки жандарм замечает, что Рая спрятала комочек в кармане платья. - А ну пошли, - говорит он, - Все обыщем, все найдем, что ты у государства украла, - говорит он. Рая проснулась в холодном поту. Оглядев спящих соседок по бараку, девушка подумала: «Один-единственный раз украла чуть-чуть золота, выменяла его на сахар и белый хлеб – так теперь всю жизнь это будет сниться. Лучше бы брат мне снился, неплохо же жили до тех пор, пока с ним не разругались». Раиса снова попыталась уснуть, но уже взошедшее солнце не давало девушке это сделать. «Мирно же жили, что с Яшкой, что с родителями, пока меня не осудили», - подумала Раиса, - «Школу окончила, поработала маленько гувернанткой. А потом, после ареста и суда, родители начали меня такими словами называть, что уши завяли. Самое приличное, что слышала я – это то, что мне лучше было бы не родиться. И Яшка им вторил, хотя не хотел спорить – просто бы молчал. А так все, осудили меня за агитацию – и больше не придется общаться с семьей. Не потому, что больше не увижу их, а потому, что больше не захочу их видеть никогда. Не поддержали меня в трудную минуту, не захотели». Еще раз перевернувшись, Раиса закрыла глаза и погрузилась в дрему. Почти полтора года назад девушка была осуждена за агитацию. Ввиду неактивной роли в группе и малолетства Раисы – девушке было тогда семнадцать лет, суд приговорил девушку к четырем годам каторги. Присяжный поверенный, мало участвовавший в судебном заседании, сказал Раисе, что этот приговор можно считать мягким, однако, девушке было это безразлично. Соучастникам Раисы присудили гораздо большие сроки каторги, что тоже мало волновало девушку – она не испытывала никаких чувств к ее товарищам, не слишком любила это слово, так как не чувствовала с ними единения и участвовала в кружке больше потому, что не любила свою работу гувернанткой у слишком избалованного барчука, а идеи товарищей по кружку вызвали у нее в душе некоторый отклик. «Не хотел он печенье есть, пирожное требовал!» - в душе возмущалась Раиса, - «А мне хоть бы кто печенье предложил, жалования только на самое необходимое хватает». Дни на каторге тоже были очень похожими друг на друга. Ни с кем из каторжан Раиса не сблизилась, не решалась обсуждать что-то сокровенное, однако, много слушала. Поэтому, наслушавшись и были, и небыли, в один прекрасный день девушка пошла к одному из жандармов и, помявшись, сказала: - А давай уединимся, а ты мне напишешь какую-нибудь сказочку, чтобы я на поселение вышла пораньше. Не хочу еще полгода в бараке чалиться*. *отбывать наказание Жандарм уже, было, готов был раскрыть рот, чтобы отправить слишком наглую осужденную куда подальше, однако, чуть подумав, мужчина сказал: - Пошли. - А давай ты мне сначала все напишешь, а потом и уединимся, - включая пародию на обаяние, сказала Рая. Не устояв, жандарм написал все необходимое. Оставив у себя на столе документ, они с Раей пошли в другое непроходное помещение. - Ну давай, раздевайся, - сказал мужчина. Вдруг испугавшись, ведь она не думала, что все зайдет так далеко – девушка меньше удивилась бы, если бы ее прогнали прочь, Рая не решилась воплотить свое предложение в жизнь и не придумала ничего умнее, нежели крикнуть: - Помогите, на честь покушаются! - Юлить удумала! – возмутился жандарм и, рассвирепев, заломил девушке руки за спину и повел ее куда-то. Сама не своя от страха, Раиса испуганно шла, не пытаясь вырваться. - Удумала у меня врать так бессовестно, - возмущался жандарм по дороге. Приведя Раю в одно из помещений, мужчина сказал: - Забудешь у меня все свои идиотские мысли, а если не забудешь – еще разочек повторим. Еле живая после возмущений разбушевавшегося жандарма, Раиса стояла, прикованная к стене карцера цепями. «Выпорол», - подумала девушка, - «К стенке приковал. Зачем я все это затеяла?» С огромным трудом стоя на ногах – прилечь у девушки никак не получалось, Раиса чувствовала, что находится в состоянии, близком к обморочному. Часы и минуты, казалось, тянулись невыносимо медленно. Девушка надеялась, что хотя бы к ночи ее освободят, однако, все надежды Раисы пошли прахом. Ночь девушка провела все так же стоя – садиться Раиса не могла, а прилечь никак не получалось – мешали цепи. Под утро, еле живая от усталости, девушка придремала стоя, прислонившись лбом к стене. - Подъем! – вдруг раздался голос жандарма и Рая открыла глаза. Видя, что ее отковывают от стены, девушка была на седьмом небе от счастья. - Пошли, - сказал жандарм. С трудом передвигая ноги, Рая вышла в коридор. Пройдя небольшое расстояние и увидев, что ее завели в карцер, девушка блаженно выдохнула и упала на нары. На десятый день Раю вернули в барак. Девушка не знала, что пока возмущенный жандарм тратил на нее свое время, написанную им бумагу уже заметили другие люди и дали ей ход. Вернувшись обратно и увидев, что документ уже не уничтожить, не привлекая к себе внимания, жандарм, не желая, чтобы кто-то знал, что он был готов незаконным путем помочь сделать послабление режима одной из каторжанок, решил плюнуть на Раю, подумав, что ей все равно досталось сполна. Прошло несколько месяцев. Уже ничего не напоминало Рае о недавней ситуации и только недобрый взгляд того жандарма и его придирки по мелочам иногда пугали девушку и заставляли ее бояться, чтобы ничего не произошло снова. - Фиреева, к начальству! – раздался голос жандарма. Снова испугавшись и вспомнив все свои нарушения, произошедшие за последнее время, среди которых были и попытки саботировать работу, не находившие свой отклик в сердцах других осужденных, и еще одна попытка украсть золото, окончившаяся безрезультатно, ведь, как показалось Рае, на нее в этот момент смотрела охрана, девушка пошла туда, куда ее вели. - Фиреева, на поселение выходишь, - услышала девушка и не могла поверить своим ушам: неужели ей удалось выйти на поселение раньше срока? - Нарушение режима было только одно, пару месяцев назад, за попытку саботировать работу, - услышала Рая и подумала, - «Вот, значит, как мне тот эпизод записали». В мечтах девушка уже видела, как она покидает барак и становится полностью свободной. «Поддельный паспорт, не мещанский, а дворянский, столица, из которой я уехала почти два года назад, новая жизнь, в которой не будет ничего прежнего», - мечтательно думала Рая, возвращаясь обратно в барак.