Её глаза, такие чистые, как небо...2

–Ну почему сразу на свидание? Просто погулять — я улыбаюсь и рассматриваю девушку напротив себя. –Эх… Жаль… — говорит ученица и попутно кидает вещи в сумку. Встаёт и говорит — Вот на свидание я бы согласилась — девчонка улыбается, говорит «пока» и виляя бёдрами удаляется из класса. «Забавная малая» — думаю я. Обращаю внимание на такой знакомый стол. Беру пенал, заглядываю в него. Стандартный набор Ирины — две красные ручки с толстым стержнем, две синие ручки в бирюзовом корпусе и всякое барахло в виде черепашек: ластики, брелки, стикеры. Мой взгляд падает на журнал пятиклашек: темы уроков, стройным и выверенным почерком, красивые пятёрки, а двойки — некрасивые лебеди (Ира не любила их ставить) Я встала и пересела за парту за которой пару минут назад сидела ученица голубоглазой. В глаза бросилась доска, на которой знакомым почерком была написана дата и «Классная работа». Я дёрнулась от хлопка дверью. В класс залетела ОНА, и моё сердце бешено заколотилось. Мне одновременно хотелось и не хотелось участвовать в разговоре, который будет. Бывшая учительница, любовница, но не бывшая любимая женщина села за свой стол. — Прости, Вит, к директору вызывали. Опять с журналами напортачила — голубоглазая мило улыбается и моё сердце снова тает, но от этого я сильно злюсь. — Понятно — говорю я себе под нос и тупо смотрю в парту. — Будешь чай? Я сегодня тортик любимый купила — она встаёт и идёт делать чай, не дожидаясь ответа. — Чёрная смородина? — Что? — удивлённо спрашивает Ира. — Ваш любимый торт — «Черная смородина»? — Ты до сих пор помнишь? — К сожалению. Любимая мною женщина ничего не отвечает, только с грустью продолжает делать чай и резать торт. Меня начинает грызть совесть за то, что я ей грублю. Ирина Викторовна ставит чай и кусок торта передо мной, садится напротив и нервно помешивает сахар в своей чашечке чая. — Вит, прости меня. Я знаю как плохо я поступила с тобой — начинает теребить пальцами ручку, точно нервничает. — Ага, все так и работает. Вы извинились, мне стало легче и теперь всё как раньше. — грубо отвечаю я. — Я знаю, что это не так работает, Вит. Но, пожалуйста, не груби мне. Я понимаю твои чувства, но мне тоже сложно. — Правда? Что конкретно вам сложно? Разрывать мне душу, калечить психику, бросать и снова звать обратно? Делать из меня собачку, которая будет ради вас рвать и метать, а вы будете её пинать и периодически поглаживать? — Вит… — Что? Ну что? — я перехожу уже на крик. — Я не правду говорю? Вы так не делали?! Я сижу и пизжу, верно? — Не смей при мне материться! — она встала и громко стукнула стулом о стену. — Просто послушай меня и помолчи. — тон Иры сменился с тона побитой собаки, на тон той Иры, которую я помню. Я встаю и подхожу к ней. Очень близко. Так, что она прижимается к стене спиной. Делаю вид абсолютно спокойного человека и спрашиваю — «Какого хера мне нужно вас слушать?» Ирина абсолютно не меняется в лице, таким же строгим тоном она вкрадчиво говорит — «Потому что ты хочешь меня слушать.» Рука голубоглазой незаметно появляется у меня на шее, а губы нежно прикасаются к моим. После поцелуя я отодвигаюсь от неё. В моей голове всплыли строчки из стихотворения Димы Олейника и я произнесла их, смотря в глаза женщине, которая доставила мне столько боли и любви. — Ты Плод запретный Дно бездонного океана Я искал в тебе руки ответные Но твои руки почему-то лишь ранили У мыса Фроуард пришвартован корабль У берегов Индии покупают специи Но твои «и я тебя» Потерялись в пучине спеси Я написал тебе сотню стихов Но сейчас вид твой размытый Так жаль, что наша любовь Была Атлантидой… Все стихи, которые я ей читала, вызывали в ней слёзы. Этот не стал исключением. — Я пойду. — говорю я и поворачиваюсь к двери. — Стой! — вскрикивает Ирина, когда я уже накидываю на плечо рюкзак. Она видит, что я её не слушаю, аккуратно касается моего запястья и тихо добавляет. — Пожалуйста. Мне нужна она. Но мне не нужна боль, которую она мне причиняет, когда присутствует в моей жизни. — Убери руку, прошу тебя. Дай мне уйти. — не сильно убедительно говорю я. — Послушай меня, потом уйдешь. ‐ Ира тянет меня за руку и мне приходится повернуться к ней лицом. — У тебя ровно пол часа. — небрежно отодвигаю стул, сажусь за парту. Учительница садится за свой стол, громко выдыхает, будто готовится к важной речи, и снова начинает теребить в руках красную ручку для оценок. — Вит, я знаю, что все, что я делала — делала не правильно. Ты мне очень дорога. И мне от этого страшно. Я понимаю, что люблю тебя не так, как люблю свою дочь. Я понимаю, что это осуждается обществом. И мне страшно понимать, что я могу потерять своего мужа, своих детей из-за того, что испытываю к тебе. Но поделать с этим ничего не могу. Я делала тебе больно потому что не могу по-другому, это моя защитная реакция. Мне приходится перебить её — «Было такое, что я на тебя нападала? Другого повода не вижу защищаться» Все время я смотрю в окно, а не на любимую женщину. Боюсь разозлиться ещё сильнее. — Нет, но у меня для этого есть я. Нападки, осуждения, критика — все это я получаю от себя самой. Наступило долгое молчание. Было видно, что Ира не знает, что дальше сказать. — Что ты от меня сейчас хочешь? — Я не знаю. Я хочу тебя. И ещё чтобы ты мне не тыкала. — Много хотите. Одно желание исполнено. За остальными — к золотой рыбке. — я грублю, но все равно почему-то сижу и не рыпаюсь. — Вит, я хочу, чтобы ты была рядом. Но я пока не могу ничего с собой сделать. Я не могу уйти от мужа, я не могу просто взять и принять наши отношения, я не могу измениться здесь и сейчас. Но я могу хотя бы попробовать. — То есть вы предлагаете мне быть рядом, а вы может быть что-нибудь будете менять? Удобненько. А мне снова выть от боли через пару лет? Потрясающее предложение, можно два? — я встаю и снова накидываю рюкзак на плечи, но меня уже начинает заносить. Я не могу утихомирить свой гнев и продолжаю — Ну и раз вы будете с мужем и со мной, то я тоже могу кого-нибудь ещё потрахивать? А то как-то несправедливо получается, правда? Учительница встаёт и подходит ко мне. Она в растерянности, было видно, что она не ожидала такой реакции. Ну, а чего она хотела? Воскликов радости от её снисхождения? — Подожди. Давай обсудим, пожалуйста — голубоглазая аккуратно пытается схватить мои руки, чтобы обратить внимание на себя. Но у неё этого не получается. Пелена гнева застает меня врасплох и приказывает взять любимую женщину за горло и шёпотом послать её, но любовь не позволяет мне это сделать. Я молча вылетаю из кабинета и иду туда, куда меня ведёт мой гнев.

***

Захожу в кабинет, она одна, как я и надеялась. — Здравствуйте, Маргарита Валерьевна. — Привет, Вит. Я немного занята, у меня… ‐ я не даю ей договорить, впиваюсь в её губы поцелуем. Мне хочется выпить все её эмоции этим поцелуем, всё спокойствие и равнодушие. Беру за руку сексуальную англичанку и притягиваю к себе, заставляя встать. Сначала девушка поддается мне, а потом слегка отстраняется и спрашивает — «Вит, что происходит?» — Я хочу тебя. Секс тебе понравился? — красавица кивает, но на лице написано смятение и лёгкий испуг — Вот я и не настаиваю не на что большее. Просто хочу тебя, здесь и сейчас. Позволишь? Вместо ответа строгая учительница хватает ключи со стола и очень неловко закрывает дверь. Затем садится на парту и раздвигает ножки, заманивая меня в объятия своего тела. Я подхожу к ней и сразу же начинаю лапать. Мне безумно хочется трогать и целовать её везде. Возможно сейчас не хватало нежности, но боль и злость не позволяли брать её нежно, и как оказалось, ей это очень нравилось потому что я услышала от неё — «Почему я не знала, что ты можешь быть такой грубой и жёсткой?» — Может я рассчитывала на отношения, а теперь только на горячий секс? — я задираю её юбку и резко стягиваю трусики. Прикасаюсь к её лону и чувствую, что она намокла намного сильнее, чем в первый раз. В этот раз не хочу церемониться, я расстёгиваю её блузку только в районе груди и спускаю вниз бюстгальтер. Одну руку кладу на грудь и жёстко вхожу в неё. Вижу по её лицу, что она не против такого обращения с ней. Слегка сжимаю сосок, а второй обхватываю губами. — Чёрт, пожалуйста… Спустись губами ниже… ‐ девушка кусает свою руку, чтобы не стонать, а другой настойчиво толкает мою голову вниз.