Как на войне

Первый день в университете не задался с самого утра. Сначала Ойкава проспал и опоздал на автобус. Пока ждал следующий, начал накрапывать мелкий дождь, и в автобус он ввалился насквозь мокрый под громыхающие раскаты грома. В деканате потеряли тщательно отобранные заранее фотографии, на которых Ойкава получился особенно неотразимым, и теперь на студенческом айди красовалась другая — сделанная наспех, улыбка ничего, но волосы взъерошены и все еще поблескивают от влаги. Ойкава придирчиво ее изучил, хотел попросить еще попытку, но уставшая после прошлых десяти раз девушка за компьютером решительно выпроводила его прочь, напоследок сунув в руки расписание и карту. То, что расписание не его, Ойкава заметил уже в кампусе, но решил вернуться за правильным позже. Ну хоть кровати мягкие, подумал он, зарывшись лицом в подушку. И судя по тишине вокруг, приехал он одним из первых. Иваизуми ответил после третьего гудка. — Ива-чан, как ты мог меня бросить? — заныл Ойкава, не размениваясь на приветствия. В трубке тяжело вздохнули, и настроение сразу пошло вверх. Злить Иваизуми было весело, забавнее – только бесить Ушиваку, но если последний никак не реагировал, чем существенно омрачал радость, то Иваизуми велся, как ребенок. Иногда внутренний голос, отвратительно похожий на голос Куними, предупреждал, что когда-нибудь Иваизуми задолбается окончательно и свалит насовсем, но Ойкава быстро его затыкал. В сравнении с тем, каким он был в младшей и средней школе, сейчас он просто образец благоразумия. Вряд ли, правда, Иваизуми разделяет его мнение. — Я пожалею, конечно, но спрошу. Что случилось? От красочного описания своих неприятностей Ойкава оторвался, когда постучали в дверь. Он бросил взгляд на часы: надо же, как увлекся, полчаса незаметно пролетели. Последние минут двадцать Иваизуми подозрительно молчал, перестал даже поддакивать невпопад, но Ойкаву слишком несло, чтобы остановиться и уточнить, тут ли он еще. — Кто-то пришел? — сонно спросил Иваизуми, и Ойкава хмыкнул: не отложил-таки телефон, слушал. — Сосед, наверно. Тут комнаты на двух человек. Как думаешь, Ива-чан, если я его не пущу, что будет? — Ты будешь последним засранцем. Ничего нового. Вали открывай уже, потом поговорим. — Да-да, — Ойкава вздохнул и отключился, помрачнел. Больше не стучали. Может, будущий сосед уже пошел за запасными ключами или примеряется, как выломать дверь. Телефон в руке завибрировал. Смс. "И я тебя не бросал, Дурокава. Мне казалось, мы все решили". Решили, да. Ойкава снова зажал четверку, приложил телефон к уху и пошел-таки открывать. — Чего еще? — раздраженно спросил Иваизуми. Ойкава не ответил. Ключ никак не желал проворачиваться, и он усилил напор. Замок наконец поддался, и Ойкава широко распахнул дверь. И тут же захлопнул снова, для верности прижав плечом. — Черт! — Все так плохо? — Кажется, это была дверь в другую реальность, и та реальность мне не нравится. — Ойкава прижался к двери свободным ухом: за ней дышали, но хотя бы не пытались открыть силой. — Если мои глаза меня не обманули и я сейчас не сплю, там Ушивака. — Ушивака? Что он там забыл? — А я знаю? — Ойкава ущипнул себя пару раз. — Разбуди меня, Ива-чан, а? — Повзрослей уже и научись сам разбираться со своими проблемами, а не прятать голову в песок. Позвонишь потом, расскажешь, чем дело кончилось, а я пойду пока повеселю Ханамаки и Мацукаву. Ойкава обиженно посмотрел на потухший экран, сделал глубокий вдох и открыл дверь. Ушивака никуда не делся. Ойкава перебрал в уме с десяток реплик, одна другой лучше, но сдержался и решил для разнообразия вести себя прилично. В конце концов он клятвенно пообещал Иваизуми не вызывать проблем. Иваизуми тогда только недоверчиво хмыкнул, но Ойкава был настроен решительно. — Комнатой ошибся, Ушивака-чан? — выбрал самое невинное из крутившегося на языке Ойкава. Ушивака нахмурился и толкнул дверь, так что Ойкава едва успел отскочить, чтобы не получить ей по лбу, и порадовался: и правда ошибся — когда услышал невозмутимое: — Нет, сто семь, все верно. Ойкава удержался от острого желания вцепиться в ручку, запереться и забаррикадироваться всем, до чего дотянется. Он натянуто улыбнулся и отступил в сторону. — Тогда университетом? Разве у Шираторизавы нет своего университета? — Что за глупости. — Ушивака прошел в комнату, бегло осмотрелся и бросил куртку на кровать у окна. — Спать буду здесь. — Почему это? — У окна прохладнее. Плохо переношу жару. — Вообще-то я ее первый занял. Ушивака приподнял бровь. — Твоя сумка на другой. — А на этой я сидел, пока ты не приперся! Если присмотришься — заметишь отпечаток моей задницы. Ушивака склонился над кроватью, будто и правда рассчитывал что-то там увидеть, и Ойкава почувствовал, как поднимается горячей волной раздражение, его частый спутник, когда приходилось иметь дело с Ушивакой. — Забей. Все равно это какая-то ошибка. — Никакой ошибки, — сказала девушка за компьютером. Ойкава не сдвинулся с места, и она со вздохом повернула к нему монитор. — Ойкава Тоору и Ушиджима Вакатоши, комната сто семь. Вы Ойкава Тоору? — Нет, я Иваизуми Хаджиме и, кажется, это именно я ошибся университетом, — пробормотал Ойкава. Девушка непонимающе нахмурилась, и он махнул рукой. — А поменять соседа можно? — Вы можете написать заявление. Но скажу по секрету: их никто не читает. — Она ласково похлопала увесистую папку на краю стола. — Кое-кто уже выпустился. — Испытаю удачу. Ойкава сделал круг по общежитию, набрал Иваизуми сообщение "Напомни еще раз, почему я решил поступать сюда, а не с тобой в Токио?", но ответа не дождался и понял, что нельзя дальше откладывать неизбежное. Он ведь всегда славился тем, что умел найти подход к любому, даже Иваизуми приходилось признать, что это его сильная сторона. Правда, тот сразу добавлял: единственная, но Ойкава знал, что это он просто из вредности. Ушивака сидел на выбранной кровати и крутил в руках мяч. Ойкава придушил снова поднявшее голову раздражение — все равно он вечно мерзнет и ненавидит сквозняки, а спорил из принципа — и спросил: — Ты его везде с собой таскаешь? Ушивака неопределенно хмыкнул и подкинул мяч, но не рассчитал силы. Мяч глухо ударился в опасной близости от люстры и срикошетил вниз, прямо Ойкаве в руки. — Осторожнее, здесь тебе не спортзал, — Ойкава задрал голову, почти ожидая увидеть трещину на потолке, но нет; привалился плечом к стене. — Есть две новости. Плохая — это не ошибка, нас действительно поселили вместе. Хорошая — я написал заявление. Возможно, его рассмотрят. О том, что его запихнули к куче предыдущих — на некоторых уже посветлели чернила — лучше не вспоминать. — Давай сразу договоримся. — Ойкава ткнул пальцем в Ушиваку. — Это твоя половина комнаты, это моя. Это, — он очертил небольшой полукруг перед дверью, — общая территория, ну и ванная еще. Свет выключаешь ты. А потом идешь через всю темную комнату и спотыкаешься, злорадно подумал Ойкава, об этом он позаботится. Он крутанул мяч на пальце и кинул Ушиваке. Тот легко поймал его, кивнул. — Ладно. Пискнул телефон. "Сам знаешь почему". "Токио тебя ждет. И мы тоже". Ойкава улыбнулся. Может, все не так и плохо. *** — Ива-чан, это ужасно! В трубке фыркнули. — Он все время на меня пялится! Я сказал ему не заходить на мою половину комнаты, но он меня не слушает, а когда я делаю замечания, смотрит, как на идиота. Он проигнорировал очевидный смешок. — Я нашел под кроватью мяч, хотя точно помню, что выбросил его вчера в окно. На моем столе вечно его чашка. А сегодня я нашел на расческе темный волос. Он берет мои вещи! — В последнее время я слышу об Ушиваке больше, чем хотелось бы, — заметил Иваизуми, и Ойкава захлебнулся следующей порцией жалоб. — Скажи лучше, в клуб записался уже? — Неа, не успел еще. А ты? — В первый же день. У нас тут такой отличный связующий — Ханамаки и Мацукаве тоже понравился. Ойкаву кольнуло что-то, подозрительно напоминавшее ревность, и он хмыкнул. — Вы просто слабаки и всегда пасовали перед трудностями. — Ну хоть сам признаешь, что трудный. — Я не то имел в виду... Он завернул за угол, увидел знакомую широкую спину впереди — Ушивака продолжал носить куртку Шираторизавы, что значительно облегчало узнавание — и передумал. Не так ему и хотелось печенья из того автомата возле библиотеки, лучше просто прогуляется, погода отличная. Другие студенты разделяли его мнение. Ойкава бросил попытки найти свободную скамейку и устроился под деревом, подальше от шума, прикрыл глаза и подставил лицо прохладному еще ветерку. Ничего, скоро потеплеет, и, может, Ушивака перестанет все время сидеть в комнате и свалит на улицу. Должен же он гулять, как все нормальные люди? На колени что-то упало, и Ойкава открыл глаза, глянул непонимающе на нависшего над ним Ушиваку, потом — на пачку того самого печенья, за которым и шел. — Завтра знакомство с командой. Капитан сказал, что хочет посмотреть, на что мы способны, так что оденься удобно. — Я еще не записался в клуб, — растерянно сказал Ойкава. Ушивака пожал плечами. — Я заполнил анкету за тебя. Завтра в девять, не забудь. Мы же в одной комнате живем, вот и напомнишь, подумал Ойкава, но промолчал. Он проводил глазами спину Ушиваки и расслабленно привалился к стволу, разорвал упаковку. За мяч он не брался вечность, с того самого момента, как понял, что экзамены сами себя не сдадут и не исчезнут, если хорошенько зажмуриться. Иваизуми тоже внес пару внушительных и весьма болезненных аргументов, а перед самыми экзаменами безвылазно сидел у него с бесконечными ночевками, пресекая любые попытки выскользнуть из дома засветло и пробраться в спортзал. Когда в заданиях попались вопросы, которые они штудировали вместе, Ойкава его даже искренне поблагодарил. Потом тоже стало не до тренировок... По телу уже растекалось знакомое предвкушение, в пальцах начинало покалывать, так хотелось прикоснуться к мячу, вбить подачу прямо в пол и насладиться недовольным лицом Ушиваки. Хотя нет, напомнил себе Ойкава, они больше не соперники, теперь они будут в одной команде. Он сжал зубы так, что стало больно, и поспешно заставил себя снова расслабиться. Он сейчас не в лучшей форме и вряд ли сможет показать капитану нечто запредельное, но максимум из себя определенно выжмет. *** Капитан оказался на полголовы выше Ойкавы и своей серьезностью мог посоперничать с Иваизуми в худшие его времена. Он сверился с листом бумаги в руках, уточнил: — Ты Ойкава? Ойкава кивнул. — Из Сейджо? Он кивнул снова. В другом конце зала уже начинали разминку, и Ойкаве ужасно хотелось покончить с формальностями и присоединиться. А еще — совсем немного — было любопытно, куда запропастился Ушивака. Ойкава проснулся рано, еще семи не было, но обнаружил пустую комнату, смятую постель на соседней кровати и шоколадный батончик у себя на подушке. Раньше он, не раздумывая, выкинул бы что угодно, полученное от Ушиваки. Теперь философски решил, что лучше такой завтрак, чем никакого. — Я слышал о тебе. Ты хороший связующий. Почему не поступил в университет в Токио? Ойкава пожал плечами. — Так получилось. Похоже, они не сработаются. — Господи, капитан, хватит строить из себя крутого и давай его уже сюда, — крикнул с другого конца зала светловолосый парень. Судя по небольшому росту, либеро. Хотя после коротышки из Карасуно Ойкава ни в чем не был уверен. — Сейчас проверим, из какого он теста. — Заткнись, Аки! — проорал капитан и вдруг расплылся в широкой улыбке, протянул руку. — Савада Изаму. Откликаюсь на "Савада-кун", "капитан", "Изаму-чан" и "эй ты", хотя последние два варианта мне не нравятся. Добро пожаловать в команду. Ойкава пожал ему руку. Капитан одобрительно кивнул. — Сильное рукопожатие. Ойкава хмыкнул, вспомнил, как практиковался перед игрой с Шираторизавой. Иваизуми тогда ему чуть пальцы не переломал, но на лице Ушиваки не дрогнул ни один мускул. Ойкава возобновил тренировки перед весенним турниром, вот только в финал они не попали. — Дождемся других новичков и начнем. Где твой приятель, который анкеты заполнял? Он открыл рот, чтобы сказать, что никакой это не приятель, но промолчал, потому что как раз в эту секунду в зал вошел Ушивака, и Ойкава не понял, что удивило его больше: то, что он опоздал, или то, что был не один. Он на всякий случай моргнул, но жуткое видение рядом с Ушивакой не пропало. — Давно не виделись, Ойкава-чан, — пропел Тендо и ехидно покосился на Ушиваку. — Мечты сбываются, да, Вакатоши? Тот не обратил внимания. Он уже говорил с капитаном, который опять напустил на себя суровый вид. Самое время было начать размышлять, куда отступить, но Тендо будто прочитал его мысли, взял за плечо. — Я вообще-то собирался бросить волейбол после школы, но потом услышал, что ты тоже поступил сюда, и решил стать третьим колесом в вашем велосипеде, а то вы ведь друг друга поубиваете. Где мрачного потерял? — В Токио. — Токио, — мечтательно протянул Тендо. — Город лучшей жизни и безграничных возможностей. Жаль, ты туда не поехал. Или я, подальше от вас, придурков. — Я тоже так думаю. За спиной звонко хлопнули. — Теперь, когда с первой стадией покончено, переходим ко второй, — бодро заявил капитан и сложил руки рупором. — Эй, болваны, быстро сюда! Будем знакомиться с новенькими и укреплять командный дух! Другие игроки медленно потянулись к ним, выстроились в шеренгу. Капитан представил каждого, сказал: — Теперь вы. Давайте, расскажите в паре слов о себе своим новым товарищам. Имя, позиция в игре, зачем вы вступаете в волейбольный клуб и почему мы должны немедленно вас полюбить. Даю пять минут. Вас четверо, по минуте на каждого. Четверо? Ойкава оглянулся и только сейчас заметил, что к ним присоединился еще один парень — высокий и тонкий, с кривой ухмылкой, которая обещала кучу проблем. Где-то он его уже видел, в каком-то тренировочном лагере, что ли? — Кэп, у вас как всегда отлично с математикой, — хмыкнул светловолосый парень, Аки, кажется, и ткнул пальцем в Ушиваку. — Тебя можно пропустить, мы все читаем волейбольные журналы. Про меня вообще-то тоже писали, обиженно подумал Ойкава, но команда уже выжидающе уставилась на него. В минуту он уложился. Тендо хватило полминуты — и к концу этих невыносимо долгих тридцати секунд он, казалось, бесил уже всех. Ушивака все же представился, кратко и по существу — отдых для ушей после предыдущего оратора, и все повернулись к последнему. — Дайшо Сугуру из Академии Нохеби, Токио. Доигровщик. Поступил сюда, потому что Мика-чан сказала, что бросит меня, если я не окажусь лучшим хоть в чем-то, но в Токио сильные соперники, а в такой глухомани я точно буду на голову выше всех. Приятно познакомиться, пожалуйста, позаботьтесь обо мне. Судя по сжавшимся кулакам капитана, он был готов позаботиться о наглом новичке прямо сейчас, и Ойкава мысленно его поддержал. Теперь он вспомнил, где пересекался с Дайшо. Действительно, в тренировочном лагере в Токио, он еще тогда порадовался, что Иваизуми умеет злиться не только на него. В голове промелькнула предательская мысль, что лучше бы был только Ушивака. Сбоку хихикнул Тендо, прервав затянувшееся молчание. — Серьезно? Ты поступил сюда поэтому? — он скользнул взглядом по Ойкаве и задержал его на Ушиваке. — Чувак, тебе всегда так везет или это единичный случай? Если первое, лучше буду держаться подальше, а то вдруг на тебя сейчас потолок рухнет. — Мы закончили с официальной частью, Изаму-чан? — выступил вперед громила под два метра, хрустнул пальцами. — Можно мы уже превратим их в фарш? — Это он фигурально, — поспешил успокоить их капитан, но в его глазах блеснул недобрый огонек. — Сыграем четыре на четыре. Связующий, центральный блокирующий и два доигровщика, жаловаться вам не на что. Разомнитесь и начнем. Себе в команду он взял Аки (тот таки оказался либеро), громадного Ямаду и игрока, которого Ойкава не запомнил — настолько невыразительно он выглядел. — Первая подача ваша, — капитан бросил мяч Ушиваке. — Удачи. — Начнем, — сказал Ушивака таким бесцветным тоном, что Ойкаве немедленно захотелось его стукнуть. И вбил мяч в пол прямо перед не успевшим среагировать либеро. Ойкава присвистнул и поднял большой палец. Если хоть на секунду предположить, что у Ушиваки могут быть эмоции, он решил бы, что тот доволен. Вторую подачу Аки взял и перебросил четвертому. Тот дал пас капитану, так быстро и легко, что Ойкава едва заметил, как он коснулся мяча. Ойкава напряженно замер, прикидывая траекторию удара. Прямо по Тендо, видимо, а тот без проблем заблокирует. Мяч просвистел в сантиметре от уха и гулко бухнул за спиной. Капитан дал пять Аки, потер шею и хищно ухмыльнулся. — Один — один. Давайте покажем этим малькам, что семпаев нужно уважать, ребята. Из зала они выползли через час. Они сыграли несколько сетов, каждый провалили с треском, и ничуть не уставший капитан наконец прекратил экзекуцию, похлопал одобрительно Ойкаву по плечу, отчего тот пошатнулся и вцепился в подвернувшегося под руку Ушиваку. — Неплохо. Повторим завтра. В девять. — Он махнул рукой и повернулся к рассевшимся по лавкам игрокам. — Подъем, лентяи! Начнем тренировку. — Они вообще люди? — простонал Тендо, когда они вышли из зала. Он висел на Дайшо, который и сам едва волочил ноги. — Знаешь, Вакатоши, я передумал. Вы с Ойкавой и сами разберетесь. — Тендо, — укоризненно сказал Ушивака, и Тендо раздосадованно цокнул языком. — Ладно-ладно. В холле общежития они остановились. — Мне в другую сторону. — Дайшо был белый как полотно и подрагивал. Он замялся, но все же сказал: — До завтра. Ойкава с сомнением глянул ему вслед. — Он точно дойдет? — Я помогу, — вызвался Тендо. — Мне все равно туда же. Его вчера ко мне подселили. — А я думал, мне не повезло, — фыркнул Ойкава, когда Тендо скрылся из виду. — Не пойму, правда, кого жалеть больше, никого, наверное. Он рухнул на кровать, как только переступил порог, уткнулся лицом в прохладную подушку и застонал. Да он завтра встать не сможет, какое "продолжим"? Кровать прогнулась под чужим весом, и Ойкава хотел возмутиться, но язык не двигался. Головы легко коснулись пальцы, пробежали по волосам, распутывая слипшиеся от пота пряди, помассировали затылок. Ойкава хрипло выдохнул, и вместе с воздухом ушла навалившаяся на плечи усталость. Он растекся по кровати, повернул лениво голову: — Что ты делаешь, Ушивака-чан? — Помогаю тебе расслабиться, чтобы завтра ты был в форме. — Ушивака опустил руку ниже, на спину, прошелся ребром ладони между лопаток, и Ойкава вжался в постель, избегая прикосновения, от которого почему-то побежали мурашки. Ушивака нахмурился и придвинулся ближе, сказал: — Не вертись. — А ты перестань меня лапать. — Я не лапаю. Это просто дружеская поддержка. — Да ну? И давно мы друзья? Ойкава сделал над собой усилие и перевернулся на спину, изучил лицо Ушиваки. Тот не выглядел уставшим, о недавней тренировке напоминал только поблескивающий на лбу пот. Ушивака продолжал хмуриться, и Ойкава поймал себя на странном желании протянуть руку и разгладить складку у него на лбу и морщинки в уголках рта. Кажется, мячом во время тренировки ему прилетело сильнее, чем он думал. — ...есть? — А? — Он не сразу понял, что Ушивака что-то спрашивает, облизнул сухие губы, переспросил: — Что? — Пары есть сегодня? — Вечером одна. — У меня две после трех. Поспи, я тебя разбужу. — Ты такой заботливый, Ушивака-чан. Но лучше я просто прогуляю. Ушивака сильнее свел брови, складка углубилась, и Ойкава сдался, поймал Ушиваку за плечи и дернул на себя, стукнул пальцами по лбу, пригладил волосы, и те сразу приклеились к влажной коже. — Перестань хмуриться, а то на дикаря похож. Вечно кажется, что сейчас достанешь из-за спины дубинку, огреешь по голове и утащишь в свою пещеру. Ушивака вздрогнул и вдруг уронил голову Ойкаве на плечо и затрясся. — Эй-эй! Ты все это время умел смеяться и скрывал? — возмутился Ойкава. — Что дальше? Шутки начнешь шутить, как Тендо? — Это вряд ли. — Ушивака затих и вдруг спросил. — А ты хочешь? — Что? — Ко мне, в пещеру? Ойкава замер, буркнул недовольно: — Да у нас и так уже, считай, одна пещера на двоих. Чего тебе еще надо? Он попробовал стряхнуть с себя Ушиваку, но с тем же успехом мог попытаться сдвинуть гору Фудзи, прошипел: — Ты тяжелый. Ушивака пошевелился, и теперь его колено упиралось Ойкаве между ног. Ойкава закусил губу: как все не вовремя — и тихо повторил: — Что ты делаешь, Ушивака-чан? — Помогаю тебе расслабиться, — невозмутимо ответил Ушивака, и Ойкава решил бы, что он издевается, если бы не знал, что это не так. Просто Ушивака такой, простой и прямолинейный, иногда бесящий до красной пелены перед глазами и, похоже, даже не понимающий этого. Ойкава опасался, что может оказаться в подобной ситуации. Еще тогда, когда его мир сузился до одного желания — победить Ушиваку. Когда они проиграли Шираторизаве в прошлом году, и Ойкава запихнул Ушиваку в кабинку в туалете и отсосал прямо там, неумело, постоянно давясь и удерживая на языке только головку, но Ушивака все равно кончил и Ойкава еще долго чувствовал во рту его эфемерный вкус. Когда вылетела Шираторизава, и они трахались в какой-то кладовке, Ушивака кусал его за плечо, а Ойкава ничего не видел — мешали запотевшие очки, о которых он и думать забыл. За дверью шумели расходящиеся зрители, и это было так дико, так странно и так охренительно, что Ойкава поспешил списать все на адреналин и спортивный азарт. Сам он не играл, но злость Ушиваки оглушала и плясала по телу электрическим током. Ойкава подозревал, что ситуация может повториться, но надеялся, что он хотя бы будет достаточно пьян, чтобы забыть обо всем к утру. Он вздохнул и потянул Ушиваку на себя. Ему вдруг стало мало воздуха, и тот мог поделиться. Как при искусственном дыхании, только и всего. Да, это просто дружеская помощь, повторил про себя Ойкава, подставляясь под ладонь Ушиваки и перехватывая его ритм. Друзья всегда готовы помочь друг другу, думал он, обводя пальцем крупную головку и набирая темп. Ушивака загнанно дышал ему в шею, и даже этого оказалось слишком много. Ложь от начала до конца, устало признал Ойкава, когда его перестало трясти и потянуло в сон. Напряженное миг назад тело теперь казалось легким и бесконечно чужим, только веки налились свинцом и не давали открыть глаза. Где-то в другом мире Ушивака гладил его по волосам, а Ойкава тонул в дремотной дымке, и на грани сознания балансировала одна мысль. Какие они нахрен друзья. *** — Палата шестьсот тридцать три, шестой этаж. — Да, спасибо. Ойкава не стал вызывать лифт, пошел пешком. Тренировка лишней не бывает, со слабыми ногами он не сможет прыгать, поэтому любую подвернувшуюся возможность нужно использовать. Он вовсе не пытается просто тянуть время. Шестьсот тридцать третью палату легко было спутать с соседними. Ойкава провел ладонью по прохладному светлому дереву, сжал пальцы на ручке, но так и не опустил ее. Буквы на табличке с именем плыли, не желая складываться в имя, и Ойкава моргнул, прочитал: Ойкава Рицу — и толкнул дверь. Глупо было надеяться, что что-то поменялось. Рицу сидела на кровати в окружении подушек и читала, сосредоточенно морща лоб. Ойкава проскользнул в комнату, закрыл осторожно дверь, и она подняла голову от книги. — Тебе не обязательно было приходить. Ойкава жадно изучил ее лицо: чуть бледнее обычного, вена на виске просвечивает через тонкую кожу — но выражение привычное, строгое, в уголках губ тщательно спрятанная улыбка. Все же она рада его видеть, хотя явно хочет отчитать за то, что он пропускает пары. Ойкава переступил с ноги на ногу, поискал глазами стул. На столе стояла ваза с водой, и он засунул в нее цветы. Правило, привитое с детства, — не приходить с пустыми руками, а девушкам ведь дарят цветы? Даже сестрам. Он бы и конфеты принес, если был бы уверен, что Рицу их можно. — Почему я узнаю все от врача, а не от тебя? Рицу пожала плечами и снова уткнулась в книгу. — Не о чем узнавать. — Разве? То есть то, что в восемь утра мне звонит твой лечащий врач и говорит, что ночью у тебя был приступ, но уже все хорошо — в порядке вещей и не о чем узнавать? — Ойкава начал заводиться, но цыкнул сам на себя: Рицу и так непросто, хоть и хорохорится. Как в детстве, когда он с воплями тащил ей громадного паука, и Рицу, не моргнув глазом, выносила его в сад, а потом они оба отказывались выходить на улицу, пока за Ойкавой не приходил Иваизуми. — Уже все хорошо, успокойся. На следующей неделе операция, и все станет совсем замечательно. Ойкава сглотнул. В горле пересохло. — Так скоро? — А я говорила, что затягивать не будут и тебе вовсе не нужно оставаться в Мияги. Был бы сейчас в одном университете с Хаджиме-куном. Ойкава покачал головой, и она вздохнула, не отрывая глаз от листа, который, кажется, перечитывала в третий раз, протянула руку. Он сжал ее пальцы, холодные и негнущиеся. В палате было тепло, но, видимо, умение мерзнуть даже жарким летом у них наследственное. — Арэта-сан как всегда работает допоздна? — Я попросила соседку присмотреть за Такеру. Сосредоточься на учебе, будь добр. — Какая уж тут учеба, — буркнул Ойкава. Рицу перестала делать вид, что ее крайне заинтересовала книга, и посмотрела на него, свела грозно брови. Ойкава не сдержал улыбки: раньше он уже с криками несся бы к матери, теперь он легко выдержал ее взгляд. Уж в упрямстве он точно не проиграет. — Но в клуб-то ты уже записался? — она перевела тему, и Ойкава поздравил себя с победой. — Само собой. Помнишь, я рассказывал тебе об одном идиоте из Шираторизавы? Мы теперь в одной команде... Из больницы Ойкава вышел в приподнятом настроении. От его болтовни Рицу расслабилась, и было заметно, что чувствует она себя отлично. Похоже, он вообще единственный, кто волнуется. На прощание он уточнил адрес школы Такеру, пожал плечами на полный укора взгляд — подумаешь племянник, все на свете помнить невозможно — и полез за телефоном, как только загрузился в лифт. Проложил маршрут, постучал задумчиво по экрану: уроки у Такеру до полудня, автобус только что уехал, если идти пешком — как раз успеет. Телефон зазвонил, когда он вывернул из тихого переулка на запруженную людьми улицу. Иваизуми всегда умел мастерски выбрать время. Ойкава все же ответил, предварительно увернувшись от женщины с объемными пакетами и чудом удержав телефон в руках. — Привет, Ива-чан. Еще только, — он сверился с часами, — одиннадцать, а ты уже напился? — Это что за приветствие такое? — недовольно сказал Иваизуми, и Ойкава закусил губу, сдерживая смешок, чтобы не спугнуть. Ну же, спроси. Иваизуми не подвел. — С чего ты вообще взял, что я пьян? — Ты звонишь мне первым, только когда выпьешь. Нормальные люди звонят бывшим, а ты мне. — Это главная трагедия моей жизни. — Главная трагедия твоей жизни в том, что у тебя нет бывшей, которой можно позвонить. — Мне вдруг почему-то ужасно захотелось тебе врезать. Жаль, ты далеко. — Жаль, я далеко, — эхом отозвался Ойкава, запрокинул голову и уставился на небо. Прозрачно-голубое, но уже собираются облака. К вечеру, наверно, будет буря. Интересно, Иваизуми тоже сейчас на него смотрит? В Токио погода скорее всего совсем другая. Ойкава не знал, никогда не досматривал прогноз, переключал сразу на соседний канал со спортивными новостями. — Я тоже скучаю, Ива-чан. Иваизуми не ответил, и Ойкава улыбнулся. Кое-что остается неизменным. Он непринужденно говорит, что в голову взбредет, Иваизуми отмалчивается, но — Ойкава не сомневался — всегда готов сорваться на помощь по первому зову. Он выдержал паузу и спросил: — Так зачем звонил-то? — Сам не знаю. — Привычное раздражение в голосе Иваизуми уступило место замешательству. Ойкава легко мог представить его сейчас: шума на заднем фоне нет, значит, спрятался где-то в укромном уголке и ерошит теперь и без того спутанные волосы, как делает всегда, когда смущен, но старается этого не показать. — Будешь дергать волосы — рано полысеешь, Ива-чан. В трубке хрипло выдохнули, и Ойкава рассмеялся: угадал. — Просто показалось, что тебе нужно поговорить, — ответил наконец Иваизуми. — Все нормально? — Все прекрасно, как всегда, — весело сказал Ойкава, не до конца понимая, зачем продолжает играть. Судя по тяжелому вздоху, Иваизуми не понимал тоже. — Ходил к Рицу. — Как она? — Свежа, как чайная роза. Операция на следующей неделе. — Она справится. А ты? Ойкава хмыкнул, посмотрел снова вверх, на ослепительно яркое солнце. Как огромный раскаленный мяч, с таким подачу не провернешь и пас не отдашь. Хотя у него и с обычным сейчас проблемы. — Эй, Ива-чан, — тихо позвал он. — Вот если взять меня и Ушиваку и поместить в одну команду, как по-твоему, что будет? — Смерть всему живому? — Я тоже так думал, — Ойкава почесал нос, сказал с досадой. — Я никогда еще не чувствовал себя таким бесполезным. По-моему, я вообще разучился пасовать... Ойкава закончил разговор, только когда подошел к школе. В конце Иваизуми нашли Ханамаки и Мацукава, и тот включил громкую связь. Слушая их шутливые переругивания, Ойкава остро ощущал себя не на своем месте. Он должен быть там, с ними, играть в волейбол, не отдавая себе отчета, насколько четко они синхронизированы, а не чувствовать себя запутавшейся в паутине мухой. Чем больше сопротивляешься — тем сильнее вязнешь. — Не торчи возле ворот, — проворчал Иваизуми напоследок. — А то решат, что ты старый извращенец, который следит за младшеклассницами. — Как подло, Ива-чан, — возмутился Ойкава. — Ты старше меня! — И тоже извращенец, — подтвердил Ханамаки. — Знаешь, что я нашел у него в телефоне? — Я позвоню тебе вечером, Макки, — быстро сказал Ойкава — и вовремя: Иваизуми рыкнул и отключился. Ойкава сжал телефон в руке и понадеялся, что Ханамаки доживет до его звонка. Мозолить глаза охранникам он не стал, занял наблюдательный пост у дерева через дорогу, нетерпеливо постукивая ногой и поглядывая на часы. Такеру не было, хотя звонок уже прозвенел и из ворот лавиной хлынули школьники. Ойкава всмотрелся в толпу, не особо, впрочем, внимательно, выцепил взглядом подозрительно знакомые красные вихры, моргнул и потерял из виду. Показалось, наверное. Такеру появился, когда Ойкава уже мучительно размышлял, идти искать самому или позвонить Рицу и спросить его номер, попутно выслушав очередную лекцию. Он же не виноват, что потерял прошлый телефон, а вместе с ним и все номера. Наизусть он помнил только номер Иваизуми, и то потому, что в нем сплошные шестерки. — Тоору! — Такеру заметил его и помахал рукой, попрощался с одноклассниками и перебежал дорогу. — Ты чего тут забыл? — Тебя. Давно не виделись, а? Такеру скрестил руки на груди и смерил его суровым взглядом. — Если ты снова разозлил Иваизуми-сана и теперь прячешься, я тебе помогать не буду. — Никого я не злил. Просто мы сейчас пойдем домой, приготовим что-нибудь вкусное, я помогу тебе сделать уроки, а потом посмотрим какой-нибудь крутой фильм. Такеру приподнял бровь — один-в-один как Рицу — и Ойкава понял, что тот не может решить, с чего начать: с его великих кулинарных или учительских способностей. — У меня были другие планы, — нашелся Такеру. — Какие? — Мы с Ай-чан собирались в кино. — Кто такая Ай-чан? — У Ойкава пошла кругом голова. Может, Рицу права и ему нужно больше интересоваться семейными делами. Такеру гордо выпятил грудь. — Моя девушка. Ойкава закатил глаза. — Современные дети, — пробормотал он, таща за плечо брыкающегося Такеру. — Тебе сколько лет? Пять? Шесть? — Вообще-то восемь. — Такеру вдруг затормозил, и Ойкава остановился тоже, проследил за его взглядом. Волейбольная площадка. — Играть будем? Ойкава потряс головой. — Давай в другой раз. Холодильник дома пустовал. Ойкава изучил содержимое, сказал: — Для моего фирменного омлета нам не хватает мяса. И яиц. — Можно заглянуть к Сато-сан, она вкусно готовит и всегда готова поделиться. — И лишиться блюда, приготовленного божественным мной? Ты вот не умеешь делать такой омлет. — Ты тоже. Он у тебя вечно пригорает, — Такеру забрался на высокий стул и теперь болтал ногами, пытаясь достать до пола. — У меня не железный желудок, как у Иваизуми-сана, я такое не съем. Ойкава хотел попенять на неуважительное отношение Такеру, но передумал, дернул плечом и потянулся за телефоном. — Закажем пиццу. — С двойным сыром! Через несколько часов, показавшихся вечностью, Ойкава напоминал себе выжатый лимон. Хотелось лежать на диване, смотреть в потолок и не двигаться. И чтобы Такеру забыл о его существовании. Он совсем упустил из виду, сколько в том энергии. Повезло, что выдалась передышка — от помощи с уроками Такеру категорически отказался. В любом другом случае Ойкаву возмутило бы подобное недоверие, но не сейчас, когда впереди маячили долгие часы до благословенного момента отхода ко сну. Во сколько этот вредитель вообще ложится спать? Чем раньше — тем лучше, да? Он же еще мелкий. — Тоору, я закончил, — Такеру высунул голову из соседней комнаты, и Ойкава мысленно застонал. — Схожу в душ и поиграем, ага? — Ага. В прятки. Ты ищешь. Такеру явно его не слушал, промычал что-то под нос и скрылся в ванной. Ойкава огляделся в поисках пульта. У него есть минут десять, чтобы найти по телевизору что-то интересное и крайне увлекательное. Он не заметил, когда вернулся Такеру, поглощенный происходящим на экране. Инопланетяне уже захватили Нью-Йорк и нацелились на Вашингтон, а президент созывал срочное собрание. Такеру плюхнулся рядом, тряхнул мокрыми волосами, рассыпая брызги, и заявил: — Ты такой предсказуемый. — Да ладно тебе, — Ойкава бросил ему пару конфет, которые нашел под диваном, когда искал пульт. — Интересно же. Смотри, какая у инопланетян офигенная пушка. Повезло, на первую часть попал, там следом еще две. Такеру задремал в конце второй части, и Ойкава накрыл его пледом. Сам он зевал, но стоически терпел, чтобы узнать, чем дело кончится, и все же бороться со сном становилось все сложнее. Нужно было, наверно, позвонить Ушиваке и сказать, что он не придет ночевать. Вдруг по какой-то странной причине тот беспокоится. Хотя если бы не пришел Ушивака, Ойкава не волновался бы, он бы праздновал. Все равно у него нет номера Ушиваки, так какая разница. При должной сноровке можно раздобыть, но Ойкава не был готов объясняться с капитаном из-за своего отсутствия на тренировке. За окном грохнула добравшаяся-таки гроза, потом еще раз совсем близко, и телевизор потух вместе с люстрой. Рядом зашевелился проснувшийся Такеру. — Тоору? Что случилось? Ойкава нащупал в кармане телефон, включил наугад фонарик и поднес к лицу, скорчил рожу пострашнее. — Тоору? Какой еще Тоору? Я его уже съел. Ты следующий! Ни обещание Такеру пожаловаться матери, ни многочисленные извинения перед прибежавшей на дикие вопли Сато-сан не смогли омрачить его удовольствия. *** — Неплохо-неплохо, еще раз. Ойкава поморщился, крутанул мяч в руках, готовясь к подаче. Тендо оглянулся и с ухмылкой закрыл затылок руками, пихнул локтем Дайшо, и тот последовал его примеру. Ойкава обиженно насупился: не так плохо он сегодня и подавал, прошлая подача ушла в сетку, но до этого он легко пробил мимо соперников — правда, в аут. Лучше просто признать, что он сегодня не в форме, и постараться никого не угробить. А значит, лучшая тактика — пасовать Ушиваке, все равно ничего ему не будет. — Ойкава, сосредоточься! В облаках витаешь! — Аки легко взял мяч, и Ойкава порадовался, что Иваизуми не видит его позора. Тот вчера скинул ему кусок их тренировки. Ойкава недовольно наблюдал, как Иваизуми прицельно бьет с паса, отданного не им, и сжимал кулаки, останавливал иногда видео, чтобы лучше изучить технику чужого связующего. Он решил, что тоже обязательно отправит Иваизуми видео их идеальной тренировки. Когда только она будет, эта идеальная тренировка. Через полгода, не раньше. Сбоку чертыхнулся Дайшо, и Ойкава отскочил в сторону. Как раз вовремя — мяч едва не прорвал сетку и покатился ему под ноги. Ойкава оглянулся. Ушивака напряженно посмотрел на него, приподнял бровь, и Ойкава кивнул: извинения приняты. Кажется, пора пугаться, что он начинает считывать эмоции с этого каменного лица. — Я вас загонял, да? Вы совсем расклеились. Капитан приподнял сетку и перебрался на их часть поля. С другой стороны Аки и Нихей танцевали свой традиционный танец победителей, и Ойкава не мог их винить. Они-то играли отлично, слаженно, как единый механизм. Так, как когда-то играл и он — в Сейджо. — Уже поздно, давайте закончим. Завтра в кои-то веки утренняя тренировка, мне удалось отвоевать зал у баскетболистов. — В девять? — обреченно спросил Тендо. — В восемь. У меня и Аки пары утром. Капитан сделал вид, что не услышал синхронного вздоха, и вытолкнул их из зала. Ойкава отметил, что сам он остался — как и остальные. Придется поднапрячься, иначе в основу они просто не попадут. — Мы всегда были такие слабые? — озвучил его мысль Тендо. — Вакатоши, мы же выходили на Национальные. Или мне все приснилось? Ушивака не ответил. В последнее время Ойкава часто ловил на себе его взгляд — чаще, чем обычно — и ему мерещилось мелькавшее в нем разочарование. Ушивака так долго хотел заполучить его связующим, все уши прожужжал своей Шираторизавой — а получив, похоже, растерялся и не знал, что с ним делать. Ойкава ничем не мог ему помочь, у самого все валилось из рук. Дайшо пнул подвернувшийся под ногу камешек, пробормотал "Теперь Мика-чан точно меня бросит", и Ойкава понял, что нужно срочно брать дело в свои руки, пока от командного духа хоть что-то осталось. — Так, отставить уныние! Мы отличная команда, — бодро сказал он и скрипнул зубами, понадеялся, что остальные не заметили, но зеркальные улыбки Тендо и Дайшо убеждали в обратном. — Всех порвем на Национальных! — Мы ужасная команда, — поправил Тендо, — и сольемся еще на универских. — Мы же единственная волейбольная команда от универа. — А я о чем. — Это если нас вообще на скамейке запасных не оставят, — добавил Дайшо. — С вами невозможно иметь дело, — Ойкава поморщился и махнул рукой. — Валите нахрен, но чтобы завтра в восемь были на тренировке. — Есть, кэп, — на два голоса пропели Тендо и Дайшо, и Ойкава в очередной раз подумал, что придушить их во сне не такая плохая идея. Если пообещать Ушиваке составить ему компанию на утренней пробежке, тот подтвердит его алиби. Ойкава дождался, пока Тендо и Дайшо скроются за углом, потер переносицу и сообщил в пространство: — Эти гады отлично спелись. — Давно не видел Тендо таким довольным, — подтвердило пространство голосом Ушиваки, и Ойкава вздрогнул, он и забыл, что тот тоже вообще-то был здесь. Лучше бы и дальше не вспоминал. — Еще бы, он обрел утраченного в детстве близнеца. Но лучше им проявить свое удивительное единомыслие на тренировке. А на тренировке они лажают. Ушивака пожал плечами и подстроился под его шаг. Эту его снисходительность Ойкава ненавидел больше всего. — Это только начало. Еще сыграются. — Надеюсь. Я не подписывался быть капитаном идиотов, у которых обе руки левые, — он фыркнул. — Тебя это не касается, тебе это только помогло бы. — Ты и не капитан. — Ушивака всегда умел преподнести факты так, что ему неизменно хотелось врезать. Ойкава потер костяшки, повторил мысленно: "Ива-чан, Ива-чан, Ива-чан", помогло — перспектива вылететь из универа через пару недель из-за драки отрезвила. — Значит, стану! Когда-нибудь, — огрызнулся Ойкава, показал Ушиваке язык и ускорил шаг. Навстречу порхнула стайка первокурсниц. Одна из них — с забранными в высокий хвост темными волосами, вроде пересекались на каких-то парах — помахала Ойкаве рукой, и он лениво махнул в ответ, улыбнулся. Девчонки зашушукались, одна шагнула вперед, Ойкава уже мысленно слышал ее голос: можно фотографию, Ойкава-кун; встань вот так, чтобы мы все поместились в кадр, Ойкава-кун, — когда на плечо легла тяжелая ладонь. — Пойдем. Завтра рано вставать. — Ты мне мамочка, что ли? — Ойкава стряхнул ладонь Ушиваки и поморщился. — Чего ты вообще за мной ходишь? — Нам в одну сторону. — И что? Иди сам, я позже приду. Ушивака не сдвинулся ни на шаг, просверлил его мрачным взглядом, сказал: — Утром тренировка. Ойкава закатил глаза, послал девушкам извиняющуюся улыбку, простите, мол, но этот придурок непрошибаем, и те тут же устремились дальше с разочарованным вздохом. — Тебе говорили, что ты ужасно твердолобый? Ойкава прошел в комнату за Ушивакой, закрыл дверь и поежился. Он жил здесь уже почти месяц, но комната по-прежнему ощущалась чужой территорией, на которую он неосторожно забрел. — Много раз, — Ушивака снял куртку и бросил на кровать. Что стало для Ойкавы первой неожиданностью, так это неаккуратность Ушиваки. Уж чего от него можно было ждать, так это разложенной по цвету одежды и расставленных в алфавитном порядке книг, но на деле все оказалось иначе. Ушивака разбрасывал вещи, мог оставить неубранной постель и частенько забывал на столе чашку с недопитым чаем, которую Ойкава убирал, когда содержимое на дне уже начинало шевелиться. Вряд ли Ушивака делал так намеренно, скорее ему просто было все равно. Но к замечаниям прислушивался и от уборки не отлынивал, так что претензий у Ойкавы не было. По крайней мере, в этом вопросе. — Как жаль. А я хотел быть первым. — Ойкава отвернулся к окну, потрогал растение в белом пластиковом горшке. Вроде настоящее, а выглядит искусственным, как и все здесь. Как еще выжило, он, кажется, ни разу не полил его. — Ты и был первым, — непроницаемым тоном сказали за спиной, и Ойкава дернулся, смял зеленый лист в кулаке, буркнул. — Ой, да заткнись ты! Надо прямо сейчас позвонить Иваизуми и, может, глухое раздражение отступит, тогда он сможет уснуть. Телефон он, кажется, куда-то на стол бросил... Но ему не дали двинуться с места. Ушивака навалился сзади, обхватил руками и стиснул, так что стало трудно дышать. Ойкава попробовал пошевелиться — куда там, зафиксирован наглухо; тихо рассмеялся. — Что такое, Ушивака-чан? Соскучился? — Мы в последнее время редко видимся. — Дыхание Ушиваки пощекотало шею, и Ойкаву пробрала дрожь. — Где ты пропадаешь? К своему удивлению, Ойкава и сам бы не отказался засесть в комнате, пусть и в компании Ушиваки, а не торчать с Такеру. После памятного первого вечера он не повторял своих ошибок: закупил продуктов и разрешил Такеру позвать друзей, даже знаменитую Ай-чан. Та оказалась вежливой приятной девочкой — совсем не пара для такого сорванца, но Такеру смотрел на него с такой надеждой, что Ойкава показал большой палец и ушел в другой конец комнаты. Операция Рицу прошла успешно, но домой врачи ее пока не отпускали. Хорошо хоть Такеру ходил в школу, и Ойкава мог посещать тренировки и утренние пары, вечерние пропускал. Потому он и остался в Мияги, так ведь. Он, конечно, мог все объяснить Ушиваке, но зачем? Его это не касается, что Ойкава тут же озвучил вслух: — Не твое дело. Ушивака накрыл его рот ладонью, будто хотел заставить замолчать, но тут же передумал, погладил губы пальцами и сразу убрал. Забавно. Всегда решительный, когда дело касалось Ойкавы, он терялся, словно не понимал, как себя вести. Ойкаву это веселило, ему нравилось выбивать почву у Ушиваки из-под ног и испытывать его на прочность. — Вечно лезешь в мою жизнь. Своей, что ли, нет? Так тренируйся больше, а то даже не сможешь принять мой пас... В этот раз ладонь с силой впечаталась в губы, и Ойкава рвано выдохнул, толкнулся в нее языком. Он не любил боль, но грубость заводила. Ушивака становился таким, когда терял контроль, а это дорогого стоило. Ладонь переместилась ниже, на шею, сдавила чуть горло, огладила дернувшийся кадык, и Ойкава сдался, выгнулся, потерся об Ушиваку и уронил руку, сжал через штаны уже твердеющий член. Ушивака теперь неторопливо оглаживал его бока, жестко, до боли, хотелось одновременно отодвинуться и вплавиться в эти твердые горячие ладони. Ойкава мотнул головой: совсем ерунду уже думает; прошипел: — Останутся синяки — убью. — Хорошо, но позже, — Ушивака взялся зубами за мочку уха, и Ойкаву прошил озноб. Его трясло, как в лихорадке. Радовало одно: судя по голосу, Ушивака сейчас соображал не лучше, чем он. Ойкава мысленно сосчитал до десяти и окончательно отключился от той части реальности, которая не пахла Ушивакой и не двигалась сейчас в нем короткими сильными толчками, заставляя задыхаться, скрести ногтями по подоконнику и уронить голову рядом со злополучным цветком. Полью завтра, мысленно пообещал Ойкава, и это была последняя вменяемая мысль, прежде чем его швырнуло в яркий, до искр под опущенными веками, оргазм. — Когда-нибудь мы потрахаемся на кровати, как все нормальные люди, — сказал Ойкава, когда немного выровнялось дыхание. А не у окна, мысленно добавил он, хорошее было бы зрелище, если б не опущенные жалюзи. — Тем более до нее было два шага. — Когда-нибудь, — хрипло согласился Ушивака. — Но не сегодня. Ойкава оглянулся на него, подозрительно прищурился, изучил каменное, как всегда, лицо без единой эмоции. И не скажешь, чем они только что занимались, если бы не чуть потемневшие скулы. Иногда случалось страшное, и в голосе Ушиваки ему слышался намек на сарказм. Но Ойкава скорее признал бы, что сошел с ума, чем то, что у Ушиваки может проклюнуться чувство юмора. *** — Ты хороший-хороший цветок. Ойкава замер на пороге с пиццей наперевес — своеобразное извинение за тренировку. Теперь, когда Рицу выписали, у него снова появилась уйма свободного времени, и он часто оставался в зале после того, как остальные расходились, и оттачивал подачу. Иногда ему составлял компанию Аки с его бесконечным запасом энергии, а пару дней назад Ойкава столкнулся с Дайшо и смог попрактиковаться заодно и в пасах. Лицо капитана, когда они слаженно провели атаку на вечерней тренировке, было бесценно. Лицо Ушиваки тоже. Кажется, это был самый тяжелый взгляд, которым он когда-либо награждал Ойкаву. У них двоих по-прежнему ничего не получалось. Ойкава подумывал предложить потренироваться вместе, но Ушивака исчезал, стоило капитану их распустить, и приходил, когда Ойкава уже спал. Сквозь дремоту он слышал, как Ушивака ходит по комнате — тихо, стараясь не потревожить — и чувствовал запах свежего пота вперемешку с усталостью. В последнее время Ушивака даже к нему не лез и почти не разговаривал, и Ойкава отказывался признать, что это его — самую малость — огорчает. Ушивака его не заметил и повторил: — Да. Хороший цветок. Отличный образец... — Следующие несколько слов Ойкава не разобрал, кажется, это была латынь. — Сейчас я тебя полью, а потом удобрю, а потом... Голос Ушиваки странно дрогнул, и Ойкава поспешно захлопнул дверь ногой. Грохот, наверно, в соседнем корпусе услышали, да и плевать. Если Ушивака сейчас начнет напевать, а он, казалось, близок к этому, у Ойкавы окончательно треснут шаблоны. В мире должно быть что-то незыблемое: вода кипит при ста градусах, солнце встает на востоке, Ива-чан суров и скор на расправу, а у Ушиваки диапазон эмоций и выражений лиц, как у бревна. К другому Ойкава не был готов. Ушивака вздрогнул и оглянулся. Ойкава уставился на небольшую лейку в его руках. Где он прятал ее вообще? Он вроде всю комнату перевернул, когда искал компромат в виде порнухи, ну или хоть чего-то любопытного, но нашел только волейбольные журналы с обведенными статьями о себе и пачку своих фотографий, о которых знать не знал, и потом обходил этого сталкера по широкой дуге. — Так вот почему он до сих пор не засох! — Ойкава ткнул пальцем в Ушиваку, потом в цветок. — Ты его поливаешь! Ушивака кивнул. — Он на моей половине! Это правда. С окна цветок переместился на стол, как только солнце по утрам стало слишком ярким. Ойкава даже не сразу заметил, только когда чуть не свалил его на пол в попытке освободить на столе хоть немного места под чашку. — Если цветы не поливать, они погибнут, Ойкава. — А то я не знаю. Я поливал. Время от времени. На самом деле нет. Даже напоминалка в телефоне не помогла. Ойкава прошел через комнату, уронил пиццу на кровать Ушиваки. — Надо что-то с этим делать. — Я могу переставить его обратно на окно. — Я не о том. Я о нас, — Ойкава скривился. Что за приступ косноязычия напал? — Ну ты понял. Ты, я, волейбол. Меня это бесит. — Что именно? — То, что мы не можем работать в связке. Тебя это не смущает? Ушивака пожал плечами. — Нужно время. — Два месяца прошло, — Ойкава вздохнул, подошел к Ушиваке и взял за ворот футболки. — Пойдем. — Куда? — Тренироваться. Аки-семпай оставил мне ключ от зала. Ушиваку перспектива явно не воодушевила, но он не стал сопротивляться. И правильно, подумал Ойкава, затягивая посильнее шнурки на кроссовках, он не в настроении спорить. — Подачи? — Ушивака подбросил мяч. — Вот еще. Нам нужна командная работа — значит, будем отрабатывать командную работу. Ойкава достал из-под лавки пустую бутылку, поставил за сеткой, вернулся к Ушиваке и отобрал у него мяч. — Постарайся пробить с этого паса. Ушивака не пробил ни с этого, ни со второго. Ойкава попробовал изменить угол и скорость. В этот раз Ушивака зацепил мяч кончиками пальцев и отправил за сетку, сбил бутылку. Ойкава нахмурился. Сработало, но будь на месте бутылки либеро, он легко взял бы мяч. — Выше. — А? — Ойкава глянул на Ушиваку. Лицо серьезнее обычного, челюсть плотно сжата. Кажется, тронешь — порежешься. Захотелось проверить. — Пасуй выше. — Ладно, — Ойкава потянулся за новым мячом. — Давай. Он отправил мяч непривычно высоко. Слишком высоко и близко к сетке, запоздало отметил Ойкава с досадой, но Ушивака прыгнул, замахнулся. Бутылка пролетела через зал и ударилась о стену. Ушивака вернул ее на место, подхватил по пути мяч и перебросил его Ойкаве. — Еще. Ойкава повторил прошлый пас, оставив высоту, но чуть отодвинув его от сетки. Ушивака играючи сбил бутылку, потер ладонь и открыл рот, но Ойкава его перебил: — Сам знаю. — Почему мы не попробовали раньше? — выдохнул он полчаса и бесчисленное множество пасов спустя, повалился на пол и оттянул ворот прилипшей к телу футболки. — Все не так плохо, как я думал. — Ты не предлагал. — А у тебя язык отсох? Ушивака опустился на колени рядом и наклонился. Ойкава поднял руку, прошелся пальцами ему по лбу. — Опять хмуришься. — Ушивака вдруг оказался еще ближе, прижался губами к виску, и Ойкава уперся руками ему в грудь. — Эй, притормози! Я не собираюсь трахаться в спортзале! Про комнату уговора не было, решил он, когда Ушивака закрыл за собой дверь, вжал его в стену и запустил под футболку ладони. Все по-честному. Пиццу они ели совсем холодную. — Вы хорошо смотрелись. Тендо бухнул поднос на стол и сел напротив. Ойкава с сожалением окинул взглядом свой обед — он только начал, просто встать и уйти не получится. — Чего тебе? — буркнул он. Тендо расплылся в улыбке. — Не злись. Поблагодарить хотел, только и всего. Вакатоши совсем меня задолбал дополнительными тренировками, а теперь он переключится на тебя. Ойкава промолчал. Нет подтверждения — нет доказательств. Тендо со вздохом уткнулся в телефон, повернул его к Ойкаве. На экране он отдал длинный пас, и Ушивака пробил с него. Потом еще и еще. Со стороны смотрелось даже более впечатляюще, чем казалось Ойкаве вчера. — О-о-о, — протянул он, выхватил телефон у Тендо. — Неужели этот час настал? Идеально. Сбрось мне видео. Тендо послушался, без единого комментария, и Ойкаве стоило заподозрить неладное, но он уже увлеченно отправлял видео Иваизуми с припиской: "Я же крут, правда?". — Мрачному отправил? — Тендо ухмыльнулся. Ойкава кивнул. — Пусть убедится, что не только у него все отлично. — Зря ты видео не досмотрел. — Тендо потыкал в телефоне и снова вручил его Ойкаве, отвернулся. Его плечи подрагивали. Ойкава опустил глаза. На экране Ушивака целовал его, а Ойкава цеплялся ему за плечи и тянул ниже. Рядом валялся позабытый мяч. — Говорю же, хорошо смотритесь, — Тендо перестал сдерживаться и расхохотался, округлил глаза, когда на столе завибрировал телефон Ойкавы, вскочил. — Пока. — Ты! Я тебе это припомню! Телефон продолжал ездить по столу, и на Ойкаву начали коситься. Лучше смириться с неизбежным, сказал он себе, но пальцы не слушались и по экрану он попал со второго раза. — Привет, Ива-чан! Все прошло лучше, чем Ойкава мог ожидать. Иваизуми, к его удивлению, не стал его отчитывать, сказал только: — Тренируйтесь больше, а то на Национальных мы вас в первом же сете размажем, а это скучно. Может ли быть, что он сам постоянно усложняет себе жизнь, придумывая трудности там, где их нет? — Сегодня в восемь? Ушивака опустился рядом, посмотрел оценивающе на тарелку Ойкавы и подцепил вилкой кусок омлета, отправил в рот. Ойкава вытаращился на него, стукнул запоздало по руке, глянул поверх плеча: — Тебя Тендо зовет. Ушивака обернулся, и Ойкава воспользовался моментом, стащил у него кусок мяса, сравняв счет. — Не вижу Тендо. — Я тоже, а жаль. Когда найдешь его, скажи. У меня к нему дело. — Ойкава постучал пальцами по столу. — Он кстати знает. — Что знает? — Ну... — Ойкава запнулся. — Что мы... — Он не закончил фразу, оставив ее на откуп Ушиваке. Тот кивнул. — Я знаю. — Ты знаешь, что он знает? — ахнул Ойкава, спросил с любопытством. — А он знает, что ты знаешь, что он знает? Ушивака свел брови, наверняка пытаясь выстроить мысленно цепочку, помотал головой. — Я ему и сказал. — Вот так просто? — хмыкнул Ойкава и взялся за бутерброд. — "Дружище, помнишь, несравненного Ойкаву-сана, чьи фотографии я храню среди учебников и рассматриваю по ночам, как маньяк? Так вот, мы иногда трахаемся". — Встречаемся, — поправил Ушивака, и Ойкава подавился. Ушивака участливо постучал его по спине. — Встречаемся? — слабым голосом переспросил Ойкава. Он отложил бутерброд и отодвинул чай. На всякий случай. Ушивака перестал пытаться сломать ему ребра, но руку не убрал, прошелся ладонью между лопаток — грязный прием, иногда Ойкаве казалось, что все его эрогенные зоны сосредоточены именно там. — Это так называется, разве нет? — Нет! Пригласил бы тогда сначала на свидание. — Я приглашаю. Сегодня в восемь? — Это вот ни разу не свидание, — Ойкава пихнул Ушиваку в плечо, спросил: — У тебя есть сегодня пары? — Уже нет. — Тогда доедай и пойдем. — Ушивака вопросительно посмотрел на него, и Ойкава фыркнул. — Сам увидишь. Такеру со своей шайкой головорезов уже ждал их в парке, крутил показушно на пальце мяч, явно выпрашивая похвалы от Ай-чан. Заметив Ойкаву, он побежал навстречу, изучил Ушиваку и присвистнул: — Да он громадный! — Испугался? — Вот еще! — Такеру оглянулся на Ай-чан, которая уже весело смеялась над чьей-то шуткой. Ойкава ухмыльнулся: ветреная барышня. — Мы вас сделаем! Конечно, никто их не сделал. Ойкава хотел попросить Ушиваку быть с мелкими помягче, но тот и сам сдерживался, вкладывая в удары минимум силы. С разгромным счетом они выиграли, хотя тут гордиться было нечем, и дети расстроились, приободрились только, когда Ушивака отошел ненадолго и вернулся с набитым мороженым пакетом. Ойкава на правах победителя выбрал самый большой брикет и устроился на скамейке рядом с Ушивакой, привалился плечом. Посмотрел на Такеру с приятелями — те уже и думать о них забыли и теперь чертили на земле классики. — Племянник, значит, — медленно проговорил Ушивака. — Ага. — Ойкава слизнул с мороженого потекшую каплю, поймал скользнувший по его губам взгляд Ушиваки и быстро отодвинулся. Не при детях же. — А что? — Тендо говорил, что видел вас вместе, но он решил, что это твой брат. — Где это он нас видел? — Ойкава напряг память. Не показалось-таки. — Возле школы? — Да. Забирал сестру и... — У Тендо есть сестра? — спросил Ойкава и тут же вскинул руку. — Хотя нет, не хочу знать. Наверняка такая же ужасная, как и он. — Зря ты. Очень милая девочка. Тихая. Ему же не показалось, что Ушивака едва заметно улыбнулся? Ойкава засмотрелся и не услышал, как просвистел за спиной мяч, стукнул по затылку. — Тоору, я домой, а то мама злится, что я пропал. — Знаешь, мог просто позвать, необязательно швыряться мячом. — Круто я, да? Сильная подача? — Видал и посильнее, — пробормотал Ойкава и подумал, что это пока. Вот через пару лет Такеру подрастет... Карма у него такая, что ли? — Ты сдерживался, — сказал Ойкава Ушиваке, когда они вышли из парка. — На завтрашней тренировке не сдерживайся. Ушивака кивнул, и Ойкава растянул губы в широкой улыбке. Час расплаты настал. — Вас подменили? — Аки устало потер шею и подул на сбитые костяшки. Ушивака сдержал слово и сегодня как с цепи сорвался. Ойкава ухмыльнулся и отдал ему очередной пас. — Верните прошлые версии, пожалуйста, такого я не заказывал, — и все же у самого пола взял мяч, перебросил капитану. Тот подпрыгнул, ударил со всей силы — прямо в сторону Тендо. — Тебе не кажется, что про нас забыли? — поинтересовался Тендо у Дайшо, отдавая ему мяч для подачи, и повернулся к Ойкаве. — Ойкава-чан, мне не хватает твоего внимания. В мире есть и другие люди кроме Вакатоши, знаешь ли. Ойкава показал Тендо кулак и мстительно решил, что пасовать ему не будет. Никогда. Когда сет затянулся до сорока очков, капитан поднял руку. — Ладно, хватит. — Думал, ты никогда не скажешь, — простонал Аки и упал на скамейку. Сегодня устал даже он. Ойкава наоборот чувствовал небывалый прилив сил, играл бы и играл. — Может, продолжим? — предложил Ушивака, заслужив тычок от Тендо. Капитан покачал головой. — Рад, что у вас столько энергии. Скоро она нам всем понадобится. — Почему? — спросил Ойкава, смутно предчувствуя неладное. — Я пообещал товарищеский матч одной школе. Вообще-то не в моих правилах играть с детишками, но у них очень настойчивый куратор. Он знатно поездил по ушам Юмичи-сенсей, а она мне. Хотя, может, и польза будет. Говорят, за последние пару лет эта школа вернула себе былую славу чемпионов. — Что за школа? — уточнил Тендо таким тоном, будто уже знал ответ. Ойкава тоже догадывался. — Карасуно. Ойкава усмехнулся, протянул Ушиваке сжатую в кулак руку. — Мы их порвем. — Точно. — Ушивака легко стукнул кулаком по кулаку. Взгляд Тендо метнулся между ними, и он объявил замогильным голосом: — Мы все умрем. Капитан хмыкнул. — Перерыв десять минут. Потом пять кругов по залу перекатом — и тренируем подачи. Ойкава опустился на лавку, зашарил по куртке в поисках телефона. Он задержал палец над экраном и решительно напечатал. "Сначала Тобио-чан, потом ты". Иваизуми отреагировал незамедлительно. "Ну попробуй". "Наш тренер хочет организовать тренировочный лагерь через месяц и уже звонил вашему куратору". "Они, оказывается, школьные друзья". "И при чем тут Кагеяма?" Ойкава набрал "Позвоню вечером", сжал телефон в руке и улыбнулся. Лето будет интересным.