Осколки

На самом деле у Канды выбора нет. Его опекун один из Генералов, а без военного образования в этой стране долго не протянешь. А у Канды проблемы с самоконтролем ещё со времен попадания в безопасную зону. Его брат погиб в зоне конфликта, а родителей он и не видел никогда. Тидолл подобрал озлобленного на весь мир мальчишку и забрал к себе, благо армейский был, а таким почти всё дозволено. И когда Канда в очередной раз попадает в отделение за драку, опекун отправляет его в элитную военную академию. Элитную — потому что выпускает она первоклассных убийц с красивой корочкой. И Канда идёт, потому что безнаказанно ломать носы на тренировках, не такая уж плохая перспектива и, потому что свалить от опекуна-наседки хотелось уже давно. В академии строгие правила. Свои внутренние порядки и законы. И местным отморозкам новичок не нравится. Канда не ищет проблем и не нарывается, но те, кому «посчастливилось» вступить с ним в словесную перепалку нередко отправлялись зализывать раны в медчасть. Юу глубоко наплевать на все вокруг пока одним вечером пятеро мудаков со старших курсов не зажимают его после тренировки в пустой раздевалке. Пустой — потому что на всю параллель только он умеет обращаться с катаной. Одному Канда успевает сломать нос, у второго, судя по характерному звуку и перекошенному лицу, вывих плеча. Нападавшие крупнее и старше, но Канда в жизни бы не признал их. А потому спустя несколько часов персональной экзекуции отправляется в медчасть в бессознательном состояние. Канда не злопамятный, вовсе нет. Но когда он выпускается из медчасти, то с удовольствием отлавливает каждого по одиночке и наглядно показывает, что один на один они бы не справились. И даже приемного сына одного из генералов не стоит недооценивать. Особенно приемного. Слухи в академии распространяются даже слишком быстро. И о том, что у Юу Канды хук правой поставлен хорошо знает каждый. Те, кого ставили с ним в спарринг на тренировках, проверяли это на своей шкуре. Собственно, так он знакомится с Лави — одноглазым рыжим пареньком; он живет в соседней комнате в общаге. Он оказывается первым за приличное время в этой академии, кто смог потягаться с ним в рукопашном бою. Рыжий лыбится во все тридцать два зуба и протягивает ладонь лежащему на лопатках Канде. Юу не задумываясь тянет парня на себя и роняет на жесткие маты. Зажимает голову подмышкой и давит на шею предплечьем до тех пор, пока инструктор не приказывает остановиться. Лави к тому времени всё равно успел отключится. Мужчина для приличия отчитывает парня перед всеми, но уже через пятнадцать минут хвалит в своём кабинете. Канде претит это лицемерие — академия взращивает будущих военных и убийц, и если уж они взялись за это, то какой смысл ругать за наглядный пример того, что ждёт их в реальной жизни. Вне стен академии и безопасной зоны, где единственная опасность — гнев директора Ли. Следующим утром Лави подсаживается к нему за столик в столовой и начинает весело вещать какие-то сплетни. Канда скалится, замечая синяки под обмотанным вокруг шеи ярко-красным шарфом. Но к самому Лави приглядывается, потому что видел до этого, как тот укладывал инструктора в поединке на ножах. У рыжего повязка на правом глазу, слишком яркая улыбка для здешних мест и скелеты в шкафу покруче чем у самого Канды, и лезть в чужие проблемы он не собирается. Не в его правилах. В середине первого триместра на первом году в старшем звене в их классе появляется новенький. Странный седой паренёк со шрамом на лице и перчаткой на левой руке. Новенького зовут Аллен Уолкер. Выглядит он как типичный пай-мальчик: весь из себя манеристый, с извечной дежурной улыбкой и желанием все конфликты решить без рукоприкладства. Такому в штабе сидеть надо, а не учиться убивать. Канда с лёгким оскалом на губах подходит к нему после занятия по рукопашному бою и без лишней лирики приветствует новичка ударом в скулу. Тот ойкает, но реагирует мгновенно и по этому удар проходит по касательной. Парень долго не думает и тут же бьет левой под дых. Канда успевает блокировать удар и они на мгновение замирают. Сверлят друг друга злющими взглядами и продолжают. Кто их тогда разнимал, Канда даже не помнил. Скорее всего это был Лави. А кто же ещё? «Мояши» — рыкнул он прежде, чем Лави затолкал его в душевую и выкрутил кран с холодной водой на полную. И Канда мысленно признал, что такой способ остудить голову весьма действенный, но промеж глаз Лави все равно получил. Так, для профилактики. После того случая Канда подозрительно часто ловит себя на мысли, что слишком пристально следит за новичком. В Мояши его бесит абсолютно все — движения, взгляды и неподходящие для такого места улыбки. Ему в дипломаты надо было идти, а не в военку. Белобрысый несмотря на свою худощавость показывает неплохие навыки рукопашного боя, а значит мышцы у этого стручка все же имеются. И это, пожалуй, единственное за что Канда его уважает. После начала второго триместра Мояши за каким-то фигом записал себе в допы кендо. Теперь его шрамистую физиономию Юу видит ещё и в спортивном зале после обязательных занятий. И когда Мояши начинает язвить, чего раньше за ним не наблюдалось, в девяноста процентах случаев их словесные баталии превращаются в поединок на боккэнах. И Канда выигрывает их с завидной регулярностью. Однажды после тренировки Канда впервые обращает внимание на левую руку стручка. Тот, оказывается, перчатку и футболки с длинным рукавом не для красоты носит. Кожа плеча и предплечья у него почти бардового цвета — старый незаживший ожог. И как-то все сразу ясно становится. Стручок такой же как и он. Выживший. — Как это случилось? — мечник кивком указывает на руку и Аллен даже не дёргается. Садится на лавку и опускает мутный взгляд в пол. — Мой отчим был путешественником. Когда мне было девять, мы попали в плен. На Мане, отчиме, что-то психотропное использовали, ну он и полоснул меня. — Мояши приподнимает челку и показывает откуда у него начинается этот шрам. — А потом я бежал. А рука… граната рядом разорвалась, когда почти у «своих» был. Канда понимающе кивает. — Моего брата убили боевики до того, как был проложен гуманитарный коридор. — Канда не смотрит на стручка. Спокойно натягивает на тело футболку и подвязывает волосы. — В девять, может быть, в десять я попал в убежище. Молчание затягивается, но Канде как-то всё равно. Мояши тоже начинает собираться и ожог на руке очень странно контрастирует с белой рубашкой, которую тот застегивает. И это кажется в какой-то степени извращённо красиво. Юу трясёт головой и захлопывает дверцу шкафчика. Так же молча подхватывает деревянный меч и выходит из раздевалки. В середине триместра в расписание появляется огневая подготовка. И тут то мелкий начинает показывать себя. И если в рукопашном бою он держится выше среднего, то в стрельбе Уолкер показывает впечатляющие результаты. Канда фыркает и чисто из природной упертости пытается выбить максимальное количество очков. И даже почти получается, но с Мояши они все равно идут вровень. Лави подстёгивает его за обедом и стоит в столовой появится стручку, тут же зазывает за их с Кандой столик. После того случая Мояши прочно прописался в их с Лави мертвой зоне. И Канда слишком часто замечает заинтересованные взгляды рыжего на стручке. Это проявляется почти во всем и каждый раз вызывает необъяснимую злость. Но Юу Канда не был бы собой, если бы не шёл напролом. На втором курсе академия терпит изменения: в ней появляется женское отделение. И за летние каникулы каким-то чудом возводят общежития ещё и для них. Канда с ужасом осознаёт, что сестра директора тоже будет учиться с ними. Лави вопит своё вездесущее «СТРАЙК!» стоит Ли-младшей появится в столовой. А Юу уже начинает размышлять, как и на сколько свалить отсюда, чтобы не столкнуться с этой девушкой. Но не успевает: Линали обращает внимание на вопль Лави и, заметив старого знакомого, начинает пробираться сквозь толпу в мертвую зону Канды Юу. — Привет, Канда. — Ли мило улыбается и садится рядом с ним, чего из соображений безопасности не делает даже Лави. — Братик не говорил, что Генерал Тидолл тебя сюда отправил. — Генерал Тидолл? — Аллен приподнимает брови и на его лице застыла маска удивления. — Не знал, что он твой отец. — Опекун. — фыркнув, поправляет Канда и даже не злится на Линали за подтверждение слухов, что гуляют по академии с того самого момента, как он в неё поступил. — Ого, Юу! Так это правда?! Нэ, Аллен ты слышал? Мы с ним друзья вроде, а он мне ничего не сказал! Я ранен в самое сердце! — и рыжий действительно приложил руку к сердцу, изобразив не то сердечный приступ, не то сквозное огнестрельное ранение. — Лави, замолкни! — атмосфера накаляется и Юу чувствует: ещё немного и Лави получит в нос. — Ты Аллен Уолкер? — парень отвлекается от третьей по счету порции каши и кивает. Девушка радостно хлопает в ладоши и достаёт из внутреннего кармана пиджака конверт. — Генерал Кросс просил тебе передать. — Генерал Кросс?! — тут же взвизгивает рыжий, но заметив повышенное внимание к их столику понижает голос до шёпота. Но гневные нотки в нем все равно слишком хорошо различимы. — Аллен, как ты мог?! Почему ты не сказал, что Генерал Кросс твой отец?! — Опекун. — автоматически поправляет Канда и только потом понимает, что они с Мояши сказали это одновременно. — Что?! Все всё знали кроме меня?! После того случая Канда с Алленом стали перепираться ещё больше. Лави ещё некоторое время ворчит, но стоит в поле зрения появится Линали и он тут же замолкает. Канда каждый раз фыркает и уходит в класс или на тренировку. Это всяко лучше, чем быть третьим лишним в этой маленькой идиллии. Мояши следует его примеру и сбегает в тир, когда желания сражаться с Кандой на мечах нет. После нового года начинается снайперская подготовка. И Лави каким-то чудом выбивает десять мишеней из десяти с любого положения, вне зависимости от погоды и времени суток. Канда зло цыкает, потому что до лучшего результата не хватает одной сбитой мишени. Мояши стрельба из винтовки пришлась не по вкусу. Но нужные для «пятерки» восемь мишеней он сбивает. А на тренировке по рукопашному бою, идущей после стрельбы, пропускает удар от Мари и тот, совсем не ожидавший такого от вечно прыткого, как саранча Уолкера, ломает стручку нос. Кровь заливает половину лица и капает на маты под ногами. Инструктор прекращает бой только по причине того, что счищать кровь с матов придётся ему. И по мнению Канды это весьма глупо: Мояши не нежная принцесска, чтобы слить драку из-за сломанного носа. Одной ночью Канда курит за казармами. И Мояши появляется совсем не неожиданно: чужое присутствие он уловил уже давно и все ждал, какой самоубийца решил за ним пошпионить. А это оказался всего-то обнаглевший стручок. — Курить вредно. — укоризненно шипит седовласый, но так противоречиво тянется к лежащей на кирпичном выступе стены пачке. Вытягивает одну сигарету пальцами без перчатки и чиркает кремнем зажигалки. Затягивается, выпуская дым в чёрное небо. — Жить вообще вредно, Мояши. — усмехается и стряхивает пепел себе под ноги. — Аллен я, БаКанда. — на автомате огрызается парень и замолкает. Канда многословностью не блещет, а Аллен просто не знает, о чем можно поговорить с лучшим учеником на их параллели. И лучшим, далеко не в стандартных школьных предметах. — Нахуя ты поступил сюда? — задаёт давно интересующий вопрос. У Мояши повадки правильного мальчика, которому дорога в хороший университет и светлое будущее в рядах белых воротничков. Он, как белая ворона среди местных отбросов, потому что по половине местного контингента колония плачет, а другая половина определённо знает чего хочет и поэтому на фоне серой массы они выглядят куда лучше. — Хочу спасать людей. — пожимает плечами и затягивается. И серые глаза стручка по цвету слишком похожи на дым. И от этого открытия Юу не легче. — Убивать хочешь? — Не особо. — Тч, тогда сваливай отсюда. — хмыкает, и бросает догоревший до фильтра окурок в песок. — Мир строят на костях, тебе ли не знать. Канда больше ничего не говорит и уходит. И потому не видит, как понимающе улыбнулся Уолкер. А на следующий год Канда выпускается из академии с гребенной красной корочкой. И надеется, что никогда больше не увидит ни гребаного Мояши, ни надоевшего за четыре года Лави.

***

Через год начинается очередная война. И Канду, служившего в это время по контракту, как и других выпускников с корочками сразу отправляют на передовую. Таких как он учить стрелять и убивать не надо, и без их советов знают как лучше и быстрее. И Канда искренне недоумевает как сразу и Лави, и Уолкер попали с ним в один взвод. А ещё добрая половина этого взвода откровенно нарываются, узнав, что в их скромной компании генеральские сынки. Канда после очередного выпада в его сторону молча демонстрирует отбросу свои способности. Да генеральский, да с красной корочкой и нет, в штабе он сидеть не будет. Их роту отправляют на поддержку основным силам и тогда Канда, да и большинство присутствующих, впервые убивают. После недели ожесточённых боев в казармы возвращается чуть меньше половины, а те, что вернулись смутно напоминают прежних себя. Лица без эмоций, стеклянные глаза и пустые души. И Канда даже не пытается их понять. Война — не такое новое слово для него. С Мояши он вновь встречается за казармами. Тот дымит в затянутое грязными облаками небо и только странно дёргается, когда Юу садится рядом с ним на камень. Вытягивает последнюю сигарету из чужой пачки, а на ее место кладёт новую, ещё даже не открытую. — Завязывай хандрить, Мояши. — Канда затягивается и даже смотреть в серые глаза не нужно, чтобы понять чужие эмоции. Стручок никогда не хотел убивать, но корочка об окончании элитной военной академии решила за него. Канда, собственно, предупреждал, но его не послушали и вот результат. — Так и свихнуться недолго. И когда рядом с тобой начинает реветь почти что двадцатилетний взрослый парень становится не по себе. А Канда терпеть не может, когда рядом кто-то ревет. И поэтому когда рядом раздаётся очередной всхлип он хватает парня за ворот форменной куртки и притягивает к себе. Потому что иного способа заткнуть почему-то не находит. Целуется Мояши так себе, такое чувство, будто вообще впервые. И от такого не скромного предположения у Канады даже начинает подниматься настроение. И если бы ему кто-нибудь сказал, что он будет целоваться с Мояши за казармами в разгар войны, то он точно бы познакомил это смельчака со своей катаной. Даже если бы это был Лави. Нет, особенно, Лави. Ему, похоже, вообще фиолетово и на сотню погибших, и на собственные руки в крови, и на синяки от приклада винтовки на плече. И видимо неспроста ещё в академии Канда к нему приглядывался. Ой неспроста. — Будь аккуратней Мояши, тут таких не жалуют. — и Канде самому не ясно, на что именно он намекает. На принадлежность к другой сборной или же его слабость. — А ты? — шмыгая носом спрашивает седой парень, но взгляд старательно прячет за челкой. — А что я? — мечник пожимает плечами и смотрит куда-то в сторону полевого штаба. — Мне плевать. Аллен отводит взгляд в сторону и кивает. Канде и правда плевать, кого видит стручок в своих снах. И не его проблемы будут, если кто-то из местных отбросов узнает о его маленькой тайне. Совсем не его. Канда просто хлопает его по плечу и возвращается в казармы. Это война. А их врагу все равно когда нападать: утром, днём или ночью. Противник наращивает силы и в их скромный полевой штаб быстро стягиваются добровольцы и только закончившие обучение студенты. Кому-то здесь нет даже восемнадцати. Маленькая рота очень быстро превращается в батальон. Битвы становятся крупнее, смертей больше. Канда не всматривается в лица убитых и не запоминает их — так убивать легче. Ему это как-то, ещё очень давно, сказал Тидолл — как будто знал, что сына отправят воевать. Но спать по ночам все равно тяжело: кто-то храпит, кто-то что-то шепчет во сне или вовсе орет так, будто режут. И Юу, с его охрененным слухом, кажется, ещё немного и он сойдёт от этого с ума. — Не суди их строго. — укоризненно ворчит Лави, воруя сигарету из его пачки. И даже странно, что из всего их взвода курят только они трое. Хотя, если бы курили, давно бы скурились. С их то нервишками. — Треть из них не знали, на что шли. — По этому и дохнут, как мухи. — выплевывает Канда и прислушивается. Где-то рядом на земле поломалась ветка. Лави напрягается и тянется к пристёгнутой на бедре кобуре. Канда уже готовится порубить лазутчика на куски, как из-за дерева выныривает Аллен. Лави выдыхает, но нотку укора из взгляда не убирает. Канда же своих эмоций не скрывает: — Блять, Мояши, скажи честно, ты долбаеб? — Аллен я, БаКанда. — звучит несколько устало и Канда единственный из всех понимает, как мальчишке тяжело. Эти его дежурные и яркие улыбки может с другими и прокатывают, но он то видел, как первое время у него тряслись руки после прекращения огня. — И нет, не долбаеб. — Прирезал бы. — Может и к лучшему. — пожимает плечами, вытягивая сигарету из пачки. И Канда с удивлением замечает — на руке у него перчатка. — Нэ, Аллен, что за мысли? — Лави приподнимает бровь и пытается разглядеть чужое лицо в потёмках. И это забавно, потому что убить кого с расстояния в километр в такое же время суток для Лави не проблема. — Устал просто. — Мы пока выигрываем. — пытается ободрить его рыжий и сам как-то мрачнеет. Положение то на самом деле шаткое. По крайне мере на их фронте. На западе ещё ничего, а вот на юге положение незавидное. И если им повезёт, то к началу зимы они смогут отбить пару населенных пунктов. — Пока. — замогильным голосом повторяет Аллен и затягивается. У Канды от их разговоров уши вянут и очень хочется дать обоим по голове, чтобы перестали сопли разводить. — Тч, заебали ныть. — делает тяжку и переводит на них злющий взгляд. — В сентябре нам должны перебросить пару батальонов на подмогу. Откуда информация никто спрашивать не стал. Да и в отличии от Кросса, Тидолл хоть как-то помогает своему, пускай и не родному, сыну на передовой. Хотя бы тем, что сигарет бы они в этой глуши не увидели, не передавай Генерал по блоку при каждой новой поставке припасов. Так и случается. К сентябрю они успевают отбить крупный город, а как только прибывают перекинутые с запада батальоны, дело и вовсе идёт в гору. Битвы становятся масштабнее, ранений больше, смертный больше, а солдат меньше. За пару недель они умудряются отбить несколько городов, оттеснив вражеские силы на несколько десятков километров в глубь их же территории. И Канда знает, именно их батальон хотят бросить в самое пекло. Потому что самые живучие. Потому что почти за год бесполезной войны выжили сильнейшие. Лучшие из лучших. И с тем багажом опыта, что у них сейчас есть, можно спокойно открывать частное военное предприятие. Собрать там лучших и воевать за тех, за кого выгодно, а не за тех, кто забудет твоё имя, как только оно пропадёт из списка живых. К февралю вторая южная бригада под командованием полковника Говарда совсем оттеснила вражеские силы. До победы ещё почти три сотни километров, за плечами полтора года нескончаемых боев, а на руках каждого второго кровь по меньшей мере сотни человек. Канда не ведёт счёт убитых, не запоминает лиц и не жалеет тех, кого ему пришлось убить. Ничего личного — это война, а он солдат. А у солдат работа такая — убивать и идти на смерть, если тебе прикажут. Мояши все ещё улыбается, но чем ближе столица, тем тускнее его улыбки. Серые глаза такие же стеклянные, как и у тех, кто только-только начал убивать. И Канда не понимает, почему его так волнует этот мелкий стручок. Догадки уже не первый месяц щекочут затылок, но Канда как обычно делает все по-своему. Идёт вперёд и не оглядывается. Если бы оглядывался, давно бы потонул в море крови, которое тянется за ним, как фата за невестой. — Хватит хандрить, Мояши. На следующей неделе берём столицу. — они уже давно не курят, сидят на обломках кирпичного дома, который не так давно был поврежден во время бомбардировки. — Скорей бы. — у мелкого мешки под глазами, ссадины на лице и руках. Округлые шрамы от сквозных или не очень ранений. — Если выживем, вернёмся героями. — Если выживем. — Аллен пожимает плечами и переводит взгляд на собеседника, в темноте видимость так себе, но не чёткий силуэт разглядеть можно. — Куда ты пойдёшь, когда все это закончится? — Свалю из армии к чертям собачьим и открою военную компанию. — и Канда думает что так даже лучше. В этой стране война никогда не закончится. А хороших солдат — лучших из лучших, едва ли больше сотни наберется. — А я, наверное, в регулярную пойду. — Канда приподнимает брови, силясь разглядеть лицо Мояши в темноте. И этот парнишка если не шутит, то наверняка свихнулся. Аллен Уолкер и регулярная армия вещи не совместимые. — Я Мане обещал не сдаваться. В воздухе повисает тишина. И для них этот короткий разговор небольшое откровение. Они не друзья, просто сослуживцы, некогда закончившие одну академию. И Канда знает, в регулярных войсках Уолкера ждёт элитный отряд — с его послужным списком и красивой корочкой из элитной академии это очевидно. И его самого ждала бы та же участь, потому что у генеральских сынков в армии особое положение. На самом деле Юу даже не догадывался, что Мояши выживет, пройдёт войну от начала и до конца. А вон оно как все обернулось. Из взвода, в который их изначально определили, выжили они втроём и несколько парней, которые до сих пор в госпитале отлёживаются. И шишки сверху обязательно зачтут им это, когда начнут выписывать знаки отличия. И Канда обещает себе, если они выживут, то он наконец-то перестанет отрицать очевидное. Вражеские солдаты сдались и складывают своё оружие на главной площади, прямо перед почерневшем от взрывов зданием правительства. На каждом третьем доме можно увидеть их собственный флаг, а в небе, громыхая лопастями, зависли вертолёты. Из пяти Генералов на место прибыло ужу три. Канда сидит на одном из танков и осматривает местность. Где-то внутри здания правительство этой страны подписывает капитуляцию, а здесь, на улице, солдаты начинают праздновать победу. Два года войны позади. Микронаушник в ухе начинает мерзко шипеть и Канда хмурится, не понимая, кому пришло в голову использовать радиосвязь именно сейчас. Когда уже все позади. — Говорит лейтенант Уолкер… — Канда напрягается, прижимая ладонь к уху чтобы лучше слышать. Голос у Мояши тихий, дыхание сбитое. Как будто говорит через силу. — Я ранен… нужна помощь… нахожусь в здание детского приюта… — Чертов Мояши! — и даже если слышал это не только Канда, то спасать стручка никто не торопится. В развёрнутом прямо под открытым небом штабе был полный аншлаг. Кто-то дернул его за рукав формы и потащил за собой, кажется это Мари. О каком из многих детских приютов идёт речь было неизвестно, но если верить Мари, Мояши должен был быть не так далеко. За ними по пятам следовали полевые медики, но это даже не обнадёживало. Уолкера они находят сидящем на земле у самого входа в приют. И если бы не рана вдоль грудной клетки, можно было бы сказать, что он в норме. Он как-то печально улыбается, из разбитой губы начинает течь кровь. На коленях у него сидит маленький чёрный котёнок. — Если ты не сдохнешь, я тебя убью. — шипит Юу в окровавленные губы, забирая несчастное животное к себе на руки. — Договорились.

***

На награждение за особые заслуги перед государством Канда приходит только из-за того, что его заставил Тидолл. Ему же хватило и того, что его повысили до капитана. А всякие там значки на форме ему совсем не обязательны. Ещё тогда, полгода назад, когда ему сообщили эту «радостную» новость, он лишь пожал плечами и вернулся домой. На гражданке Лави пару раз пытался вытащить его развеяться, но после нескольких отказов все попытки прекратил. Тратить время на бесполезные тусовки он не хотел. На парадном мундире новые погоны, с правой стороны над карманом значок об окончание военной академии с отличием, с левой стороны: награды за ранения и медаль за отвагу. И он один из самых молодых героев этой войны. — БаКанда, сделай лицо попроще, тебя сегодня награждают. — Уолкер появляется перед ним совершенно неожиданно. И не шарахнулся Юу только благодаря своей выдержке и силе воли. Мояши отвратительно веселый и по нему не скажешь, что пару месяцев назад он едва не подох из-за собственной глупости. На его мундире новенькие погоны, аналогичный значок об окончание академии и награды за ранения — самое последнее Канда, наверное, не забудет никогда — и медаль за отвагу. — Отвянь, Мояши. — Канда говорит тихо, потому что рядом постоянно крутятся журналисты, старшие по званию и любители погреть уши. — Тебя тоже. — И Линали, кстати, тоже. — Юу хмыкает и даже не удивляется такой новости. Линали Ли выпустилась с такой же красной корочкой и табличкой отличия. Как только началась мобилизация она рекрутировалась и была зачислена в отдельный женский батальон. И этот батальон был отправлен на восточный фронт, где на момент начала войны была настоящая мясорубка. И то, что эта девчонка выжила говорит о многом. — Ее повысили до старшего лейтенанта. — Тч, могли бы и капитана дать. — Не нам решать. Мероприятие затягивается. Действующий президент вызывает каждого удостоенного какой-либо награды, долго расшаркивается и слезно сочувствует тому, какой ужас солдатам пришлось пережить на войне. Когда очередь доходит до самого Канды, он не сразу понимает, что назвали его имя и новое звание. Выходит, жмет руку и ждет, пока мужчина закончит пропитанную лестью речь и наконец-то прицепит медали на мундир. За особые заслуги перед отечеством. За взятие столицы. Мояши выходит следующим, улыбается в камеру так естественно, будто был рожден для этого. Линали награждают одну из последних — как будто стыдятся, что воевали ещё и женщины — вручают цветы и прикрепляют на мундир медаль за заслуги перед отечеством. До столицы она, наверное, к счастью, не дошла — повредила ноги, защищая мирное население в одном из населенных пунктов в близи столицы. На банкет после официальной части Канда не остаётся. Выпивает всученный опекуном бокал шампанского, делает фото с ним же для газеты — хотя опекун, наверняка, тайком попросит скинуть ему пару снимков на флешку — и, отмахнувшись от журналистов, покидает банкетный зал. Теперь, когда всё это закончилось, можно спокойно воплощать свои планы в жизнь. — Хей, БаКанда, ты чего так быстро сбежал? — стручок нагоняет его около парадного входа в здание правительства. В руках у него очередное канапе, которое он не успел доесть, и Юу только закатывает на это глаза. Если Мояши, когда-нибудь перестанет есть за роту солдат, мир определенно точно сойдет с ума. — Тч, а тебе это не надоело, Мояши? — Уолкер кивает, проглатывая несчастное канапе. И Канда понимает, у них двоих все изначально как-то не так. Слишком запутанно и сложно. — Обмоем? — стручок чуть улыбается, теребя рукой в перчатке одну из недавно прикреплённых медалей. И Юу кивает, просто потому что скоро они вновь разойдутся. На этот раз, возможно, навсегда. — Мояши… — тихо зовёт мечник, когда они уже идут из магазина в отель, где остановился Юу. Аллен приподнимает брови, как бы спрашивая, что опять случилось. — Сними перчатку. В серых глазах проблескивает что-то странное и Уолкер, у которого в одной руке был пакет, подносит пальцы к губам и, прихватив ткань зубами, стягивает перчатку. И видеть изуродованную ожогами руку намного привычнее, чем непонятную белую ткань. Как только за ними захлопнулась дверь в номер, Канда тут же начал расстегивать надоевший за вечер мундир. Аксельбант на нем неожиданно цепляется за запонки на рубашке Уолкера — когда он снял свой мундир, было неизвестно — и оба замирают. Канда оживает первым: тянется к чужому манжету и вытаскивает часть своей одежды из-под золотой запонки. Вешает китель на плечики и проходит вглубь комнаты. Мояши бесшумно идёт следом и садится на край кровати. И пить с Мояши оказалось на удивление весело. Юу, в силу особенностей своего организма, почти не пьянеет, зато Уолкер уже через полчаса становится отвратительно весёлым. Рассказывает истории из своего детства и иногда грустнеет, наверняка, вспоминая ту войну. — А помнишь, как мы впервые подрались? — парня немного качает; расстегнутая наполовину рубашка сползла набок, демонстрируя уродливую полосу шрама. — Тч, ещё бы. — Канда фыркает, демонстративно отворачивая голову в сторону. Шрам мелкого наводит на не очень приятные воспоминания. — Меня тогда одноглазый придурок под холодную воду запихал. — Хех. — Аллен вновь поднимает свой стакан и залпом вливает в себе все его содержимое. Морщится и тянется на лежащей на полу пачкой чипсов. — Вот с кем бы ты пил, если бы меня тогда убили? — Тч, ты уже готов, Мояши. — Нэ, Канда, мне же интересно! — серые глаза затянула мутная дымка и если Мояши сможет переварить все, что он выпил, будет крайне удивительно. — Тогда бы я пил на твоих похоронах. — Аллен изображает ужас на лице, но картину портит чуть пьяная улыбка и шальной блеск в глазах. Но уже через несколько секунд глаза знакомо стеклянеют, а улыбка становится до чертиков натянутой. Настолько знакомой, что убить мелкого хочется. — Если бы вы с Лави меня не вытаскивали, я бы и правда умер. — и это совсем не те разговоры, которые нужно вести после победы и возвращения домой. — Хватит сопли разводить, Мояши. — Канда хватает его за рубашку и тянет не себя. Сталкивается свои лбом с его, шепчет тихо и зло. — Ты, блять, выжил. Какая разница как. Аллен цепляется за его плечи и сжимает так, будто если отпустит, то Канда исчезнет, растворится в воздухе, как сигаретный дым. Да только вряд ли он уже сбежать сможет. Он служить по контракту пошел, лишь бы с Мояши не пересечься, а их взяли и в один взвод закинули во время мобилизации. Если это не судьба, то определённо какое-то проклятие. В этот раз все происходит как-то само по себе. Аллен поддаётся вперед и Канда даже не сопротивляется, когда чужие искусанные губы накрывают его. Сам не замечает, как вплетает пальцы в седые пряди на затылке и как углубил поцелуй тоже не заметил. И не хочется ничего говорить. Просто так нужно, так правильно. — Не иди в регулярку, подохнешь же. — шепчет Канда в чужие губы. Под ладонью ходуном ходит артерия, а на губах чужое сбитое дыхание. И это все кажется до чертиков правильно. Как будто так и должно было быть с самого начала. С самой первой встречи шесть лет назад. — Посмотрим… И если бы Канда мог, он бы отправил Мояши в запас, собрал липовые справки и сделал бы его совершенно непригодным для войны. И совсем не исключено, что Мояши, чисто из вредности, пошёл служить.

***

«Лотос» — самая крупная частная военная компания не только в стране, но и на всем континенте. Первые несколько лет её немногочисленные ряды отправляют на поддержку полиции. Ряды немногочисленны, но состоят из лучших солдат, которых только можно найти. Они поднимаются и компанию бросают в поддержку регулярной армии, в горячие точки и вновь на поддержку полиции. Последние больше всего ненавидят марать руки. Их компания готова влезть в любые разборки, если заказчик будет платить баснословные суммы. «Лотос» — это лучшие из лучших. И к началу очередной гражданской войны сил у них достаточно, чтобы устроить ещё один государственный переворот. Заказов становится столько, что с тем багажом знаний, который есть у каждого второго в этой организации, можно спокойно начинать писать завещание и готовится в любой момент получить пулю в лоб. И для Канды это очередная бессмысленная война, благодаря которой страна начнет развиваться. Потому что по-другому здесь не умеют. Эта страна — одна сплошная война и предприятия, благодаря которым война никогда не закончится. Страна живых героев не любит. И Канда каждый гребаный раз проверяет, куда закинули отряд стручка. Для оппозиции война уже закончилась и их последние силы сейчас добивает регулярная армия. Её элитные отряды. И последние слишком хорошо понимают, как и какими средствами эта война была выиграна. В тот же вечер приходит госзаказ. Через час после того, как по новостям объявили об уничтожении главного штаба оппозиции. В списке двадцать три имени и семь нулей в чеке. Все они — солдаты трёх элитных отрядов. Пять имен Канде слишком хорошо знакомы — бывшие сослуживцы. Имени «Аллен Уолкер» в списках нет. И Юу кажется, что это подарок судьбы. И никак иначе. Через месяц на пороге главного офиса «Лотос» появляется странный парень со шрамом на левой стороне лица, седыми волосами и черной перчаткой на одной руке. Девушка за стойкой регистрации смотрит с осторожностью, но набирает номер генерального директора. Тот сбрасывает стоит упомянуть перчатку на левой руке, лично спускается поприветствовать гостя. — Я же говорил, что выживу, БаКанда. — Уолкер улыбается, как улыбался когда-то давно, ещё во времена академии. Заходит в рабочий кабинет и нагло усаживается в чужое кресло. Юу на это только закатывает глаза, но не говорит, что подрыв его товарищей не был прощальным подарком оппозиции. Аллену лучше вообще ничего не знать. Канда просто ставит кружку с кофе на стол и целует Мояши в приоткрытые губы. Аллен вплетает пальцы в распущенные смоляные пряди и притягивает Юу ближе к себе. Будто не было стольких лет беготни от правды и самих себя. Будто они все ещё в академии, где ты ещё можешь свернуть с намеченного пути. И за плечами нет нескольких войн, бесчисленного количества убийств и шрамов, к сожалению, не только на теле. Будто они не жалкие осколки прежних себя, а все ещё живые и полноценные. — Переходи в «Лотос», целее будешь. — говорит чуть погодя, когда на небе вспыхивают алые блики уходящего за горизонт солнца. — Опять убивать? Юу усмехается, почти по-доброму. Без привычного высокомерия. — А ты умеешь делать что-то ещё? Аллен качает головой и прикрывает глаза. Они всего лишь псы этой бесконечной войны. И всё что им остается делать — убивать, чтобы однажды не убили их.