Никогда...

      - Их состояние стабилизировалось, подходящих доноров мы уже нашли, так что ваша кровь уже не понадобится. А теперь отдыхайте, и даже не думайте встать – сразу же упадете, - высокий седовласый мужчина, которого стариком назвать ну никак нельзя было, несмотря на его солидный возраст, черкнул что-то на планшете и удалился, взмахнув полами своего белого халата.       В палате воцарилась тишина, прерываемая лишь стуком капель физраствора в капельницах и негромким дыханием двух молодых людей. Хикари прикрыла глаза и почувствовала, как тяжесть, оккупировавшая её тело, постепенно уходит, оставляя на своем месте вязкую усталость переживаний. Рядом на соседней кушетке лежал Кей, смотревший в потолок странным, нечитаемым взглядом.       - Почему ты ничего мне не рассказала?       Хикари вздрогнула. Она не представляла, что ему сказать. В груди защемило, и горло сдавило от непрошенных слёз. Вот как так? Она целых семь лет не плакала, ни разу не показала свою слабость, но стоило только ему появиться, как стены крепости рухнули, погребая под собой старые страхи и несбыточные надежды. Женщина моргнула, и по её мертвенно-бледной щеке скользнула хрустальная слеза. Она даже не попыталась стереть её. Пусть смотрит. Пусть смотрит, во что он её превратил. В размазню, слабачку, маленькую девчонку, которая ничего не может поделать с этим дурацким чувством, которое как назло свернулось пушистым калачиком прямо под сердцем. И ведь не вытащишь… Если только не вырвать его вместе с сердцем, выдрать кусок этого чертового мяса, который поддерживает жизнь в этом жалком тельце. А потом умереть душой. Потому что без него она не живет.       - Когда я узнала, что беременна, - хрипло выдавила Хикари из себя дрожащим голосом, заставив Кея вздрогнуть и повернуть голову в её сторону, - я была так счастлива, настолько счастлива, что вмиг забыла обо всем.       Белый, размытый из-за нескончаемых слез потолок притягивал взгляд. Уж лучше на него смотреть, нежели чем в эти зелёные, чуть раскосые, но такие родные глаза.       - Я хотела тут же рвануться к тебе, хотела сказать тебе, что у нас будет маленькое счастье, - в голосе отчетливо слышались горечь и насмешка над самой собой семилетней давности, такой глупой и такой наивной. – Я так хотела побыть эгоисткой… Но меня не пустили. Отец, который два месяца пытался привести меня в чувство и вывести на улицу, запер меня в комнате, чтобы я не смогла улететь в Лондон. О Ками-сама, что я только не делала, чтобы сбежать. Любая моя попытка побега пресекалась на корню, я рыдала, я умоляла, я кричала, я злилась и в конце концов попала в больницу с угрозой выкидыша.       Воспоминание о том, что она чуть не потеряла своих детей, острым скальпелем прошлось по израненной, заштопанной многочисленными швами душе.       - Я так злилась на отца, что, когда он зашёл ко мне в палату, сразу же набросилась на него. Я думала, что он именно этого и добивался. Добивался, чтобы я не только не поехала в Лондон, но и потеряла ребёнка. Но его вид показался мне таким убитым и расстроенным, что я вдруг растерялась. Он не хотел зла мне или моему ребенку. Он защищал меня, защищал моего будущего ребенка от меня и от тебя.       Кей возмущенно дернулся и попытался было привстать на кушетке, но тут же рухнул обратно, изрыгая про себя проклятия.       - Помолчи, я не закончила. – остановила его речь Хикари, чувствуя, как засыхают на щеках солёные полоски, чуть стягивая кожу. – Знаешь, чем бы грозило то, что ты узнаешь о ребёнке? Мало того, что это разрушило бы твой брак, так это бы еще поставило под удар детей. Как ты думаешь, как бы отреагировал твой дед, если бы узнал о близнецах? Естественно, он бы сразу же подумал о репутации компании. Бастард – грязное пятно на ней. А что делают с грязными пятнами? Правильно, их отстирывают, а в нашем случае, уничтожают, - злость, ярость, презрение чувствовала женщина рассказывая об этом человеке. – Но даже усилия моего отца и спецкласса не могли уничтожит подозрения твоего деда. Я всё еще оставалась помехой для него, поэтому вскоре, где-то на шестом месяце беременности, меня пытались убить. На перекрестке меня чуть не сбила машина, которая на огромной скорости проехала на красный свет. Но меня спас Аой, отдернув от пешеходного перехода. Но на этом твой дед не остановился, - прошипела Хикари, сдерживая свою ярость. – Когда близнецам было три, меня вновь попытались убить. На этот раз более изощренно. Когда я была на работе, мне прислали посылку, хотя я ничего не заказывала. Открыв её, я ничего не увидела. Там лежали лишь обрывки белой бумаги. Я решила разобраться дома, поэтому оставила её около своего стола. Но когда рабочий день закончился, я заметила, что она блестит, будто её чем-то намазали. Почуяв что-то неладное, я взяла мазок и отправила его на экспертизу, благо та работа это позволяла, а саму коробку сожгла. Экспертиза показала, что это был яд, который даже при простом попадании на кожу начинал действовать. Меня спасли обычные тальковые перчатки, которые я обязана была носить не снимая, так как это было прописано в уставе той компании, в которой я работала. Как подумаю, что эта коробка могла бы оказаться у меня дома, где близнецы обязательно бы начали её рассматривать, так сразу же становится плохо. - Хикари перевела дух и вновь продолжила. – Теперь ты понимаешь, почему я ничего не сказала? Можешь ли ты понять, что я пережила? Можешь ты понять, что я чувствую, когда говорю, что это не мои дети, а приемные? Скажи мне, можешь? – выкрикнула Хикари, чувствуя, как по щекам вновь катятся слёзы, и поворачивая наконец голову, и тут же встретилась с глазами Кея, который за то время, пока она рассказывала, смог встать, дойти до её кушетки.       Хикари всхлипнула и закрыла дрожащими руками лицо. Ей больно, её сердце рвется от тоски и печали и тут же пропускает удар, когда до ладошек женщины дотрагиваются холодные пальцы, в попытке открыть её лицо. Но Хикари не хочет, чтобы он её видел, ведь она… Она… Ведь она такая слабая сейчас, она не та госпожа Вторая, которую он полюбил. Она больше не та целеустремленная и упертая девочка, которая во всем искала хорошее. Она уже не та… А душа воет, как голодный, загнанный угол в зверь, и бьется в предсмертной агонии. Сейчас, сейчас он посмотрит на неё и отвернётся со словами: «Какая же ты слабая… Ты больше не та, которую я любил». И всё рухнет.       Кей наконец-таки смог оторвать её руки от лица, и Хикари вся съёжилась и зажмурила глаза. «Ну же, давай, говори эти чёртовы слова и уходи из моей жизни!» Гневную, отчаянную мысль прервал осторожный, лёгкий, совсем невесомый поцелуй в правое веко, и Хикари резко распахнула глаза. В глазах заплясали тёмные круги, и Кей поцеловал аккуратный, чуть вздёрнутый нос. Когда её взор наконец прояснился, она почувствовала, что ладони всё также были в плену тёплых, по-прежнему родных рук, почувствовала еще один поцелуй, но уже в скулу. На глаза опять навернулись слёзы из-за той нежности, которой сейчас он одаривал Хикари. Кей осторожно стёр пальцем слёзы и бережно обхватил руками лицо.       - Никогда, слышишь, я никогда больше тебя не отпущу, - тихо прошептал он, глядя в родные синие глаза. – Я такой дурак, такая сволочь. Прости меня, прости меня, пожалуйста. Всё уже позади, он никогда нам больше не помешает, слышишь? – после каждого слова он целовал её лицо: то скулу, то веко, то нос. Он покрывал поцелуями каждый миллиметр её кожи, оставляя без внимания лишь губы.       После его слов у Хикари внутри будто что-то встало на место. Будто что-то очень важное вновь вернулось на своё место. Ей уже больше хотелось вырывать сердце из груди, её душа тихо напевала незамысловатую песенку внутри, заставляя Хикари трепетать. О Ками, как же она могла раньше жить? Как она могла жить без него? Без его нефритовых глаз, без его голоса, без его поцелуев, без его постоянного присутствия рядом? Как?       - Я тебя люблю, - уверенно прошептал Кей, осторожно прикасаясь своими губами к её.       Хикари улыбнулась и обняла его за шею, отвечая. Нежность – вот что можно сказать об этом поцелуе. Нежность, перерастающая в страсть. Он медленно провёл языком по её нижней губе и тут же захватил её зубами чуть оттягивая. В ответ на осторожный укус, Хикари зарылась пальцами в блондинистую шевелюру и потянула несколько прядей, заставляя Кея оторваться от неё. Но она вновь прильнула к его губам, повторяя его трюк. Мужчина улыбнулся и ответил ещё яростнее, проводя языком по дёснам и сминая губами податливый рот. Их языки сплелись в причудливом танце, в котором каждый пытался захватить инициативу и напоминавший им те далёкие времена их нелепых соревнований. Раны, который каждый из них наносил себе на протяжении семи лет, начали потихоньку зарастать, даже не оставляя после себя шрамов… Всё позади, все переживания и страхи позади, а с новыми проблемами, они разберутся вместе, обязательно вместе.