За звезду - полжизни

Ты впервые так влюблен, неизбежно, неистово, ты идешь на свет мечты, что зависла над пропастью.       — Мы едем в Москву, — серьезно произнес Смолов.       — Что? — подавилась чаем Вета, начав кашлять. — Ты шутишь? Для чего такая спешка?       — Ты так говоришь, будто мы свадьбу нашу обсуждаем, — усмехнулся Федя, на что получил испуганный взгляд. — Расслабься, шучу. Прием у президента. Сопроводишь меня? Да и до конкурса там останемся.       — Федь, — Лана обняла его за шею, — я не буду слишком белой вороной среди них?       — Малышка, ты будешь самой красивой, — поцеловал ее в щеку Смолов.       — Я люблю тебя.       — Да ладно, ты сказала это? Я не ослышался? — стал шутить Смолов, за что девушка легонько ударила его в плечо. — И я тебя люблю, малышка.       Иногда стоит ошибиться, как жизнь меняется, резко поворачивается и начинает течь в другое русло. Изменяются принципы, гордость уходит на второй план, а душа требует перемен, требует, чтобы о ней вспомнили. В такие моменты в жизнь и врывается любовь. Та чистая, настоящая и красивая. Она поглощает, забирает в свои объятия, ни за что не хочет отпускать. Она буквально готова затащить в свой омут, стать полноправной владелицей души.

***

      — Артем, ты чего? — прикусывала губу Соня.       — Ничего, просто кто-то сводит меня с ума, — усмехнулся Дзюба, а его руки нагло гладили кожу Крент.       — Тема, — протянула Софи, чувствуя, как ее накрывает возбуждение.       — Молчи, — поцеловал девушку футболист, кусая ее сладкие губы.       Дзюба лишь хотел чувствовать, что она полностью принадлежит ему, что каждый ее сантиметр его, он владеет всей ею. Парень не понимал, почему ему так сносило голову от этой девушки, но каждое ее прикосновение отдавало жаром и табуном мурашек. Ее руки исследовали его торс, останавливаясь на мышцах, стараясь запомнить их, запомнить его тепло. Его ладони медленно пробирались под ее майку, нагло задирая ее. Он чувствовал нежность ее кожи, она была бархатная, буквально струилась под его прикосновениями. Его руки подбирались к бюстгальтеру, беспощадно скидывая его. Его влажные поцелуи сводили ее. Его губы касались ключиц, шеи, постепенно перебираясь на ребра и грудь. Спина выгибалась, а стоны вырывались безвольно.

***

      — Я боюсь, что Дзюба побьет меня, ведь мы так и не прогулялись с ним. Во сколько самолет? — спросила девушка, делая глоток чая.       — В четыре утра, прости.       — Все в порядке, — улыбнулась Лана, набирая знакомый номер. — Привет.       — Привет, — пытался отдышаться Артем.       — Ты кросс бежал что-ли? — усмехнулась Вербер.       — Ну почти, сама догадайся, — голубоглазая услышала смешок.       — Надеюсь, что я вам не помешала. Можем встретиться, прогуляться? Мы с Федей улетаем в Москву.       — Все для тебя. Сегодня я буду весь твой. Наконец-то я дожил до этого дня.       — Надеюсь, что Софи не будет ревновать, — прикусила губу русая.       — Не будет. Не будешь же? — спросил Тема. — Не будет, я уточнил.       — Хорошо, тогда через полчаса возле вашего отеля.       — Мелкая, через час, — Вербер слышала, что ее друг улыбается.       — Ладно, капуша, я не удивлена. До встречи.       Двое друзей, которые не виделись неделю, готовы творить любую чушь. Даже за такой маленький период они отвыкли друг от друга, даже за такой период они ужасно соскучились друг за другом и были готовы сносить все на своем пути. Артем лишь в очередной раз расспрашивал про Игоря и Федю, а Вета узнавала подробности его отношений с Соней. Девушка понимала, насколько сильно ей не хватало юмора Дзюбы, ведь тот умел рассмешить ее до слез. Каждая секунда, проведенная с ним, откликалась огромным теплом в ее душе. Вся прогулка сопровождалась объятиями и смехом. Это и грело. Это и помогало.       — Признайся, ведь думаешь об Игоре? — протянул ей мороженое Дзюба.       — Я и не отрицала. С ним было хорошо, но ему еще лучше будет с семьей, без меня. А мне довольно хорошо с Федей. Мне кажется, что я начинаю забывать Игоря, я думаю, что влюблена. Мне хорошо, меня любят и понимают, а я люблю, я стараюсь себя реанимировать. А еще Смолов лечит все мои раны. Он просто обнимает, а мне хорошо. Мне комфортно. Может, он не идеал, но для меня он просто прекрасен, — закончила свою речь Вета.       — Как девушка в двадцать три может быть такой мудрой?       — Она просто много испытала, тигруля, — пожала плечами Вербер.       — При любом твоем выборе я с тобой. И если Смолов тебя обидет, я его грохну, — пригрозил кулаком Дзюба.       — С Акинфеевым не сработало, — усмехнулась русая.       — Мы были в ссоре тогда, да и это Акинфеев, сама понимаешь, — улыбнулся футболист.       — Понимаю, Тем, понимаю.

***

      Перелеты всегда завораживали Вету. Она любила смотреть в иллюминатор, чувствовать себя свободной, чувствовать себя собой. Она парит где-то высоко над землей, именно здесь ее не достанет ни одна ее проблема, она будет свободна, будет собой. Стоит сделать шаг и она взлетит, улетит далеко. Вся ее боль, все ее проблемы останутся где-то далеко, позади нее.       — Я тебя так рано поднял, — улыбнулся Федя, кладя голову на ее плечо. — Ты хоть спала?       — Нет, я не могла уснуть, — зевнула русая.       — Почему? Малышка, я сейчас буду ругаться, — взволновано посмотрел на нее Смолов.       — Я с детства с этим мучаюсь. Каждый раз, когда нам нужно было куда-то ехать, я не могла уснуть. Просто не могла. Возможно, было предвкушение любимого дела. Я же просто обожаю куда-то ехать, вся эта атмосфера. Я дышу в такие моменты, живу. Когда я была маленькая, ушел отец. Мама говорит, что я была совсем маленькая и не могу это помнить, но я помню, как рыдала мать, как хлопнула дверь и он сказал, что не хочет такого груза. Я жила всю жизнь с мыслью о том, что я просто лишний груз, что я испортила жизнь двум влюбленным людям. Я никогда особо не росла в нежности, мама старалась устроить более комфортную жизнь, пыталась найти свое счастье, она была красивая и популярная, ее мужчины и возили нас куда-то. Я любила то, что в эти моменты я одна, я отдыхала сама по себе, я не думала о том, что скоро это все закончится и наступят серые будни. Прости, тебе, наверно, это даже неинтересно, — грустно усмехнулась Вета.       — Мне интересна ты. И я хочу знать все, — взял ее за руку Федя.       — Я никогда не подпускала к себе парней. В школе была вся в учебе, потом поступила и собиралась стать лучшим врачом. Все ходили на свидание, целовались, а я. А я сбегала с первых свиданий, впервые поцеловалась с Акинфеевым. Я никогда не доверяла им. Перед глазами был образ отца, для которого ребенок был грузом. И мама часто говорила, что непонятно, в кого я такая. И я даже не понимаю, какого черта именно я еду на конкурс красоты. Я не особо красивая, даже не была популярной. Я до сих пор в шоке, что ты со мной. Я не понимаю, что ты нашел во мне, — вытирала слезинки Лана. Все эти воспоминания давили на нее, резали по старым ранам.       — Ты просто не представляешь, насколько ты прекрасна, малышка. Ты очень красивая, что внешне, что внутри. И именно это и влечет. Я люблю тебя, — поцеловал ее Смолов. — А теперь хоть немного поспи. Я люблю тебя не за то, кто ты, я люблю тебя за то, кто я с тобой

***

      Вета в очередной раз смотрела на себя в зеркало. Федя очень сильно позаботился о том, чтобы на приеме она была прекрасной. Дорогое платье, туфли, макияж, прическа: вещи, которые так сильно душили ее. Она смотрела и видела себя совершенно другим человеком. Этот образ был ей чужд, но он так манил ее. Казалось, что в отражении на нее смотрит совершенно чужой, противоположный ей человек.       мелкая: как думаешь, еще не поздно свалить и отказаться?       тигруля: поздно. а что за мысли?       мелкая: мне так непривычно себя такой видеть       тигруля: какой?       мелкая: пафосной. слишком красивой. это будто не я       тигруля: ты всегда слишком красивая, но это прием у президента, мелкая, будь в себе уверена, ты затмишь даже Герун       мелкая: и снова здравствуйте, отсылки к Акинфееву?       тигруля: я знаю, что ты улыбаешься. ты самая лучшая, знай это, солнце       мелкая: люблю тебя, Дзю. Софи прилетела?       тигруля: нет, у нее проблемы с отцом, он против футболиста.       мелкая: да, отец у нее принципиальный., но с ним реально договориться. я буду и твоей спутницей       тигруля: боюсь, что Смол меня убьет       мелкая: не бойся, Дзюбинатор       тигруля: тоже слышала песню? скажи, крутая?       мелкая: конечно, про тебя же. ладно, встретимся на приеме. целую, люблю       тигруля: целую, люблю       «Целую, люблю». В это дружбе это сочетание заменяло миллионы слов. На любой случай жизни они говорили друг другу это. Могла бы Вета когда-либо подумать, что впустит в свою жизнь такого человека? Даже и в мыслях не было. Она всегда сторонилась такого типа людей, но Артем буквально сразу заполучил ее доверие, стал ей лучшим другом, тем, кого она боится потерять.       — Малышка, готова? — зашел в комнату Федя.       — Да, — выдохнула Вета.       — Ты волнуешься?       — Меня буквально мутит от страха, и я боюсь упасть, а так нет, что ты, о каком волнении речь, — усмехнулась Вербер.       — Шутишь, это значит, что все еще не потеряно, — улыбнулся Федя, открывая дверь авто. — Садись.       Дорога казалась мучительно долгой, Вета уже успела прокрутить в голове множество стихотворений, песен, стараясь отвлечься. Стоило замаячить башням Кремлевского дворца, ладони Вербер стали холодеть, а сердце невероятно сильно биться.       — Боже, ты будто труп увидела, — усмехнулся Смолов.       — Я не боюсь трупов, я их вскрывала, — нервно улыбнулась она.       — С кем встречаюсь? Пойдем, — Федя переплел их пальцы, и они направились к команде.       — Вета! — крикнул Головин и обнял девушку.       — Сашка, — расслабилась русая, чувствуя тепло, которое исходило от парня.       — А мы все гадали, придет ли Смолов с тобой, — подмигнул футболист.       — Как же я могу упустить возможность встретиться с вами, — улыбалась девушка, думая о том, что в бесконечной череде своих переживаний забыла о встрече со всей сборной.       День проходил насыщенно, Лана общалась с футболистами и их спутницами, только Игоря впредь не наблюдалось. Каждый считал должным сказать, что она просто ослепительно выглядит. Дзюба лишь шутил, стараясь подбодрить свою подругу. Черчесов был невероятно рад видеть ее, и Вербер в очередной раз убедилась, что выбрала верное место работы.       Церемония уже должна была начаться, но Акинфеева никто не наблюдал. Стоило голубоглазой обернуться к входу, как двери распахнулись, и в зал зашла пара. Игорь был невероятно солиден и серьезен, а Катя старалась держать гордость и блистать.       — Ты куда лучше выглядишь, — улыбнулся Артем.       — Спасибо, — улыбнулась девушка, пытаясь найти глазами Федю, который пил шампанское с Миранчуками.       — Привет, — подошел к ним Игорь.       — Здравствуй, — посмотрела на него Лана.       — Ты выглядишь просто замечательно, — улыбнулся вратарь.       — Ты тоже, — прикусила губу голубоглазая.       — Хотя в моей футболке, заспанная утром ты куда прекраснее.       — Ты немного ошибся, твоя жена за столом с футбольной элитой, — съязвила она.       — Просто прочти это. Этим и расставим все точки, только зная, что ты читала это, я смогу отпустить тебя, — серьезно произнес Игорь, давая ей конверт.       — Сколько до начала? — повернулась к другу русая, когда Акинфеев пошел к жене.       — Двадцать минут, туалет по коридору направо, будешь рыдать, пиши, я приду, перед Смоловым отмажу, — приобнял ее Артем.       Ее руки беспощадно тряслись в ожидании того, что же написал Игорь. Конверт никак не хотел поддаваться, но волнение брало верх, поэтому девушка его порвала. На листе бумаги виднелись буквы, выведенные красивым почерком Акинфеева.       Дожил, стал писать письма. Что же ты со мной делаешь, Света? Знаешь, а ведь ты сразу мне приглянулась. Такая теплая, но в тоже время ледяная, ты была загадочнее меня, а иногда напоминала снежную королеву. Я был таким дураком, что сначала делал вид, что ненавижу тебя. Но когда я смог признаться самому себе, что ты влюбила меня в себя, мне не хотелось медлить, хотелось лишь понять, что ты полностью моя, что это взаимно. И это было взаимно. Я чувствовал себя маленьким подростком, который прятался от родителей. Ты только вспомни, как мы целовались в твоем кабинете, в углу, или же прятались в коридорах. Как нас застукал тренер. Знаешь, хватало только твоей улыбки, чтобы на душе было теплее. Я понимал, что время выбора придет. И какой же я дурак, что в тот момент бросил тебя, стал ненавидеть. Но ненавидел я себя, потому что тебе было больно. Я прилетел, чтобы понять, нужен ли я еще тебе. Но ты счастлива, счастлива с Федей. И он сказал мне верные слова. Я отпускаю тебя, зная, что сейчас тебе лучше с Федей. Я всегда готов тебя ждать, всегда готов принять. Потому что, кажется, ты моя единственная любовь. Пожалуйста, проживи жизнь за нас двоих. Будь счастлива, ведь ты так прекрасна. Я люблю тебя, солнышко, знай это. Вечно твой, Игорь.       На страницах появились разводы из-за слез, которые стекали по щекам девушки. Она раз за разом перечитывала это письмо, понимая, что он смог ее отпустить, что теперь ее не держит ничего и никто, что Игорь просто решил, что ее счастье в данный момент важнее. Какой идиот придумал писать письма, ведь это так больно? Все вокруг будто замерло, Вербер будто осталась одна в этом мире, в мире, который не понимает ее боль, не понимает ее. Телефон безжалостно разрывался от поступающих сообщений       тигруля: ты как?       тигруля: мелкая, я переживаю       тигруля: тебя уже нет час и сорок минут, Федя готов рвать и метать, что ты пропала       тигруля: прошло еще двадцать минут, и он изрядно напился       тигруля: возвращайся в зал, ты нужна ему       Посмотрев на часы, она поняла, что время пролетело слишком быстро, и плакала слишком много. Выйдя к зеркалу, Вербер ужаснулась. Макияж немного потек, ее щеки пылали красными пятнами, не спасала даже тональная основа. В этот момент она поблагодарила мир за создание водостойкой косметики.       мелкая: прости, потеряла счет времени, сейчас выйду, держи Федю.       Лана лишь еще раз выдохнула, положил конверт в клатч. Открыв дверь уборной, ей в нос ударил запах алкоголя. «Неудивительно, что он напился», — пронеслось в голове Ланы. Гуляя по залу, девушка старалась найти своего парня.       — Федь, поехали домой, — подошла к столику голубоглазая.       — Ты пришла, я думал, что ты сбежала, — пытался обнять Лану Смолов       — Мне стало плохо, — соврала Вербер.       — Ты сейчас в порядке? — обеспокоенно произнес парень, хотя половина его слов была практически непонятна.       — Буду в полном порядке, когда мы приедем в отель, и ты протрезвеешь, — серьезно сказала девушка, фобия пьяных людей давала о себе знать.       — Я так тебя люблю, малышка, — уткнулся ей в шею футболист.       — И я тебя, Федь. Правда.