There's no storm we can't outrun

      Ночью воздух был холодный; он пробирался под кожу и заставлял Эмму вздрагиваться. Ее голова склонилась на шею Крюка, и только сейчас она увидела на ней широкий рубец. Как только она увидела этот шрам, у нее пробежали мурашки по коже, а в горле застрял комок. Шрам проходил прямо над артерией. Настоящее чудо, что Джонс выжил. Она хотела спросить, но понимала, что сейчас это неуместно.       Крюк спустил ее на землю, когда было понятно, что они отошли достаточно далеко. Через несколько минут они приковыляли на пристань. Доски под ногами жалобно скрипели и холодные капельки бриза танцевали в воздухе, путались в волосах и приземлялись на кожу. Они сели на край досок, свесив ноги над водой.       - Дай я посмотрю, - тихим голосом сказал Крюк. Эмма посмотрела на него вопросительным взглядом.       -Твоя нога ранена, дай я посмотрю, - мягкий голос прозвучал сквозь волны, где и потерялся между их шумом.       -Зачем тебе смотреть? Как ты тут поможешь? Здесь, скорее всего, нужен врач.       -В такое время мы врача вряд ли найдем, тем более в этой пустынной части города. Ну и еще одно, ты не забывай, что утром тебя будут искать вместе со всеми собаками Сторибрука.       Он смотрел уверенно и с нетерпением, и девушка в конце концов сдалась. Расшнуровывая ботинок, у Эммы вырвался легкий стон. Было больно. Она развернулась и закинула ногу Крюку на колени.       -Тебе повезло, здесь ничего серьезного, даже я это могу вправить. Мне и хуже вывихи приходилось вправлять, - он засмеялся.       -Нет-нет-нет-нет, вот это уже нет. ТЫ НЕ БУДЕШЬ МНЕ НИЧЕГО вправлять. Сейчас еще хуже сделаешь или вообще сломаешь мне ногу.       -Тссссс, - он наклонился к ней, - у меня все под контролем, я обещаю. Главное расслабься.        Она, не зная сама почему, замолчала и сделала глубокий выдох. В эту секунду раздался хруст, а ее ногу пронзил глубокий боль, который тотчас же стух.       -Вуаля, твоя нога - как новая! - Крюк смотрел на нее, и невозможно было описать, какой он был доволен собой.       Эмма пробормотала быстрое "спасибо", потому что действительно понимала, что нога ее уже гораздо меньше болит; она, взглянув ему в глаза, увидела не только это удовольствие, да еще и безудержную искреннюю радость. Свон не могла понять, почему он так радовался, но поймала и себя на том, что и она ему улыбалась. Сегодня Эмма целый день ловила себя на том, что вела себя не так, как обычно. И это была для нее настоящая загадка.        - А теперь иди за мной, - он встал и протянул руку, чтобы поднять ее тоже.       - Куда? - она ​​прошлась взглядом по его руке и, после нескольких секунд колебаний, все же положила свою руку в его, теперь она поднялась и смотрела ему в глаза с неподдельным интересом.       - Видишь вот там корабль? Мы идем к нему, чтобы тебя согреть, - а потом добавил, - А, может, и напоить ромом, - но она не услышала, потому что не ответила.       - Нам можно подниматься на этот корабль?       - Конечно. Вообще то нам можно делать там, что душе угодно, - он улыбнулся на все свои зубы, - потому что он мой.        - Это твой корабль?       - Да, правда, хорош?       Она неуверенно кивнула.       - Ну все, пошли. Как твоя нога? Надо тебя нести?       - Нет-нет, спасибо, я сама справлюсь, мне уже гораздо легче.       Когда доски на палубе шхуны затрещали под их ступнями, на лице Крюка заиграла широкая улыбка. Он оставил Эмму у бортика, а сам свернул в каюту и через минуту-две вышел из пледом. Он бросил его прямо в Эмму, но реакция ее была быстрая, несмотря на усталость и новизну обстановки: она обеими руками поймала плед и накинула его на плечи. Киллиан подошел ближе и сжал пальцами перила шхуны.       - Откуда у тебя вот это? - она ​​едва коснулась заживших пореза на его коже шеи своими холодными пальцами.       Он сначала не отвечал, а потом, сглотнув слюну, заговорил:       - Этот шрам сравнительно недавний. Он служит мне как напоминание, что люди действительно могут измениться, если в них кто-то поверит. Даже разбитые души, которые никогда не знали счастья.       Наступило молчание. Они стояли и слушали шум волн, которые с большой силой ударяли бок судна. Кроме шума волн, ничего не было слышно. В такое время город увязает в темном тумане мрака и сновидений.       Только чайки не спали. Но слух так привык к их крику, что звуки их пребывания были совсем незаметны. Эмма погладила рукой карман своих брюк. В ней был прижат маленький серебряный перстень.       "Нужно вытащить его и отдать обратно", - подумала она. Но как-то трудно ей было не только начать разговор, но и расстаться с этим крошечным украшением.       - Держи, ты мне дал это сегодня, но оно мне не принадлежит.       Он хмыкнул и улыбнулся.       - Именно тебе оно и принадлежит.       - Слушай, откуда ты знаешь? Почему ты так уверен? Может, ты сумасшедший, такой, как я, - ее голос все повышался в тоне, - Но единственное я знаю - что мы с тобой не знакомы! - в ее быстром голосе было слышно раздражение, неопределенность и отчаяние.        Она сунула кольцо обратно в карман.       - И ты поверила в то, что только что сказала ??? - он перебил ее строгим голосом, - Ну же. Ты просто должна признаться самой себе. Ты понимаешь, что ты не права. Ты чувствуешь что-то! - потом он перешел на шепот, все еще обжигая своим горячим взглядом ее глаза, и приблизил свое лицо к ее до тех пор, пока между ними не оставалось только несколько сантиментов, - ты чувствуешь что-то, - он повторил шепотом.       Эмма ничего не ответила. Ее сердце безумно колотилось, и изо всех мыслей, которые пробегали в голове, она не смогла ни одну превратить в слова. Она изо всех сил старалась руководствоваться здравым смыслом, но в этот момент она ни за что не хотела отводить глаза от него. Казалось, если она закроет их, отвернется или вообще просто моргнет, все вокруг исчезнет и превратиться в неотвратимую тьму. Она стояла, как замороженная, хотя на самом деле теперь после стольких часов по ее холодных пальцах пульсировала горячая кровь, обжигала каждую клетку и оставляла по себе приятное согревающее тепло.       Крюк наклонился к ней еще больше, и единственная мысль, которая стучала в голове у Эммы, навязчивее чем когда-либо, решительно и твердо повторяла: "Эмма, не делай глупостей. Эмма, не делай глупостей."        Но что-то внутри нее совсем не хотело сопротивляться этому порыву, и когда его губы коснулись ее губ, она поняла, что совсем не хочет подчиняться этому надоевшему голосу, сидевшему в ее голове. Девушка ответила ему поцелуем и, кажется, на секунду забыла обо всем на свете и совсем не слышала, как от них вспыхнула яркая волна магии. Через мгновение перед ней уже пробегали отрывки всех ее настоящих воспоминаний.       Еще секунду назад она была разбитым человеком, с кризисом доверия, и помнила только одно: что она провела два года в психбольнице, что у нее никогда не было семьи и она никогда не была счастлива.       Но сейчас все это перевернулось с ног на голову.       Она была в той больнице всего лишь один день. Она имела лучшую в мире семью, которую она любила всем своим сердцем, теперь она имела еще мужа, которого любила не менее; и хотя у нее была жизнь не из легких, она была по-настоящему счастлива. Ей понадобилось одно лишь мгновение, чтобы это понять, но она не хотела разрывать поцелуй.       - Киллиан! Как ты ... - она ​​не договорила, снова затыкая ему рот поцелуем.       - Ты вспомнила! - его губы растягивались в улыбке, целуя ее, - Наконец-то ты вспомнила!       Она вздрогнула и ее пальцы в панике начали искать кольцо. Она вытащила его из кармана и надела на палец.       - Почему ты раньше этого не сделал? Почему ты сразу не вернул мне эту чертову память? - она ​​обняла его и, казалось, не планировала выпускать его из своих объятий.       - Все сложнее чем ты думаешь. Генри мне объяснил, что для того, чтобы это сработало нужно было, чтобы ты этого сама захотела. Поэтому надо было заставить тебя захотеть поцеловать меня. Если бы я сделал это насильно, true love's kiss бы не сработал. И тем более я вспомнил прошлый раз, когда я хотел вернуть тебе память в Нью-Йорке, - он улыбнулся, вспоминая те времена, - Тогда ты мне хорошо ударила своим коленом в одно нежное место, поэтому в этот раз ради наших будущих детишек, я решил не рисковать.        Эмма только засмеялась.       - Кстати, о детях: где Генри? - она ​​была совсем немного обеспокоена, но это беспокойство не могло затмить счастья, которое светилось на ее лице.       - За Генри можешь не волноваться: он цел и невредим, наверное третий сон видит.       - Надо пойти найти его, а затем и всех остальных ... - девушка ​​не успела договорить.       - Эй, куда идти? Три часа ночи! Дай ребенку выспаться, с ним все будет хорошо.        - Думаешь? - она ​​склонила свою голову на его шею.       - Знаю.       - Как тебе наш свадебный день? - она ​​тихо спросила.       - Все пошло совсем не по плану. Но все равно, лучший день за всю мою 300-летнюю жизнь.       Эмма улыбнулась.       - И у нас есть еще целая ночь. Хочешь ром? Эмма расстелила плед на палубе, чтобы не садиться на влажные доски, а потом подняла на него глаза и улыбнулась:       - Конечно.