Обещания

Игорь был хорош во всём. Он никогда не забывал о важных датах его семьи, всегда надевал идеально отглаженные рубашки и максимально выкладывался на каждом матче. Только вот совесть не обманешь. Она, надоедливым червём, грызла его изнутри. И если сплошные дыры, когда-то бывшие людьми, могли бы жить, то Акинфеев стал бы одной из них. Супруга слишком любила его. Так сильно, что червь с удвоенной силой начинал разрушать Игоря. Она отказалась от всего, чтобы отдавать всю себя без остатка ему и их детям. А он, конечно, боготворил жену и не чаял души в своих дочурке и сынишке. Акинфеев их любил. Несомненно. Но сердце всё равно непрерывно изнывало, потому что Игорь не мог принять тот факт, что в его жизни появился ещё один человек. Чертовски необходимый ему человек. Артём. От одного имени Акинфеева бросало в холод, и глупый мотор, гоняющий кровь, пропускал удар. «Это неправильно», — твердил он себе, а его сердце, хитро усмехаясь, отвечало: «Но тебе же нравится». Страх стал верным спутником мужчины. Игорь боялся за свою супругу, она не достойна такого унижения, как измена. А узнав об этом, девушка, скорее всего, затухнет, как спичка с истекшим сроком годности, и её сердце, наполненное самой светлой и непорочной любовью, попросту разобьётся. Нет. Нетнетнет. Он не посмеет так сломить её. — Это же ничего не значит? — Игорь, вдыхая запах одеколона, который он, наверное, узнаёт из тысячи, смотрит прямо в глаза Дзюбе. — Как хочешь, — устало выдохнув, ответил Артём, — просто думай, как хочешь, хорошо? И их губы снова сливаются в поцелуе, лёгком и нежном. Это необходимо Акинфееву. Он не может объяснить это дикое желание, потребность в Артёме, но, если бы не было этих ничего-не-значащих поцелуев, этого желанного мужского тела и синяков на его шее, как след от вчерашней страсти, то Игорь чувствовал бы себя неполноценно. Дзюба — это ебаная часть его жизни. — Мы слишком далеко зашли, — отстранившись, говорит Акинфеев. Артём рефлекторно облизнул губы, голодными глазами смотря на парня. Ему хотелось ещё, потому что всё, что сейчас есть у Дзюбы, — это оборванные поцелуи и «перепихоны» между тренировками. Этого мало. Все слова Игоря оседали где-то на дне разума, потому что сейчас в голове Дзюбы была одна единственная мысль: — Что ж ты, сука, со мной делаешь? И Акинфеев не знал, что сказать. Он, действительно, не понимал, как это всё произошло. «Это дружба. Да, конечно, это дружба», — успокаивал себя Игорь, зная, что это нихуя не дружба. Разве хочется сорвать одежду со своего друга, чтобы прижаться к нему всем своим телом? Разве хочется целовать каждый, сука, миллиметр «дружеского» лица? Разве друзья выкрикивают имена друг друга во время очередного «дружеского» секса в туалете? — Ты не понимаешь, да? — Артём закусил нижнюю губу, вглядываясь в лицо напротив, он пытался понять, о чём сейчас думает Акинфеев, почему молчит, когда Дзюбе был необходим ответ. — Ты не понимаешь, для тебя это всё ... — он запнулся, выбирая подходящее слово, — несерьёзно. Ну конечно, у тебя есть семья, дети, ты им нужен. А у меня никого, кроме тебя. Ты мне тоже нужен, понимаешь? Я просыпаюсь каждый ебаный день с мыслью о тебе, потому что боюсь, что ты в итоге выберешь семью, а не меня. Да так и будет, — Дзюба горько усмехнулся, — просто не бросай меня молча, хорошо? — Хорошо, — Акинфеев снова впивается в его губы. Всё, что он сейчас мог сделать для Артёма, — дать ему эту странную, неправильную любовь, которой рано или поздно придёт конец. А после этого Игорь всегда звонил жене, говорил, как любит её, спрашивал о детях: всё ли с ними хорошо, обещал приехать домой, как можно быстрее. Он их всех любил.

***

Трибуны взрываются радостным гомоном после первого отбитого Акинфеевым мяча в серии пенальти. Сейчас страна на шаг ближе к победе, размытый образ которой виднеется вдалеке. Тысячи совершенно разных голосов сплетаются в единый звук, мелодичнее и приятнее которого сейчас, наверное, не найти нигде. «Россия! Россия! Россия!» Шум эхом раздавался в голове Игоря. Сейчас, когда на кону его судьба, судьба команды и целой страны, сердце бешено колотилось, готовое вырваться наружу, потому что Акинфеев чувствовал за каждое своё движение большую ответственность. И этот груз он сбросит, поймав мяч, не оставляя сопернику ни одной возможности стать победителем. Они в вышли в восьмую часть финала, выкладываясь на каждом матче до боли во всём теле: напрягалась каждая мышца, и даже думать потом было больно — но всё это совершенно неважно, важнее — победа. Они зашли слишком далеко, чтобы сейчас уступить лавры испанцам. Аспас, тяжело дыша, заносит ногу над мячом. Казалось, вся страна сейчас затаила дыхание. Нахмурив брови, Игорь внимательно следит за противником. Вратарь с лёгкостью рассчитывает траекторию полёта мяча, наклоняется в сторону, но ошибается. Звук удара нагло нарушает кратковременную тишину, потому что всего через мгновение, болельщики снова начинают скандировать: «Россия! Россия! Россия!» Он это сделал. Откинувшись в противоположную сторону, Акинфеев думал, что его неверное движение — это ещё одно зловещее очко в пользу Испании, пока не понял, всего в паре сантиметров над землёй, что выход есть. Почти вслепую вытягивая ногу, Игорь отбивает мяч. И падение не кажется таким болезненным, потому что накрывающее с головой чувство победы овладевает Акинфеевым полностью, заглушая все остальные факторы. Игорь встаёт, снимает перчатки, бросает их где-то около ворот и, ничего не видя кругом, бежит навстречу Дзюбе, уже вытянувший свои большие и сильные руки, которым не терпится прикоснуться к любимому «дружескому» телу. Улыбаясь, Артём замыкает кольцо из рук вокруг Игоря, поднимая его вверх, и сильнее прижимает к себе. В голове крутится мысль о том, что сейчас на них направлена сотня камер, но им уже плевать. Это непреодолимое желание касаться друг друга не покинет их никогда. Каждый раз они обнимаются на глазах у всех, и людям кажется, что это настоящая мужская дружба. Но парни-то знают: это нечто большее дружбы. Руки Акинфеева скользят по широкой мужской спине, касаются шеи и, наконец, гладят лицо Артёма. Тот прикрывает глаза, ему стало легче, всё, что сейчас нужно было Дзюбе — рядом с ним. А потом к парням подтягиваются остальные ребята. Все они, крича что-то нечленораздельное, обнимают друг друга. Кто-то плакал от счастья, выкрикивал имена «героев» этого матча, но все знали, что победа — заслуга каждого члена команды.

***

С банкета первым уходит Акинфеев. — Я вправду очень устал, — мягко улыбаясь, говорит он. И ребята не возражают, наоборот, понимающе кивают головой: Игорю можно всё — он герой. Но почему-то сам вратарь таковым себя не считал. Разве может герой опуститься до измены? Игорь долго возился с замком, стоя у двери в свой номер. Алкоголь давал о себе знать. Наверное, с десятой попытки мужчине удалось попасть вовнутрь комнаты. Оставив некогда идеально отглаженную белую рубашку где-то на полу возле кровати, а брюки — у входа в ванную, Игорь стоял в душе, не двигаясь, под холодными струями воды. Невыносимо хотелось смыть всю эту грязь лжи, которой он зарос за полгода. Акинфеев никогда бы не подумал, что будет сходить с ума по мужчине, спать с ним и неправильно-неправильно любить его, пока супруга дома, с детьми, и, наверное, жутко волнуется. Так не должно быть. Игорь зарычал от злости на самого себя, ударив кулаком прозрачную стенку душевой кабинки. Он не может положить этому конец: вдали от дома, но рядом с Артёмом, мужчина думает о жене, а в тёплой постели в своей квартире его не покидают мысли о Дзюбе, когда рядом мирно посапывает супруга. Он не может разорваться на две части и подарить себя любимым людям. Акинфееву придётся сделать выбор. Правду нельзя утаить. Если он не поторопится, то судьба сделает это за него, и тогда ничего не изменишь. Переодевшись, Игорь лёг на кровать. Голова переполнялась разными мыслями, от которых просто хотелось спрятаться. Он оттягивал этот момент, когда придётся выбирать, до последнего. А сейчас попросту не знает, что делать. Раздался стук в дверь. «Это Артём», — почему-то думает Акинфеев и кричит, что дверь открыта. В комнату неуверенным шагом входит, пошатываясь, Дзюба. Мужчина робко улыбался, глядя на хозяина номера. — Господи, как я тебя люблю, — произносит гость, не прерывая зрительного контакта. С губ Игоря так и не слетело ответное «я тебя тоже», мужчина только поджал губы, вставая с кровати. Кажется, он сделал выбор. Артём, всё так же улыбаясь, стоит всего в паре сантиметров от Игоря. И тот, наконец, улыбается в ответ. От Дзюбы слишком пахнет алкоголем, этот запах шлейфом следовал за мужчиной. Снова напился. От безысходности. — Идём спать, — Акинфеев поглаживает его по колючей щеке, большим пальцем проводя по знакомым губам. Сколько раз он касался их в порыве страсти, но только сейчас они кажутся особенными. — С тобой хочу, — легонько поцеловав чужой палец, ответил Артём. Игорь на мгновение замер, а затем вовсе убрал руку. — Хорошо, — устало выдохнул он. И Дзюба произносит что-то невнятное с глупой улыбкой на лице. Он любит без всяких обязательств. Плевать, что будет завтра, сейчас он с любимым, этого достаточно. Акинфеев уложил парня на кровать, накрывая его своим одеялом. Глядя на мирно спящего Артёма, он снова вздыхает. Как же всё это неправильно. Он не хочет оставлять любимого человека наедине с его страданиями. Игорь не в праве делать ему больно, и потому остаётся только наслаждаться моментом медленно испаряющейся любви. Шумно выдыхая, Акинфеев лёг рядом с Артёмом. Они вместе редко вот так спокойно лежали рядом. Всё откладывали для более спокойных времён. — Но наше время истекло, — размышляя вслух, говорит Игорь и закидывает руку на Дзюбу, целуя его в висок.

***

— Ты молодец, Игорь, — тренер похлопал его по плечу, выдавливая из себя подобие улыбки. А вратарю искренне жаль Черчесова, мужчина вложил в их команду столько сил, чтобы Акинфеев так их подвел. Именно он, Игорь, дал противнику шанс выиграть. И хорваты воспользовались шансом, поймав удачу за хвост. 2:2 Фернандес отчаянно вырвал из зубов противника чётко видимый образ победы. Хорваты уже были готовы ликовать, рвать на себе одежду от счастья и орать гимн страны во всё горло, разгуливая по улицам такой чужой России, но, чёрт, им мешает какой-то парнишка с идиотским акцентом. После сравнения счёта, все: игроки, болельщики — все понимали, что теперь ответственность ляжет на плечи вратарей. И Акинфеев просто умирал внутри. Он должен сделать то, что задумал. Вратарь упал на землю, пропуская мяч, посланный Ракитичем. Это был решающий удар. Трибуны взорвались шумом, разочарованный гул слился с победным «ура». Ещё ни одно падение не было таким болезненным, как это. Акинфеев плакал, потому что понимал, что назад дороги нет. — Не реви, Игорь! — подбодрил его Смолов, не скрывая своих собственных слёз, — не последняя же игра! «Как в воду глядит», — думал вратарь, ища в толпе знакомый до боли силуэт.

***

Не веря своим собственным ушам, Артём в ступоре смотрел на Акинфеева. — Ты не можешь этого сделать, ты... ты же оставишь ЦСКА без капитана... без вратаря. Ебаный в рот, просто скажи, что пошутил! Игорь усмехнулся, всё так же глядя в глаза Артёма. Такие родные, уставшие от всего этого дерьма, но всё равно с частичкой солнца внутри. И сердце невольно сжалось. Он сделал выбор. — Я не шучу, Тёма, — Игорь редко называл Дзюбу так, но именно сейчас это казалось нужным, — я обещал всё сказать тебе, как только... — замолчал, отводя взгляд, — когда решу. И Артём понимает всё без лишних слов. Этот момент настал. Он боялся этого часа, как удара ножом в спину от самого дорого ему человека. Дзюба, зажмурившись, сглотнул, прежде, чем ответить: — Я... я не за себя же волнуюсь... Просто как мы все без тебя, а? — Я уже всем доказал, что вовсе не герой. — Но для меня ты герой... ты всё, что мне нужно, — Артём жалобно смотрел на Игоря, понимая, что теперь его слова — всего лишь пустой звук. Акинфеев хочет сказать «спасибо, я ценю», но вместо этого тянется к его губам. Медленно сминает их, наслаждаясь мгновением, потому что через минуту этого всего уже не будет. — Просто обещай, что не уйдёшь за мной следом, — сказал Игорь, сделав шаг назад. — У тебя есть потенциал, не смей его закапывать. Послушно кивая головой, Дзюба шепчет: «Обещаю». Если этого хочет Игорь, то он выполнит просьбу. Непременно. А после этого, поддавшись порыву чувств, Артём снова притягивает к себе Акинфеева, обнимая его. Он просто хочет почувствовать тепло родного человека. В последний раз. — Я люблю тебя, пожалуйста, не забывай. — Я тебя тоже. Прости, — Игорь отстраняется и уходит, не оборачиваясь, потому что знает: если смотреть Дзюбе в глаза, то уже не сможешь покинуть этого обиженного ребёнка в теле взрослого человека. Акинфеев хорош во всём. Даже если уходит. Даже если навсегда.