Непохожий

«And I've been trying to find Я всё пытался понять, What's been in my mind Что происходит внутри меня, As the days keep turning into night. А между тем дни продолжают переходить в ночь» All My Days — Alexi Murdoch

      В доме стояла уютная тишина, только телевизор бормотал почти неслышно, и метель стучалась в плотно зашторенные окна. Там, за толстым стеклом, на засыпающих пригородных улицах завывал морозный февраль, а дома было тепло от термостата и колючего шерстяного пледа. Темнота, нарушаемая лишь мерцанием экрана, ласково укутывала дремавшего на диване детектива.       Гэвин, собираясь утром на осточертевшую за последний месяц работу, решил для себя, что сегодняшний день должен быть долгим, результативным и сверхурочным, как и предыдущие четыре. Но вечером, когда Рида уже начинало подташнивать от выпитого кофе, стрелки часов показывали без пяти минут восемь, а кипа никому не нужных документов даже не думала заканчиваться, Гэвин плюнул на всё, оставил недопитый стаканчик с остывшей кофейной жижей из автомата и уехал домой. Боясь заснуть за рулем, смотря на однообразный серый город, утопающий в грязном снегу, и желтую ленту придорожных фонарей, он включил радио. Дорога тянулась бесконечно долго, но зато дом встретил его родным полумраком и тишиной. И только рухнув на диван, Гэвин осознал, насколько же он всё-таки задолбался. Глаза пекло, болезненно пульсировали виски, в ушах шумело, словно с похмелья, и мысль о том, что впереди выходные, совершенно не радовала.       Через полчаса бессмысленного разглядывания потолка, Гэвин все же поднял своё ноющее тело с дивана и поплелся на кухню. Несмотря на то, что он не обедал, есть не хотелось совершенно, и Рид полез в холодильник за банкой пива, купленной еще несколько дней назад, но, передумав, захлопнул дверцу морозилки. Ричард не любил, когда Гэвин пах алкоголем.       Рид поставил чайник, бросил в глубокую керамическую чашку пакетик дешёвой чайной заварки и залил его кипятком. Сегодня кофе в него больше бы не влез, даже под дулом пистолета.       Гэвин вернулся в затемнённую гостиную, поставил на кофейный столик чашку с чаем, включил фоном новости и, завернувшись в шерстяной плед, устроился на диване. Пустые мысли перетекали в его голове, медленно обращаясь к андроиду, с которым Рид работал уже на протяжении года и жил под одной крышей почти два месяца. Их связь трудно было назвать даже отношениями, какая уж там любовь.       Всё началось с ядовитых подколов, едкого сарказма и грязных шуточек, на которые грёбанный тостер отвечал с ледяным спокойствием. Но вскоре «грёбанный тостер» превратился в Ричарда, подколы стали беззлобными, а Рид уже не опасался обнаружить в кофе яд. Гэвин не мог вспомнить, как так вышло, что его напарник стал любовником, и уж тем более не мог вспомнить, какой дряни он наглотался, что предложил этой чёртовой жестянке жить у него. Ричард, до этого не имевший ни квартиры, ни даже постоянного ночлега, обретающийся то у брата, — если у андроидов вообще могли быть родственные связи, — то в полицейском участке, безропотно согласился, даже спасибо сказал.       Первое время Гэвину собственная идея не нравилась, он все ждал, когда же случится какой-нибудь пиздец, упадёт потолок или чертов кусок пластика задушит его ночью, но Ричард вне работы был абсолютно спокоен, даже острил меньше, да и готовил прекрасно. Рид понятия не имел, откуда у этой жестянки такой кулинарный талант, но от еды из забегаловок ему пришлось отказаться в пользу стряпни любовника. К тому же Ричард поддерживал в доме порядок, который Гэвин любил и на который совершенно не оставалось сил после работы. Детектив частенько заставал жестянку за сортированием в алфавитном порядке бумажных книг, которые Рид категорически отказался выбросить, за вытиранием невидимой пыли или раскладыванием футболок в соответствии с их цветом.       В пределах дома Гэвина все эти педантичные замашки любовника вполне устраивали, но тащить их в отдел Рид не позволил. Первое время Ричард всё порывался делать работу напарника, задерживался допоздна, доводя до идеала очередной отчет с места преступления или заполняя оставленный до лучших времен протокол допроса свидетелей. Но Рид подобную деятельность упёртого андроида быстро пресёк, ясно дав понять, что со своей работой он прекрасно справится сам.       Они проводили мало времени наедине друг с другом. Крайне редко выбирались вместе в город просто так, без злоебучих поручений и важных заданий от начальства — просто пройтись по сверкающим неоном улицам Детройта, прогуляться через парк к молчаливой набережной. Ричард не любил толкотню, суматоху и шум, что всегда сопровождали людные места, и в этой неприязни Рид его прекрасно понимал. Но детектив не мог без улыбки вспомнить их совместный поход в торговый центр за одеждой для Ричарда.       Во время очередной совместной погони за съехавшим с катушек девиантом — а таких после окончания шумихи с андроидами стало не в пример больше — вся одежда жестянки оказалась перепачкана осенней слякотью. Гэвин тогда с сарказмом поинтересовался, мол, а что, больше у тебя надеть нечего. И Ричард, совершенно растерянно, без привычной холодной колкости произнес: «Да, нечего». Рид, не задумываясь, предложил съездить на выходных в магазин и купить ему разных шмоток. Андроиду ничего не осталось, кроме как согласиться, а на время, пока униформа «Киберлайф» сохла в ванной детектива, Гэвин выдал Ричарду слишком большую для себя, но точно подошедшую по размеру андроиду черную толстовку с надписью «this asshole has a heart»¹. Она так и осталась одной из самых часто надеваемых вещей в скудном гардеробе жестянки.       Для покупки всего необходимого Ричарду барахла Гэвину пришлось пожертвовать целым воскресным днем, который он обычно проводил дома перед телевизором с банкой пива в руках, но оно того стоило. Ричард, придирчивый и педантичный, выбирал вещи долго, обязательно из качественного материала, с высоким горлом и темного цвета, купил несколько водолазок и, зачем-то, теплый свитер. Вечером, аккуратно складывая одежду на выделенную ему в шкафу полку, Ричард улыбался, и у Гэвина от этой улыбки подкосились ноги, так счастливо и очаровательно выглядел его любовник.       Их отношения были без обязательств друг перед другом, наверное, поэтому им было так просто жить под одной крышей. Ричард никогда не интересовался, в какие бары ходит после работы детектив и какие клубы изредка посещает, хотя Рид и предполагал, что жестянка всё знает, потому и не спрашивает. Гэвин же никогда не знал, во сколько вернётся и вернётся ли вообще с работы Ричард и на какое очередное супер-секретное задание от «Киберлайф» его послали, как, например, сегодня. Андроид встал до рассвета, учтиво приготовил любовнику завтрак и бесшумно покинул дом. Уже в отделе, обеспокоившись отсутствием напарника, Гэвин случайно услышал обрывок разговора Коннора с его стариком о том, что Ричард уехал чёрт знает куда чёрт знает зачем, и непонятно, когда вообще вернётся. Хоть он и не привык беспокоиться за упрямый кусок пластика, Рид в этот раз решил всё же поговорить с Ричардом о необходимости присылать хотя бы строчку о том, что все в порядке, жив, цел и не истекает тириумом. Гэвину этого было бы вполне достаточно.       Рид тоскливо взглянул на поднимающийся от чашки пар, на телевизор, где шла какая-то тупая комедия нулевых годов, и прикрыл глаза. В сон клонило нестерпимо сильно. Гэвин погрузился в блаженную дремоту без красочных снов и вгрызающихся в память кошмаров, от которых иногда просыпался в холодном поту. Рид понятия не имел, сколько времени он провел в этом ласковом забытие, но когда он услышал позвякивание ключей в замке входной двери и открыл глаза, пар от чашки уже не шёл. Гэвин, напрягшись было, облегченно выдохнул, вспомнив, что единственный, у кого есть дубликат ключей от его дома — Ричард. Он сам всунул их в руки растерянного андроида на третий день совместного проживания, когда неугомонная жестянка со всей присущей ей настойчивостью постучала в дверь в ёбанные три часа ночи.       Щёлкнул замок, с тихим скрипом открылась входная дверь, впуская в дом февральский мороз и колючую, зимнюю свежесть. Холодный сквозняк укусил разнежившегося под теплым пледом детектива, заставив того окончательно проснуться, сонно моргая, прислушаться к шорохам и поскрипыванию деревянных полов под пружинистыми шагами андроида. В коридоре загорелся свет. Несмотря на то, что Ричард прекрасно видел в темноте, после его девиации, произошедшей три месяца назад, он стал перенимать простые человеческие привычки: включал свет, даже если прекрасно всё видел, крутил прядку волос во время волнения, неосознанно переключал радио в машине и, возясь утром у плиты, фоном заводил новости.       Послышалось шуршание куртки, Ричард стряхнул с неё снег, по звуку — тщательнее обычного, резким движением поправил стоящие на полу ботинки. Гэвин знал: те стоят так ровно, что, если приложить линейку, получится идеальная линия. Андроид медленно прошёл по коридору, заглянул в гостиную и, приметив на диване Рида, сразу стал вести себя тише. Почти бесшумно ступая по полу, он подошел к столику и, взяв пульт, выключил телевизор. Комната сразу же погрузилась во мрак, только от двери лился тусклый свет. В этой темноте очень ярко мигнуло желтым неоновое кольцо на виске Ричарда. Андроид, приметив чашку, настороженно принюхался к её содержимому и совсем по-человечески расслабленно выдохнул, поняв, что это всего лишь остывший чай.       — Добрый вечер, — хрипло выдохнул с дивана Гэвин, сонно смотря на застывшую жестянку.       — Скоро утро. Спи дальше, — тихо ответил Ричард, поправляя сползший на пол плед.       — Да выспался уже, — зевая, произнес Рид, притягивая к себе андроида и целуя его в холодные, свежие с мороза, губы. Ричард ответил, зарываясь ледяными пальцами в короткие, жёсткие волосы, отчего по спине детектива побежали мурашки.       — Ты не ужинал, — отстранившись, утвердительно произнес андроид.       — Слишком устал, — Гэвин сел на диване, растирая ладонями заспанное лицо. — Приготовишь что-нибудь пожрать?       — Хорошо, — просто ответил Ричард, вставая и направляясь на кухню, включая по пути свет. Его высокая, ладная фигура, обтянутая плотной водолазкой, казалась какой-то ссутуленной и уставшей. Но только казалась, ведь Рид прекрасно знал — андроиды не устают.       Гэвин посидел ещё немного, пока на кухне не засвистел чайник и не запахло чем-то сладковатым и чертовски вкусным. Неожиданно резкий звон разрезал уютную, домашнюю тишину, и Ричард, мелькнув в дверном проеме, принялся собирать упавшие на пол столовые приборы. Детектив встал и, прихватив с собой чашку с чаем, направился на кухню. Он встал у двери, наблюдая за обычно более внимательным и аккуратным любовником. В этом доме привилегия всё ронять и разбивать принадлежала Гэвину. Рид поставил чашку на стол и собирался было сказать колкость, как заметил едкий лимонный цвет диода, плавно переходящий в обжигающе оранжевый. И ему это совсем не понравилось.       Гэвин терпеть не мог этот светящийся кружочек, которой мог переливаться от блеклой небесной синевы до горького, режущего глаз алого, показывая всю подноготную его партнёра. Ричард умело скрывал волнение за непроницаемым лицом, растерянность за ледяной кромкой глаз, прятал любые эмоции, но этот грёбанный диод рассказывал о своём обладателе гораздо больше положенного, и Рид не мог этого выносить. Не то чтобы Гэвин любил, когда ему лгут, совсем нет, ложь он не переносил так же, как и мерзкий кофе из автомата в отделе. Но, смотря на этот переливающийся всеми оттенками желтого кружок, Рид ощущал себя шулером, грязно спрятавшим туз в рукаве, потому что Ричард перед ним был беспомощно открыт. Хотя, без сомнений, сам Ричард со всеми этими его вычислительными программами, социальным модулем и умением, словно сканер, считывать все невербальные знаки, человеческие чувства и неосознанные жесты в проигрыше не оставался, если не наоборот. Но Гэвин отчего-то всё же ощущал себя редкостным мудаком и искренне ненавидел этот ебанный диод. С Ричардом не хотелось так, грязно, как с обыкновенной машиной, бессовестно манипулируя, доставая чувства из его синтетического нутра, с Ричардом хотелось иначе, по-честному. Просто поговорить, просто понять, как с человеком.       Но просто с этой жестянкой не было никогда. Гэвин не знал, как правильно это назвать, но Ричард был чужим среди своих, другим, странным. Непохожим. После принятия конгрессом пакта о «правах и свободах андроидов, подвергшихся девиации» все консервные банки стали стремиться к ней, ко всему живому, человеческому. Они меняли свой облик, имена, вырезали из висков диоды, выбрасывали форму «Киберлайф» и выставляли на показ собственные эмоции, учились человеческим жестам, копировали мимику. Всё это выглядело так нелепо, вызывая в Гэвине лишь раздражение и иррациональное сочувствие. Машина, как бы она ни старалась стать живой, всё равно оставалась всего лишь машиной, пусть и обвешанной мишурой из чувств и эмоций. Так считал Рид, пока на порог полицейского участка не шагнул вышколенный, бесчувственный, возводящий свою программу в абсолют Ричард. Детектив уже тогда понял, что просто не будет.       Просто могло быть с Коннором, который и до девиации отличался богатой мимикой, болтливостью и деланной невинностью, а после так вообще превратился в ходячую эмоцию, не скрывая ничего: ни радости, ни заинтересованности, ни собственных желаний. Ему всё было интересно и важно, как ребенку.       Ричард же был будто выше всего этого. Он совершенно не стремился влиться в это девиантное движение, безоговорочно повинуясь программе и представляя из себя вечно холодную, расчетливую машину. Коннор объяснял это очень просто, мол, Ричард создавался как более устойчивый к девиации, был спецзаказом, который в итоге так и не поставили на конвейер, и всё в этом духе. Сам Коннор к «младшему брату» с темой девиации и чувств не лез, в отличии от остальных андроидов, работающих в департаменте, может, поэтому и сыскал доверие у ледяной жестянки.       После пары месяцев работы с новым напарником Гэвин стал замечать, что «братья», как их с миролюбивой ухмылкой именовал престарелый засранец Хэнк, проводят вместе достаточно много времени, в основном просто разговаривая, иногда обмениваясь информацией через прикосновения. Впервые увидев слияние андроидов, их белоснежные, обнаженные ладони, Рид подумал, что это самое красивое, что он видел в своей беспросветно тусклой, покрытой слоем отборного дерьма жизни.       Обычно после таких слияний и без того неразговорчивый Ричард становился ещё более замкнутым, говорил отрывисто и совсем уж механически. Что-то внутри него упорно рвалось наружу, стараясь пробить лёд, программу и упрямство, вписанное в неё, но андроид загонял свое дерьмо куда подальше и не отсвечивал им. А потом, через пару дней, всё приходило в нормальное состояние.       Ричард не был дефектным, просто странным и непохожим. В то время как андроиды стремились к человечности, боясь быть просто механизмом, Ричард стремился остаться машиной, и в этом стремлении он всё больше и больше походил на настоящего человека.       У него появлялись пока неосознанные чувства и желания, совершенно иррациональные программе. Он игнорировал системные сбои и сообщения с ошибками, избегал андроидов, предпочитая им обычного полицейского из Детройта, в доме которого проводил уютные вечера, лишь изредка выбираясь к «брату». И Гэвин тешил собственное самолюбие, осознавая, что именно он надломил лёд, заставил идеальную машину сбоить. Коннор же этот лёд растопил окончательно.       Был конец ноября, за окном стоял непроглядный сумрак, шёл дождь вперемешку с мокрым снегом, когда в дверь громко постучали. Гэвин, увлеченно смотревший бейсбол, поплёлся открывать, попутно припоминая нежданного гостя всеми известными ему ругательствами. На пороге оказался Ричард, вымокший до нитки, с потерянным выражением лица, истерикой, застрявшей комом в синтетическом горле, и чёртовым красным диодом. Рид так испугался за жестянку, что никакой бейсбол уже не был ему интересен, и весь вечер, да и ночь тоже, он потратил на то, чтобы успокоить девиантнувшегося от очередного слияния андроида и убедить его в том, что ни о какой деактивации и речи быть не может. Но упорная программа, выжигающая электронные мозги Ричарду, твердила об обратном.       И вот сейчас проклятый диод мигал всеми оттенками желтого, и Гэвин явно ощущал искрящееся напряжение, исходящее от любовника, которое он по невнимательности принял за усталость.       — Ты заезжал в отдел? — спрашивать про задание от «Киберлайф» было все равно бессмысленно, Ричард подобной информацией никогда не делился.       — Да, завозил документы. Я хотел вернуться раньше, но дорога заняла больше времени, чем я рассчитывал.       — Пробки?       — Да, — диод мигнул оранжевым и вновь вернулся к стабильному лимонному оттенку. Ричард выключил плиту, потянулся за тарелкой, что стояла в шкафу, и та чуть не выпала из ловких пальцев андроида.       — Ты же знаешь, что я могу выслушать любое дерьмо, которое происходит с тобой, так? — Гэвин встал за спиной Ричарда, безуспешно пытаясь заглянуть ему в лицо, хотя и без того мог с уверенностью сказать, что оно ничего не выражает.       — Так, — почти неслышно ответил андроид, а диод на его виске пульсировал ядовито желтым.       Повисло напряжённое молчание. Ричард возился с ужином, заваривал чай, а Гэвин стоял рядом и наблюдал за стройной фигурой в чёрной водолазке, подчёркивающей молочный цвет ненастоящей кожи, высокую шею с острыми ключицами, совсем как у людей, и сильные руки с изящными пальцами. Стоял и терялся в догадках, что происходит с его любовником. А когда молчание стало давить на уставшую голову детектива, и он уже собрался задать очередной вопрос, Ричард неожиданно чётко произнес:       — Меня снова спутали с Коннором.       — Каким кретином нужно быть, чтобы спутать вас. Вы же совсем разные, — после секундного замешательства недовольно фыркнул Гэвин, одновременно расслабляясь от того, что узнал причину странного поведения андроида, и раздражаясь от одной мысли, что его Ричарда — статного, холодного, колючего Ричарда — спутали с этой улыбчивой и безвольной консервной банкой. — У тебя другой тон и манера речи, другой взгляд, походка, повадки, — принялся перечислять Гэвин, пытаясь убедить упрямого андроида, — Совсем другая улыбка…       Рид оборвал себя на середине фразы, напряженно выдохнул. Последнее он сказал, совсем не подумав. Обычно он не проявлял собственные чувства к любовнику так открыто даже наедине.       — У вас разные шмотки, да, — неуверенно добавил Гэвин, смотря в сторону.       Ричард же от его слов будто подвис. Его напряжённые плечи расслабились, он чуть обернулся, разглядывая смутившегося Рида заинтересованными, совсем живыми глазами цвета северного моря.       — Спасибо, Гэвин, — тихо произнес Ричард, нарушая тишину, повисшую между ними. Диод последний раз мигнул жёлтым и плавно перетек в нежно-голубой.       Рид подошел ближе, аккуратно положил голову на плечо успокоившегося андроида. Ричарда, пусть и нечасто, но вполне стабильно путали с его «старшим братом», и он обычно терпеливо поправлял, указывал, никогда не злился и не рефлексировал на людях, ему это вообще было не свойственно. Но стоило ему вернуться домой, он садился на диван и долго, муторно анализировал произошедшее. Отчего-то сейчас детективу казалось, что больше подобное происходить не будет. Миловидного Коннора и его колючего, словно арктическая ледышка, любовника путать, конечно же, не перестанут, люди для этого слишком тупые, а вот Ричард переживать будет явно меньше.       — Давай ешь и спать, — развернувшись, произнес Ричард. Он прикрыл глаза и ласково коснулся губами шрама на переносице детектива. Гэвин прекрасно знал, что эта маленькая, ненавистная деталь в его облике отчего-то очень сильно полюбилась андроиду.       — Ладно.       Гэвин отстранился от Ричарда и бросил короткий, усталый взгляд на настенные часы, стрелки которых показывали пол четвёртого. Рид со смешком подумал, что жестянка была права, когда говорила, что скоро утро. Детектив быстро прикончил приготовленный Ричардом то ли поздний ужин, то ли ранний завтрак. Выпил чай, который отчего-то показался необычайно вкусным, и, подперев щеку рукой, принялся сонно наблюдать за педантично моющим посуду андроидом.       — Иди спать, — заметив усталый взгляд детектива, произнес Ричард, — уснешь здесь, и мне придется нести тебя на руках.        Гэвин отчетливо услышал в голосе андроида усмешку и успокоился окончательно. Его жестянка наконец-таки вернулась в нормальное состояние.       — Как будто ты был бы против, — хмыкнул в ответ Рид, вставая из-за стола и неспешно направляясь в сторону спальни. Он застыл посреди гостиной, задумчиво смотря на скомканный шерстяной плед и пустой, холодный диван. Они не всегда спали вдвоём. Иногда, разругавшись с вечера, Ричард либо не ложился совсем, либо уходил в спящий режим на этом диване, а иногда на Гэвина накатывала хандра, и он, нуждаясь в личном пространстве, выставлял андроида за дверь спальни. Ричард никогда не возмущался и даже колкости не отпускал по этому поводу, всегда спрашивая разрешения перед тем, как прийти к Риду на ночь.       — Ляжешь сегодня со мной? — не спрашивая, но и не утверждая, произнёс Гэвин, усталой фигурой застыв посреди гостиной.       — Да, конечно, — просто ответил Ричард, и взгляд у него потеплел, совсем как у человека. Он стоял в дверном проеме, оперевшись плечом о косяк, и вытирал свои красивые, гибкие пальцы кухонным полотенцем.       Гэвин кивнул сам себе и направился в спальню. Не включая свет, опустился без сил на застеленную кровать и погрузился в вялотекущие размышления. Сегодняшний разговор никак не выходил из головы, и Рид мстительно подумал, что было бы здорово найти того больного ублюдка, что спутал его любовника с Коннором. Гэвин прикрыл глаза, вслушиваясь в тихие шорохи с кухни, в плеск воды, в лёгкие шаги, в щелчок выключателя, в скрип половиц в коридоре. Смотря на вырисовывающуюся в темноте фигуру, медленно плывущую в сторону кровати, Рид подумал, что мысль о том, что завтра выходной, всё-таки чертовски его радует. Он бы не смог выйти на работу даже под угрозой увольнения. А ещё было бы здорово провести весь завтрашний день в постели с Ричардом, наслаждаясь страстными поцелуями, пальцами, крепко впившимися в волосы, и механическими, надорванными стонами в шею.       — Мне надо в душ. От меня небось несёт, как от дворняги, — фыркнул Гэвин, вспоминая последние рабочие сутки.       — Не стоит, уснёшь прямо в ванной, — стягивая с кровати тяжёлый плед и аккуратно его сворачивая, со смешком ответил Ричард. — К тому же, — помедлив, добавил он, — твой запах мне нравится, Гэвин.       Ричард опустился на расстеленную кровать рядом с детективом, и та тихо скрипнула под весом андроида. Он помог Риду выпутаться из зеленой толстовки, снять брюки и аккуратно сложить вещи на ближайший стул. Ричард провел холодными пальцами по смуглой, расчерченной тусклыми полосками шрамов спине и тягуче поцеловал его в шею, ведя гладким языком вдоль позвоночника, целуя выступающие лопатки. Гэвин тихо выдохнул и позволил себе расслабиться в сильных руках Ричарда.       Андроид поцеловал его в щеку, покрытую трехдневной щетиной, и в уголок потрескавшихся, сухих губ, а после утянул за собой в постель, мягко укладывая Рида на подушки и укрывая одеялом. Гэвин сонно провел ладонью по острой скуле Ричарда, коснулся пальцами мягких губ и притянул его к себе за шею, целуя.       — Разденешься?       — Да, — тихо выдохнул в губы детектива андроид, отстраняясь. Гэвин плохо видел в темноте. Ладная фигура, неотличимая от человеческой, двигалась быстрым, нечетким пятном, и уже через десяток секунд Рид ощутил, как прогнулся матрац. Ричард, холодный, словно ком снега, упавший за шиворот, забрался под одеяло и устроился рядом. От него привычно пахло дорогой синтетикой, морозной свежестью с улицы и чем-то таким неуловимо знакомым, ставшим за последнее время очень родным, ричардовским.       — Впереди выходные, — шепотом произнес Гэвин, мимолетно касаясь губ любовника в полумраке, — проведем весь день в постели, м? Как тебе идея?       — Прекрасная идея, — в тон ему ответил Ричард, притягивая к себе своего детектива, крепко обнимая его поперек спины и устраивая свою голову у него на груди. Ричард слышал, как мерно стучит настоящее, живое сердце, как тихо вздымается грудь при каждом спокойном вдохе, чувствовал чужое опаляющее дыхание на собственном затылке и думал, что целый день в постели — действительно лучшая идея.       — Спи, — по-человечески выдохнул андроид, медленно переходя в спящий режим. Диод на виске, светившийся нежно-голубым, начал блёкнуть, переходя в тусклый, сероватый оттенок.       Гэвин вздохнул, перебирая мягкие, шелковистые прядки темных волос. Комната была погруженна в вязкий полумрак, нарушаемый лишь мерным мерцанием диода и светом фар, который проникал сквозь неплотные шторы. Желтоватые лучи скользили по потолку, разрезая липкую темноту, и пропадали, стоило машине проехать дальше по улице. За окном тоскливо гудела метель, снег скрёбся по стеклу и тихо пощелкивал термостат в углу комнаты, наполняя дом теплом. Гэвин лежал, нежно обнимая в полудреме Ричарда, и думал, что никогда и никого не любил так сильно.