Кляксы в виде жизней

— А дальше что? Ребенок с зелеными волосами поднял на Мукуро безразличное лицо. Подул холодный ветер от реки, над которой мальчишка свесился, перегнувшись через перила моста. Новенькие кроссовки упирались в грязную от выхлопных газов и бесконечной пыли железную подножку. Шнурок на левой развязался, правая штанина задралась, к заднице пристал цветной мелок от детского рисунка шагах в двадцати от этого места. Мукуро шел за этим ребенком следом — вначале мысленно, когда он, угнав свой же велосипед, упорхнул из дома. Потом перехватил одно из своих тел, так кстати оказавшемся в нужном городе, и двигался, хоть и с большим опозданием, по спокойным улочкам с историческим пейзажем и узкой, непролазной архитектурой. У моста пламенел закат. Солнце подкрасило в бледно-розовый север, разлило ярко-алый с желтизной ближе к западу, поставило две фиолетовых кляксы к востоку и пока не тронуло южную часть неба, хотя там уже пробились сквозь вечернюю синеву две звездочки. Ветер ожесточенно гонял волны, а речка перешептывалась с машинами, гудевшими совсем рядом. Ребенок не шевельнулся. — У тебя уши зеленые, — заметил Мукуро, привлекая к себе внимание: долгое молчание в ответ на его появление ему не понравилось. Ребенок потрогал уши, вздохнул, будто умел видеть кончиками пальцев и без выражения сказал: — Неловко вышло. — Помолчал секунду-другую, пялясь в черную воду под ними, потом опять поднял голову на Мукуро. — А у папы кроличьи. Хотите, у вас тоже будут? Отказаться Мукуро не успел. Он сделал широкий шаг навстречу, состроив грозное лицо. Ребенок не шелохнулся. Его глаза неподвижно замерли. В расползшихся по радужке зрачках Мукуро видел пару белых джинс и недостаточную строгость в своей позе. Он неприятно осклабился, как делал, когда очень злился, и хищной птицей скосил в сторону глаза. — Ой, — вырвалось у ребенка. Педагогическая победа, — подумал Мукуро. И вдруг осознал, что к отражению добавилось что-то… не совсем то. Самодовольная улыбка оплыла некрасивой гримасой злости. — Немного не так вышло… — забубнил ребенок. Вокруг него кольцами вилось слабое пламя тумана. Мукуро вытянул руку вверх, ухватился за кошачье ушко на голове, закатил глаза. Дернул пару раз и позволил ему растаять в своих руках. Ребенок вздохнул и без выражения сказал: — А вам бы пошло. Особенно с хохолком. «А дальше я тебя сам убью», — подумал Мукуро и встал рядом. Где-то недалеко, может быть, в Париже, зашло солнце.