Вампир и пианист.

—Потому что я ангел.—видится в глазах пианиста ответ на вопрос, волнующий всех без исключения. Почему твоя игра на пианино столь прекрасна? Лихт Джакелленд Тодороки на секунду отрывает взгляд от черно-белых клавиш. Пока пальцы сами издают ангельские звуки, Лихт пытается узнать, что чувствуют люди, слушая его игру на пианино. Он хочет знать ощущения каждого, кто сидит сейчас в этом зале и слушает его игру. У многих щёки влажные от слёз- грусть? У большинства руки слегка покрасневшие, с такой силой ладони ударялись друг о друга - восхищение? И конечно, никто не разочарован, зал пропитан яркими чувствами. Почему? Да потому что Лихт — ангел. В детстве Лихт много мечтал, как и любой другой маленький мальчик. Хотел научиться летать, разговаривать с животными, безупречно играть на пианино. Но вскоре он понял, что чтобы стать кем-то, нужно исполнять свои мечты самостоятельно, не оглядываясь на других. Он добился. Он исполнил. Он стал архангелом, и на глазах у множества людей за спиной появились воображаемые, а может и нет, белые крылья. И дело совсем не в таланте с рождения. Лихт сам добился успеха. Часы, дни, недели, проведённые за роялем не были потрачены впустую. Он, в отличии от скверных демонов, знает, что такое старание, ради того, чтобы получить желаемое. Тодороки конечно превосходит демонов и может это доказать. Для него, без доказательств правда - ложь. И именно восхищение и желание, ничего больше, просматривалось сквозь очки вампира, что сидел на самом последнем ряду. Хайд гордится игрой своего хозяина, гордится собой за то, что не ошибся с его выбором. У Хайда никогда не было ни одной мечты. Лишь горстка эгоистичных желаний, обращённых в прах. Неужели, они были настолько жалки, что Офелия растоптала их одним лишь предложением? —Мир в моей стране мне куда важнее свободной жизни, Попирающий Закон. А собрание сервампов? Хайд хотел защитить их создателя. Старший брат Лень никого даже слушать не стал. Лениво прикончил все надежды одной фразой. По щеке скатилась слеза. В ней отразился весь зал полный людей и бурных эмоций. Началась вторая часть выступления. Мелодия стала до безумия грустной. Это не та музыка, которую Хайд хочет слышать. Самые плохие воспоминания уже дали о себе знать в первой половине, страшно представить, что остаётся во второй. Именно из-за этого выступления Лихта становятся действительно ангельскими. Проведя остаток времени в слезах и задумчивости, Хайд вернулся в реальность только когда все поднялись с мест и послышались длительные и громкие аплодисменты. Зал сразу опустел и Лихт пересел на край сцены, свесив ноги вниз. Поправив белую лямку рюкзака с крыльями ангела позади, Тодороки стал следить за Хайдом. Тот пробирался через ряды, дабы оказаться рядом с хозяином. Самоуверенный ангел наизусть знает эмоции людей, в один миг может определить, что чувствует человек, слушая его музыку. Он теперь мечтает разобраться в своих чувствах и в чувствах сервампа Жадности. Когда рядом сел Хайд, Лихт хранил молчание до тех пор, пока в воздухе не начало ярко выражаться напряжение. —Эй, демон. Почему ты не слушал мою игру во второй части? —Потому что эта музыка грустная... Я даже расплакался. Как ты только это заметил? —Хайд усмехнулся и отвёл взгляд. —Неужто, смотришь на людей, а не на пианино? —Во второй половине я смотрел только на тебя, глупый Хайд. Хайд хочет найти мечту, не такую, как прошлые. Мечта должна быть несгораемой, пусть не потухает после первого поражения. В прошлом Хайд много наблюдал за своими братьями и сестрой, понимая: они так сильны оттого, что поставили себе в жизни цель. Стоит взглянуть на них сейчас —все изменились до неузнаваемости. И только Хайд всё такой же, каким был много сотен лет назад. Обидно, правда? Впрочем, вот мечта и нашлась. Измениться? Взглянуть в глаза реальности? Бедный сервамп Жадности, тебе это не по силам. Только если Он тебе в этом поможет.

***

Лихт считает, что Жадность — неправильное имя. Гораздо лучше бы подошло "Несчастье" или "Застрявший В Прошлом". Он слишком хорошо знает Хайда, поэтому замечает малейшие изменения в настроении сервампа. Тот вечно весел, как кажется с первого взгляда, но только Лихт видит под маской безумия разрывающуюся на части душу Хайда. —Ах, и сегодня твоя игра была прекрасна. —Ничего удивительного. Я ведь ангел. —Да! Ты самый лучший ангел! Настоящий ангел! Лихт Тодороки! —Хватит придуриваться. Лихт посмотрел на часы. Опять забылся и проговорил с Хайдом до поздна. Хайд взглянул туда же и зевнул, закрыв глаза. Вот тут, именно в это мгновение, Лихт поддался соблазну и положил ладонь на плечо вампира, позже переместив ее ему на голову. Вампир замер в шоке, ведь обычно хозяин касается его, только для того, чтобы ударить. Сейчас же Лихт выглядит на удивление спокойным, даже немного... милым, когда дыхание выравнивается и голова заснувшего пианиста падает на плечо Хайду, а рука, находясь в забвении, ерошит рыже-коричневые волосы. —Спокойной ночи, ангел.

***

Лихт проснулся, но открывать глаза не спешил. Он заснул? Точно. Щёки залились краской, но та была сразу стёрта с лица. Вчера вечером Тодороки наконец узнал, что чувствует. Им движет не просто какая-нибудь ерунда. Он долго ломал голову над тем, почему при виде Хайда сердце начинает бешено стучать, так что эхо ударов ощущается каждой клеточкой тела. Им движет... любовь? С лица Хайда не сходит удивление. Вампир всю ночь не сводил глаз с Лихта, находясь в недоумении. Во сне он иногда вытягивал руку и шептал "Хайд". Хайд кому-то нужен, это странно, это впервые. Вампир обычно убивал своих хозяев, потому что те с ужасающей скоростью становились скучны, холодны и неинтересны. Лихт Джеккеленд Тодороки совсем другой: нет, не в смысле постоянных оскорблений и пинков в сторону Хайда, скорее, он не испорчен, а смел, горд и одержим игрой на пианино — самая подходящая Ева для такого, как сервамп Беззакония. Хайда охватил страх и волнение. Эти эмоции были ничем, по сравнению с неведомой радостью, которая бурлила, то и дело взрываясь, в голове. В чувствах Лихта он разобрался, а что же в своих? Взглянув еще раз на Лихта, Хайд вспомнил прошлый вечер. Вспомнил, что кроме шока, ощущал ещё и наслаждение. Он сразу понял, что к чему. Что он... любит Тодороки. Лихт наконец открыл глаза. Он сделал это так резко и неожиданно, что Хайд не успел отвернуться, и взгляды хозяина и слуги-вампира встретились. —Ты что, не спал всю ночь? —Получается, так. Я смотрел на ангела! —Тогда ты потратил время зря, просто наслаждаясь моим видом. Ты мог сделать, что угодно, несчастный ёж! Как только последнее слово было произнесено, Лихт встал с кровати и уверенно направился в сторону вампира. Хайд, сидевший в этот момент на подоконнике, не знал, что ответить на такое внезапное заявление. —Т-ты точно Лихт? С тобой всё в порядке?... —бормочет Хайд, когда лицо Тодороки оказывается на расстоянии нескольких сантиметров. —Разумеется. В любом случае, мне кажется, мы с тобой разделяем одно и тоже чувство... Лихт подносит своё лицо ещё ближе, сокращая расстояние до одного миллиметра. Хайд не смеет шевелиться. Он заглянул в глаза пианиста, пытаясь найти там хоть каплю нежности, но нет— во взгляде лишь холод и уверенность. Выдохнув воздух в лицо Хайда, Лихт развернулся и вышел из комнаты.

***

Лихт снова играет на пианино. Прекрасные звуки раздаются везде, будь то зал, где стоял музыкальный инструмент, или нижний этаж здания. Мало того, ангельское исполнение слышно на улице, и прохожие, оторвавшись от своих дел, прислонились к стенам, в надежде услышать хоть парочку нот. Почему они не купили билеты? Потому что те уже давно распроданы. Каждый слушатель был дорог, но сегодня не пришёл самый важный, самый ожидаемый... Хайд. И Лихту казалось, что музыка не клеится, даже когда из глаз всех присутствующих выступили слёзы. Хайд сидит на крыше большого здания, где сейчас играет на пианино Лихт. Звуки доходили и до него, казалось, музыка слышна ещё за много километров. И в этой игре, из всей огромной толпы, только Жадность чувствует, как отчаянно пальцы касаются клавиш. Самоуверенность Тодороки исчезла, уступив место страху перед неудачей. Всё из-за того, что Хайд не пришёл сегодня? Быть может. Из-за того, что Лихту мешают воспоминания утра? —В любом случае, мне кажется, мы с тобой разделяем одно и тоже чувство. Вампир продолжает думать, что значили последние слова Лихта, сказанные в его адрес. Может, он имел ввиду ненависть? Но Хайд не ненавидит... Или грусть? Но Лихт не грустит... Любовь? Да, они чувствуют её оба.

***

Посмотрев в окно, можно увидеть первые солнечные лучи. С высоты, где крыши домов не загораживают неба, а туман не накрывает всё белой пеленой, вид стоит того, чтобы на него любоваться. Но у Хайда и Лихта другая цель. Они будто соревнуются, кто продержится до рассвета и не уснёт первым. За эту короткую ночь пианист и вампир успели о многом поговорить: Хайд получил по голове, не так сильно как раньше, но получил же, за то, что не пришёл послушать игру на пианино. Лихт несколько раз чуть не заснул. —Помнишь, как нашёл меня? —Разумеется. Это было ужасно. —И ты до сих пор разговариваешь со мной всю ночь, даже при том, что для тебя я уже давно не милый ёжик... Кстати, Лихт... Кто я для тебя? —Ты так хочешь знать? —Да... —Для меня ты демон и возлюбленный. Ну а я кто для тебя? В его голосе ни капли сомнения. Голубые глаза мерцают холодностью и спокойностью, несмотря на то что в них зародилось нечто новое, тёплое, едва заметное. Хайд сглотнул, потеряв дар речи на пару секунд. —Для меня ты дивный ангел, прекрасный ангел, сошедший с небес!... —Непонятно как, но фраза, такая нескладная на первый взгляд, сложилась в стих. —И вижу я в тебе любовь свою! —Не выпендривайся... —-Слова уже произносятся вполголоса, в предвкушении. —Хайд. Лихт встал с подоконника и сделал шаг навстречу Хайду. Они признались друг другу, остался лишь последний шаг, и общая мечта будет осуществлена. Пианист взглядом приказывает не шевелиться и не пытаться остановить его, кладёт ладони на плечи вампира, наклоняется ещё сильнее, так что их волосы соприкоснулись, облизывает свои губы, побуждая повторять за ним. —Лихт... Тихий шёпот поневоле вырывается наружу. В это слово Жадность вложил все свои чувства, которые испытывал сейчас: шок, радость, наслаждение, грусть, любовь, ожидание. Стоит подумать о том, что должно сейчас произойти, и это покажется невозможным. Хотя, иногда и невозможное бывает возможным. Главное — пожелать.. Губы Лихта дотрагиваются до губ Хайда. На секунду Тодороки перестал знать, что делать дальше. Отступить или продолжить? Если и продолжать, то как? Отогнав все эти мысли, он втянул в себя уверенность вместе с воздухом. Когда Лихт начал поцелуй, Хайд растерялся, хотя знал, что произойдет именно это. Набравшись во взгляде Тодороки смелости, Беззаконие обнял его шею руками, подтягивая ещё ближе к себе. Прошла секунда, затем ещё одна, ещё и ещё, наконец поцелуй разорвался. Отдалились Лихт и Хайд, оба с теплотой устремляя свой взгляд в глаза друг другу. Они никогда не забудут то, что произошло в это, ещё совсем раннее утро. —Я... рад, что всё так обернулось. —Шепчет вампир, по привычке немного безумно улыбаясь. —Разве для тебя это было неожиданным? —С привычной, презирающей демонов интонацией говорит пианист.