Зря ты меня разбудил...

      Сделав щедрый глоток горячего крепкого кофе, юноша в белом медицинском халате, накинутом поверх тщательно выглаженных бежевых брюк и темно-серого бадлона, откинулся на белоснежную пластиковую спинку. Его кресло, лишенное всяких ножек, парило над кафельным полом, издавая едва различимый низкий гул, и было похоже на четверть яичной скорлупы. Очки-половинки съехали на кончик слегка заостренного носа, и молодой человек большим пальцем вернул их на прежнее место. Его светло-пшеничные волосы стояли торчком и в профиль создавали силуэт головы однорогого динозавра моноклона. В весьма смазливое лицо нещадно светил вогнутый монитор, шириной с письменный стол. По углам непрестанно выводились различные показатели, посередке же — за виртуальным окном проезжали не более реальные разноцветные машины, а на круглом деревянном столике в небольшом кафе стояла кружка, в которой пар тонкими переплетающимися лесками стремился оторваться от поверхности кофе и устремиться в темный-темный потолок.       Персонаж неведомой игры поднес кружку к экрану — к своему лицу, и белобрысый ученый отхлебнул свой кофе. Обе кружки коснулись столов почти одновременно, и неизвестный устремил камеру-взгляд на серое, затянутое тучами небо.       Стальные двери позади юноши в белом халате разъехались в стороны, и в помещение вошла небольшая процессия из четырех человек. Первым семенил энергичный мужчина предпенсионного возраста: седые ватные волосы облепили его голову, но не решались прикрыть голую макушку, сверкающую как натертый мяч для боулинга. За ним гордо вышагивал военный, что сразу же становилось понятно благодаря его неестественно прямой осанке, ежику серебряных волос и, конечно же, зеленой военной форме оттенка «Красное Море». В хвосте группки волочилась пара армейских ученых: их лица были одинаково кислы и не заинтересованы в происходящем, но где-то на самой глубине мертвых рыбьих глаз еще билась в агонии страсть к познанию, периодически — если не систематически — толкающая их на преступления против человечества, окрещенные «научным прогрессом».       — А здесь у нас происходит контроль «сна», — сутулясь от волнения, повествовал седовласый ученый; военный лениво кивал. — Таких комнат, как эта, не очень много: обычно «контролеры» работают вместе, пусть и каждый над своим «кейсом». Это способствует психологическому комфорту работников и не дает им оторваться от коллектива.       К тому моменту, как у рабочего стола блондина остановились нежданные посетители, юноша повернулся к пришедшим лицом, но из своего причудливого кресла не поднялся.       — Ну и где ваш сверхопасный элемент? — хмуро спросил военный.       — Сейчас-сейчас. Айзек, покажите свой «кейс».       Молодой человек подчинился, и его пальцы с удивительной прытью забегали по сенсорной клавиатуре, транслируемой прямо на поверхность стола. Слева из белоснежной стены медленно с тихим шипением выдвинулись широкие плиты. Несколько секунд каменный саркофаг пребывал в состоянии покоя, но панели втянулись в щели в полу, обнажая прозрачную капсулу. Под толстым слоем непробиваемого стекла на белом водном матрасе лежал мужчина лет тридцати с небольшим. Прямые волосы средней длины, точно покрытые пеплом или пылью, разметались по водной подушке, отчего возникало ощущение, что его голова объята застывшим во времени пламенем. Под опущенными веками беспорядочно двигались глазные яблоки, косматые черные брови были напряженно сведены, как если бы «спящий» мог чудесным образом побороть плен слияния химии в его крови и электрических импульсов, бьющих напрямую в мозг через подсоединенные ко лбу и вискам провода. В меру развитые мышцы покрывало символическое литое белье, сотканное из чрезвычайно хрупкой тонкой белой материи, просвечивающей при ближайшем рассмотрении.       — Что происходит? — осведомился Айзек, заметно посмурнев.       Его старший коллега, как говорящий чаще и громче всех в этой комнате, взялся за пояснения с большой охотой:       — Айзек, это мистер Фирс. В переговорах он доносит до нашего ведомства интересы армии и военных исследований.       — В переговорах касательно чего?       — В наших лабораториях, — подал бравый голос военный, — получилось синтезировать препарат, полностью блокирующий агрессивные позывы. А насколько успешно удалось это сделать — необходимо установить. Затем военным экспериментаторам и требуется наше с вами плотное сотрудничество.       Чем больше информации получал Айзек, тем меньше ему нравились незваные гости и их пока что весьма размыто описанная инициатива.       — Препарат еще не проходил тестирование?       — Пройдет, как только мы получим подходящий «материал», — осклабился один из армейских ученых, и второй поддержал его беспричинное веселье.       — Подождите-ка, он — «материал»? — ужаснулся Айзек, ткнув пальцем в сторону капсулы.       — Да. Нам требуется в наибольшей степени склонный к агрессии индивид, чтобы проверить максимальное влияние препарата. Если наша разработка справится с тем, кого здесь определили как «сверхопасного», значит, продукт готов.       — Вы не понимаете. На то он и сверхопасный, что будить его нельзя. Ни при каких условиях. Он спосо…       — Он на седативных? — безэмоционально поинтересовался Фирс.       — Да, но это не гаран…       — Тогда не вижу проблем.       — Да нет же, послушайте, прошу, — не сдавался Айзек, неосознанно соединив ладони в искренней мольбе. — Этот человек — чудовище…       Фирс ухмыльнулся, его примеру последовала и парочка, стоящая за широченной спиной военного.       — …настоящий бесчувственный монстр. Который год я сдерживаю его агрессивные когниции всеми силами, но они все равно находят путь наружу.       — Мистер… эм… — Чуть склонившись в позе официанта, Фирс присмотрелся к бейджику на кармане халата Айзека. — Мистер Салливан, та тарабарщина, которую Вы сейчас произносите, адресована совершенно не тому человеку, уверяю Вас. Я здесь по приказу, поступившему с самой верхушки. Я не волен что-то решать и уж тем более не разбираюсь в науке. Если Ваш «кейс» склонен к агрессии в большей степени, чем все прочие «спящие», то он нам подходит. Будите его.       — Что?.. Нет, не сейчас! Это не происходит так мгновенно…       Рука седого коллеги сжала плечо Айзека до боли, и юноша поморщился.       — Айзек… — проскрежетал сквозь зубы первый. — Не заставляй наших уважаемых гостей слишком долго ждать… Наш центр большой — они и без того устали, пока мы делали обход. Буди свой «кейс».       — Профессор, он особенный! Он не отбрасывает жестокие фантазии, он копит их! В созданной мною «реальности» морали и воспитание удерживают его от совершения преступлений. Пробудившись сейчас, он не будет знать, кто он и где он, не сможет вытащить из памяти опыт, полученный ни в одной из «прожитых» им виртуальных жизней! Он временно потеряет моральный кодекс!..       — Айзек… Он на седативных… БУДИ ЕГО.       — Это ошибка…       — БУДИ.       Неторопливо развернувшись к столу, Айзек положил пальцы на клавиатуру. Он мешкал. Знал… Предчувствовал беду… Но есть ли у него выбор? Даже если он сейчас проявит характер и выйдет из комнаты вон, профессор все равно поступит по-своему. Ничего не изменить, ни на что не повлиять… Единственное, что все еще было доступно Салливану — остаться, чтобы при помощи имеющихся знаний помочь смягчить реакцию «кейса».       — Айзек, БЫСТРЕЕ. У нас у всех сегодня еще дела.       — Да, сэр… — слабо отозвался юноша и набрал короткую строчку кода.       Крышка капсулы вздрогнула и плавно уехала вбок. Пальцы «спящего» дернулись, кисти сжались в кулаки, веки сонно поднимались…       Сердце Салливана сходило с ума. Оно колотилось о ребра, как может ломиться в дверь напуганный пожаром человек. Кончики пальцев стремительно холодели, в висках оглушительно пульсировала кровь.       Покачиваясь на волнах водного матраса, мужчина полностью открыл глаза и потер их руками. По вине неосторожных движений провода выдернулись из малюсеньких металлических «гнезд», вмонтированных в его голову, но никакого дискомфорта или боли это ему не доставило.       Седой ученый выдавил приветливую улыбку, наблюдая, как «кейс» садится и обводит комнату сосредоточенным взглядом.       — Вы знаете, где Вы? — спросил он, подходя к «кейсу» ближе. — Помните, как Вас зовут?       — Меня… зовут Джон…       — Нет, — тихо возразил Айзек со своего места. Его лицо было бледным, а дрожащие от ужаса ноги не позволяли встать. — Это Ваше… Это данное Вам во «сне» имя… одно из многих…       Темные глаза «кейса» сверкнули неуместной удовлетворенностью.       — Тогда как же меня зовут? — холодно проговорил он, не отводя от Салливана взгляд.       Айзек громко сглотнул.       — Нам не удалось выяснить Ваше настоящее имя. Люди Вас… называют «Депрайвер»… от глагола «deprive» — «лишать», «отнимать», «отбирать»…       Ко всеобщему удивлению, «кейс» с внешним спокойствием прошел между профессором и Фирсом к столу Айзека и по-барски присел на край.       — Удивительно, — сощурился профессор. — Не ощущаете слабости, ватности в ногах?       — Ощущаю.       — Но прошли от капсулы сюда… Удивительно, — повторился он, изучая взглядом «кейс» как жука под лупой.       — И что же я вижу на экране! — после глубокого зевка пропел Депрайвер, и Айзек вжался в кресло. От волнения его губы дрожали, ныли суставы пальцев и низ живота. — Значит, это ты «перевоспитывал» меня?       Айзек молчал, и на бледные губы мужчины закралась блеклая улыбка.       — Ты посчитал забавным забрать у меня собаку, самолично меня к ней привязав?..       — Мы разбудили Вас не для милой беседы, — каменным голосом прервал Депрайвера Фирс. — Вы должны пройти с нами.       — Я хочу поговорить с… Айзеком Салливаном, — явил свой хищный оскал «кейс», и блондин рвано выдохнул. Отстраняться больше было некуда: еще немного — и клетки его тела сольются с пластиком спинки кресла.       — Вы должны пройти с нами сейчас же, — не сдавался Фирс, и Депрайвер выразительно закатил глаза.       — Я планировал дать вам четверым больше времени, но раз вы сами просите ускориться…       Всего на один миг помещение заполнилось звоном бьющейся керамики, и недоумение отразилось в пяти парах глаз. Соскользнув со стола, «кейс» со сноровкой и скоростью дикой кошки рассек осколком кружки Айзека воздух перед собой — и заодно горло Фирса. Не успевший схватиться за пистолет, военный хрипел и опускался на колени. Из глубокого пореза, расчертившего его шею, пробивались струи крови, похожей на вино. К поясу без минуты трупа потянулась рука армейского ученого, но Депрайвер свернул его шею, едва пальцы того прикоснулись к металлу. Сдернув со второго исследователя, дерущего глотку, белый халат, «кейс» накинул удавку из рукава на его шею. Ткань вдавилась в горло, кожа побелела. Висящего на халате мужчину, задыхающегося и беспомощно болтающего ногами, Депрайвер поднимал все выше; профессор поборол сковавший все его тело шок и решил воспользоваться тем, что руки серийного убийцы были заняты. Но не тут-то было: удар ногой в нос сбил профессора с ног, и с залитым кровью лицом он, бездыханный, замер на полу.       Ладонь Айзека впилась в его губы так крепко, что зубы поранили рот. Вздрагивая в кресле, юноша рыдал, и по плотно сдвинутым пальцам скатывались крупные слезы.       Руки «кейса» отпустили халат, и задушенный армейский ученый с вывалившимся языком и закатившимися глазами обрушился на кафель.       — Так, а теперь — поговорим, — улыбнулся мужчина и вытер брызги крови Фирса о сверхтонкое белье. Босиком, он двигался неслышно. Не скрываемые полупрозрачной тканью мышцы перекатывались под кожей; заполненные пустотой глаза изливали властность и безжалостность. Сесть на залитый кофе и усыпанный мелкими осколками стол Депрайвер уже не мог. Схватив Айзека за воротник девственно-белого халата, он выдернул парнишку из кресла и швырнул на пол, к телу профессора. С расслабленным громким выдохом Депрайвер занял освободившееся место, оперся на подобие подлокотника, сращенного с основным массивом пластика, и раздвинул ноги. — Возвращаемся к беседе о моей собаке, Айзек Салливан.       Единственный выживший в этой комнате, помимо самого убийцы, сидел у трупа профессора, боясь пошевелиться. Всего единожды встретившись с сокрушающим взглядом Депрайвера, он уже не мог отвести глаз…       — П-потери… у-учат любви…       — Что-что? — поднес «кейс» ладонь к уху. — Не мямли. Ты же делал то, что сам выбрал, так говори громко и ясно, коли это были твои решения. С какой целью ты убил мою собаку?       — Она была нереальна… — попытался оправдаться Айзек, и Депрайвер с полуулыбкой цыкнул в ответ.       — И что это меняет в моем вопросе?       — Теряя то, что дорого, человек учится чувствовать боль утраты… осознает свою любовь…       — Я и так вполне осознавал свою любовь, когда выгуливал питомца, кормил и поил, тратился ему на прививки. Не обязательно было направлять машину на мою собаку. Но ты сделал это — потому что ты садист, Айзек Салливан?       — Нет…       — Тогда, может быть, ты лишь нашел повод отыграться?       — Отыграться за что?..       — Почему меня зовут «Депрайвер»?       — П-потому что… Вы отнимаете чужие ж-жизни…       — Так, может, за это и отыграться? За то что я отнял твою жизнь.       — Вы отняли их жизни… — трусливо выпалил Айзек, отползая назад. Рядом с остывающим профессором ему было спокойнее, чем близ этого, с позволения сказать, человека…       — Я их убил — это другое. Встань.       Голос чудовища ударил по нервам, как гром, расколовший небосвод прямо над головой, и Айзек вздрогнул всем телом.       — Ты меня плохо расслышал? Встань.       Ноги Салливана дрожали, но, схватившись за край стола, он сумел-таки подняться.       — Подойди. И не мешкай: ты ведь не хочешь, чтобы я потерял терпение, как в случае всех этих людей, — обвел он рукой четверку трупов вокруг.       Страх просачивался в кровь Айзека, заставлял ее густеть. Руки и ноги плохо гнулись от ломоты, невидимые змеи извивались в животе, на сердце давил целый оползень. Отрывисто выдыхая и всхлипывая на всякий вдох, Салливан замер перед креслом, и мужчина похлопал ладонью по своим ногам, немного их сводя вместе.       — Присаживайся.       — Я п-постою…       — Садись.       Подчинение последовало незамедлительно. Опустившись на обнаженные колени Депрайвера боком, Айзек впился светлыми глазами в напольную плитку. Как же ему хотелось, чтобы происходящее сейчас было всего лишь частью его личного «сна»…       — Как бы ты отреагировал, если бы я начал тебя убивать? — всерьез призадумавшись, молвил «кейс», и его руки сцепились вокруг пояса Салливана, точно капкан.       — Кровью?.. — печально пожал плечами Айзек, предчувствуя конец. В мыслях проносилось великое множество «А ведь я так и не…», которые, похоже, не суждено ему уже было исправить.       — Черный юмор — мне нравится. И все же. Стал бы ты… молить о пощаде?.. Вылизывать мне ноги, только бы я сохранил твою жизнь?       Его тон был похож на аромат крепкого кофе: он пробирался внутрь, сгущаясь и впитываясь в каждый рецептор; заразный, подчиняющий, словно никотин… Пальцы Депрайвера проникли под бадлон, принимаясь разгуливать по коже, и каждое прикосновение этих, фигурально, окропленных кровью рук вспыхивали не телесной болью во всех нервах Айзека разом.       — Я не хочу умирать… — уверенно, пусть и шепотом, ответил он.       — А я — возможно — не хочу тебя убивать. Однако прощать тот садизм — как можно? Ведь там, на дороге, я убивался над трупом своей собаки — уверен, ты не пропустил ни одной пролитой мной слезинки.       — Убивать людей, но жалеть собак… — Окончание фразы встало комом в горле: одним мощным рывком Депрайвер порвал переднюю сторону бадлона надвое и, склонив голову к правому плечу, оценивающе окинул взглядом бледную грудь с нежно-розовыми сосками.       — Как по мне, так «убивать собак, но жалеть людей…» звучит похуже. Возможно, если бы ты отнял у меня кого-то в большей степени… человека, я бы сейчас пел по-другому. Но в таком случае я бы, наверняка, тебя убил. А так…       Раздвинув ноги, Депрайвер скинул Айзека на пол, и парящее над кафелем кресло мягко подплыло к Салливану.       — Я хочу увидеть подчинение. Беспрекословное. Тогда с большой вероятностью вопрос несуществующей, но дорогой моему сердцу собаки будет решен. Ты согласен выторговать свою жизнь?       — Удивлен, что меня вообще о чем-то спрашивают… — чуть смелее произнес Айзек, и Депрайвер расплылся в бесчувственной улыбке.       — Когда засовываешь член кому-то в рот, лучше заранее договориться, иначе последствия могут быть непредсказуемыми. Для обеих сторон…       Ледяной безжизненный космос его глаз сверлил опечаленное отчаянием и сомнениями лицо Салливана. Этот яд садистского снисхождения умело маскировался под пощаду, толкая жертву прямо в расставленные силки.       — Что я должен делать? — наконец все для себя решил Айзек и нервно закусил нижнюю губу. Последняя мелочь притянула сосредоточенный взгляд убийцы, и мужчина поманил ученого, склонившись вперед.       Ладонь Депрайвера до боли стиснула подбородок Айзека, и «заклинатель снов» ощутил вкус чужих губ. Почти мгновенно поцелуй углубился, Салливан с непривычки зажмурился, его язык жался вглубь рта, но, несмотря на это, влажный горячий комок плоти его настиг. Привкус металла от израненных собственными зубами губ Айзека усилился, вот только теперь это была не его кровь. Мужчина отстранился, и с его самолично прокушенной нижней губы к подбородку побежала алая капля.       — Избавь меня от этой нелепой одежды, — приказал психопат, и Айзек, встав на колени перед гудящим креслом, с легкостью разорвал тончайшую белую ткань на груди «кейса». Материал расходился дрожащей паутиной, обнажая оливковую кожу. Разрыв увеличивался, пока в зазор меж двух молочных краев ткани не выскользнул твердый обрезанный член — руки Айзека дернулись прочь. — Разорви одежду до конца. И поскорее, а то мне становится скучно, что для тебя черевато последствиями…       Последний рывок — и белый лоскут остался лежать в кресле, когда Депрайвер поднялся. Айзек пополз спиной назад, но шаги убийцы были быстрее. Схватив Салливана вновь за халат, он толкнул ученого к стене и подошел почти вплотную. Ошарашенно расширив глаза, Айзек взирал на своего потенциального палача снизу вверх, способный чувствовать в чем-то дурманящий запах его тела.       — Открой рот.       — Я… Я не…       — Замолчи. И открой свой чертов рот.       Пухлые губы Айзека разомкнулись самую малость, но в рот его тут же вторглись сильные пальцы, разжимающие челюсти шире. Вскрик неожиданности оборвался, когда Депрайвер вогнал член в самое горло. Салливан приглушенно кашлял, от асфиксии по щекам стекали слезы, глаза постепенно скрывались под верхними веками, пока Депрайвер методично трахал его рот. Лишь в самый последний момент, отделяющий Айзека от потери сознания, мужчина отстранился, и Салливан, захлебываясь слюной и кашлем, упал набок.       Не выждав и полминуты, Депрайвер поднял с пола Айзека, слабого после пережитого удушья, и бросил его животом на стол. Халат взметнулся крылом белого лебедя и повис с левого бока; руки «кейса» грубо сжали ягодицы Салливана и спустили до колен штаны вместе с бельем, чтобы повторить предыдущий шаг. Айзек впустую тратил воздух, силясь что-то сказать: его горло болело, сопротивлялось поступающим от мозга командам, выталкивая кислород слишком рано или не набирая его достаточно. Никакой подготовки — головка члена, добротно смазанного слюной после глубокого минета, надавила на вход, болезненно растягивая его. Айзек зашелся кашлем, прижимаясь лбом к монитору, но по-прежнему не имел возможности сопротивляться хотя бы словесно. Да и что бы это изменило?..       С выражением лица человека, достигшего всего, Депрайвер наблюдал, как дюйм за дюймом его член скрывается в тугой заднице Айзека. До его затуманенного хищным, эгоистичным возбуждением слуха долетали вскрики юноши, ютящиеся между хрипами и все новыми приступами раскатистого кашля, — и нежный срывающийся от боли и паники голос разжигал костер не хуже керосина. Прижавшись грудью к спине Айзека, укрытой халатом и испорченным бадлоном, Депрайвер со всей страстью насиловал бога своей личной виртуальности. Ногти Салливана царапали стол, но не могли продрать прочное шершавое покрытие, чтобы хоть так выразить терзающую его тело боль. Айзек кричал в такт каждого толчка, за всей этой пыткой прослеживая крохотные вспышки удовольствия. Сильные венозные руки обхватили его торс, прижимая локти к бокам — окончательно обездвиживая и подчиняя.       — Давай… уничтожим эту реальность вместе… — обласкал проникновенный низкий шепот левое ухо Айзека, и ученый отчаянно замотал головой. Член, не прекращая, рьяно двигался внутри него; ежесекундные прикосновения тела Депрайвера обжигали его ягодицы и бедра. — Я не собираюсь «засыпать»… В моей виртуальности ты был всем… альфой и омегой… Тогда я заставлю склониться… реальность… Она падет к моим ногам… И к твоим, если пожелаешь…       — Т-ты… — через силу разлепил окровавленные губы Айзек. — Чудовище…       — Что же, — усмехнулся Депрайвер, не сбавляя темп. — Тогда зря… ты меня разбудил…