Purple

Гэвин — пропасть, Гэвин — сражение без оружия, беспощадное, безрассудное. Он шагает по канату на шпильках, в руках его револьвер, а пуля уже мчится то ли в голову, то ли в сердце. Руки красные от крови, кожа — белый пергамент, а по полу рассыпаются пахучие сиреневые пятнышки. Угадайте, какой цвет ненавидит детектив Рид? Фиолетовый. И серый, как глаза андроида. Гэвин много раз проклинал тот день, когда создали неживые подобия, но сегодня он проклянёт его снова, ведь идеальное личико, глубокий голос и тяжёлое «детектив Рид» уже давно в его венах, пуще красного льда выворачивает наизнанку, и Гэвин ловит приход, до одурения, до разбитых костяшек и смазанных поцелуев. Он позволяет втрахивать себя в стену надрывно, в рваном ритме, в пятидесятый раз прокусывает губу и жрёт проклятую сирень до рвоты в замызганном полицейском туалете. Он промывает рот, закидывает туда пол-упаковки жвачки и пыхтит сигаретами направо и налево, чтобы заглушить режущий обоняние аромат сирени. Ричард — лёд, Ричард — адреналин, и в каждом их спонтанном перепихе его движения механичны, выверены по шаблону, как надо надавить и сжать, где коснуться, чтобы несносный Рид вскинул голову и разбил ее к чертям о некачественный грубый кафель. Из носа течёт кровь, Гэвин скидывает всё на давление и просит больничный, уходит домой и бьёт стены в остервенении, пока руки не обернутся в месиво. Гэвин — провод, Гэвин — оголённый нерв, руки бьются в треморе в ритм сердцу, а небо пасмурное, как глаза Ричарда. Боль привычна, банальна, улыбается ему, как старому другу и хватает за горло побольнее, чтобы кашлем вылизать глотку досуха, чтобы потом стечь с его тела, пока он нервно закуривает после очередного секса. А Ричард уходит, напоследок выдавая базовое: — Жду вас завтра к началу смены, детектив. В одной руке пистолет, заряженный нетвёрдой ладонью, в другой — кровь, пахнущая сиренью. Русская рулетка без права на победу. Пули прочные, должны сработать быстро, без муки, но Гэвин всегда выбирает цветы, его дневной рацион состоит из грёбаного внутрилёгочного палисадника на завтрак, обед и ужин. Гэвин кричит, и даже — подумать только — плачет, царапая шею, потому что любить не хочется, а разлюбить не в силах, операция маячит, как единственный свет, но вспоминая руки и улыбку Ричарда, что так удачно выверил чёртов Камски, он снова и снова отказывается спасать свою жизнь взамен на короткие моменты нездоровой эйфории под взглядом искусственных серых глаз. Гэвин всегда выбирал цветы, а не пули. Пока в один день не закрыл андроида своим телом от шального выстрела торчка. Он сглатывает цветы, не позволяет себе показать андроиду слабость, что это был фактически суицид, и в этот момент сирень разрастается до ротовой полости. Гэвин — цветник, Гэвин — чёртов сад, до дрожи сжимает руку андроида в последние минуты, чтобы помнить на том свете эти нежные лезвия-касания, отдающие холодом в печень. Гэвин потух, Гэвин замёрз и распустился кустарником. Ричард — машина, Ричард — холод. Миссия: защитить Гэвина Рида Статус: провалено.