Мелодия просящего. Два бога

      Миллиарды голосов, будто живые существа, выстроились в ряд, дабы узреть его.       Алое кимоно, шлейф которого, словно лужица крови, развевалось по мраморной пустоте, было распахнуто. Открытая грудная клетка медленно вздымалась вверх — любой вздох — пытка.       Каждый просящий — капля росы, оседающая на кронах лиан, окутывающих все помещение обители.       Тонкие, как тростинки, пальцы, сжимали рукояти трона.       Голоса — пытка.       На прозрачном полу то и дело появлялись силуэты людей, стоящих на коленях подле своих икон, моля отче заметить их. Буквы сплетались в длинные фразы, иногда не имеющие смысла, но.       — Тебе не кажется странным сама суть поклонения куску дерева, выпиленному по определенному образу? — голос бога пронесся раскатом грома, заставляя вздрогнуть стены в обители.       Юноша, стоящий подле, лишь хмыкнул, скрестив руки на груди. Его голубое кимоно, больше походящее на водную гладь, подчеркивало широкие плечи, а каштановые длинные волосы выделялись ярким пятном.       — Отнюдь, ведь для каждого есть свой метод поклонения и мольбы. Возьми в пример простого человека и того, кто видел больше.       — Ты стал слишком болтлив.       Фыркнув, бог прикрыл лицо ладонью, тяжело выдыхая. Его лицо скривилось от укуса лианы, с наслаждением впившейся в тонкую ногу. Мраморная кожа становилась прозрачнее, а свет, исходящий от лианы — ярче.       — Ни как не могу привыкнуть к такому виду.       — Ты только ступил на свой пост, еще успеешь.       — Утешил.       Ступив вперед, юноша опустил взгляд на пол, всматриваясь в людские образы, бродящие по земле в поисках.       — Что они ищут, Хао?       — Что? — переведя взгляд на младшего бога, Хао склонил голову вбок, стараясь сосредоточить свой взгляд. — Смотря о ком ты спрашиваешь, Йо.       — Хм, допустим, вон тот мужчина.       Йо кивком указал на работящего мужичка, спокойно ковыряющегося под капотом машины. Палящее солнце оставляло свои следы на голой спине, покрывая ту маленькими крапинками.       — Его мысли о детях, он не ищет ничего, — тихо произнес бог, всматриваясь в душу. — Разве, ты плохо видишь душу его?       — Глаза все еще слепы, а слух не так силен, чтобы слышать песню его.       — Тогда позволь я расскажу тебе, мой маленький, как распознать друга своего и увидеть врага среди стаи волков.       Король медленно встал, шипя на лианы, которые, с неохотой, отцепились от ноги бога. Его шаги оставляли за собой белый песок, а движение рук заставляло появиться ветер. Младший бог с упоением наблюдал за собственной копией, внимая к каждому его слову.       — Глаза наши — как лучи солнца, проникающие всюду, но стоит только облаку перекрыть поток — силы теряются. Собственными руками ты, Йо, блокируешь способности, отрицая факт собственного могущества.       — Что есть могущество, Хао, когда мы, как все живое, вольны решать кому помочь, а кому нет? Ведь не честно дать одному жизнь, а второго обречь и отправить на смертный одр.       — А с чего вообще взялся этот выбор? Ведь не мы диктовали ему вершить свою судьбу так, чтоб выбор пал на смерть.       — Мы должны помочь выбрать им…       Вытянув руку, Хао заставил Йо замолчать, смущенно, будто по-детски, отведя взгляд.       — Бог никому не должен показывать путь. Мы — есть мирозданье, десница всевозможных путей, по которым шагают люди и духи. Один шаг — перипетия приведет тебя к богатству, и твоя дорога окрасится в золотой. Убей ближнего — дорога станет ядовито-красной, а дегтярные духи будут с каждым днем поглощать твою душу, пока от физической оболочки останется лишь основа, Йо. Ты еще молод, чтобы понять все это.       — Но тогда почему выбор пал на меня?       — Душа.       — Всего-то?       — Прости? — вскинув бровь, бог с недоумением взглянул на младшего брата.       — Какую роль играет душа, если ее владелец слеп?       — Отоуто… Во всех вселенных ты остаешься таким же наивным шаманом, каким и был.       Нахохлившись, Йо отвернулся, поправляя волосы за ухо. Решение прийти к Хао было опрометчивым, но с каждым днем, с каждым зовом Йо становилось сложнее. Собственные уши горели от песен, а белоснежное окружение обители серело, обрастая зелеными лианами, желающими испить силы бога.       — Как ты смог подавить голоса?       — Я стремился к трону тысячу лет, прочел множество книг, прошел испытания, владел рейши. Йо, ты попросту не готов морально к отказам. Твоя светлая, почти невинная душа жаждет помочь всем и каждому, но пойми, не все люди заслуживают твоего прощения.       — Это не очень честно.       — А честно убивать собственных детей, малыш? Честно осушать воды, заставляя людей пойти на мировые соглашения во вред себе?       Король замолчал, давая Йо возможность подумать. Его рука коснулась водной глади, показывая множественные войны и… Голоса.       Эхом разносились голоса по обители, внося в нее свои истории.       Миллиарды дорог образовывались под каждым духом, показывая судьбы богу.       Из его ушей поступила кровь, стекая тонкой струей на шею.       Он слушал каждого.       «Помогите», — шептал один, стоя босыми ногами на серой дороге, заполненной острыми, как бритва, камнями.       Он молчал, смотря сквозь душу своим испепеляющим взором. Изучал.       С головы упал каштановый волос, моментально становясь серебристым.       Он принял решение.       Душа засияла, а улыбка, нисходящая с лица, стала лишь шире. И не было в той улыбке фальши, а лишь огромная благодарность и жизнь. Этот человек будет жить.       Йо с изумлением смотрел, как легкая рука Короля погладила по голове маленькую, довольно грязную душу, склоняясь к ней вниз. Громкий плач доносился до временной петли младшего бога, заставляя того морщится от боли в собственном теле. Душу не спасти. Подняв тяжелый взгляд, Хао кивком подозвал к себе брата, позволяя тому объясниться. Кимоно Йо стало темнее.       Маленькие, как бусинки, глазки, смотрели на младшего бога с полным доверием, тешась надеждой о спасении. Дотронувшись до ребенка, Йо вздрогнул, слыша и видя в своей голове картинки прошлого.       Издеваясь над животными, маленький мальчик заливисто смеялся, кидая очередной камень в котенка. В его глазах пылал огонек ненависти к беззащитному существу, а жажда мучений затмевала разум. Мальчик нанес сокрушающий удар по черепу. Его руки испачкались в крови, а тихий писк животного исчез.       — Спасение или смерть.       Очередной раскат грома где-то вдалеке заставил младшего бога стать серьезным. Ледяные руки вмиг стали горячими, а нежный взгляд — стеклянным. Рука крепко сжималась на голове души, заставляя ту издавать треск.       Король лишь ухмыльнулся. Он преподал урок брату, видевшему во всем лишь спасение.       Душа еще долго кричала в подкорках обители, сотрясая трепещущие лианы, — они дождались пробуждения бога.