Гравитация

«Нужна помощь. Буду в комнате» Боунс раздраженно выключил коммуникатор. Дело было даже не в интересной лекции о перспективах генной инженерии в коррекции беременности большинства видов. И даже не в том, что громкий звук привлек к Боунсу всеобщее внимание. Дело было лишь в том, что именно сегодня все должно было быть иначе. Говоря откровенно, Боунс на это не рассчитывал. Он разучился ждать и надеяться с малых лет, так что, пожалуй, это тоже не было настоящей причиной его нервозности. Это началось не вчера. Не неделю назад. Пожалуй, все началось тогда, когда он сел рядом с Кирком в том злополучном шаттле. Поначалу все было слишком… Слишком незаметно. Погруженный в интенсивный ритм обучения, Боунс даже забывал об истинных причинах его побега с Земли. С каждым новым циклом он едва ли вспоминал все то, что порядком измотало его на прошлом месте работы. Здесь все было иначе, и поневоле Боунс начинал отходить. Возможность постигать новое заново открыла в нем давно забытые способности к обучению, и он с удовольствием посещал все доступные занятия. С первых же дней его пригласили в поликлинический корпус, где он зачастую оказывал помощь большинству живущих на территории Академии. Порой ему казалось, что побег в Космос был на редкость здравой идеей. Пусть Боунс до тошноты боялся летать, боялся новых болезней, новых видов и вообще всего нового, это было его место. Так пролетали дни, и он абсолютно не замечал, что упускает – в очередной раз в своей чертовой жизни – как чертовски он привыкает к Кирку. Кирк был слишком контактен. Он был из тех людей, что обнимались при встрече и на прощание, что могли запросто поддержать путем прикосновения или задевать руками при разговоре. Он был открыт всем и каждому, соображал в два раза быстрее Боунса и в целом не тратил много времени на обучение. Он учил себя сам, порой на несколько дней погружаясь в книги, которые таскал из библиотеки, и эти дни позволяли ему догнать и перегнать остальных. Боунс, с некоторой долей скепсиса, был готов признать его уникальным. Кирк был патологически везуч, чрезвычайно неуправляем и, как правило, врывался в любой момент так, словно только его и ждали. Боунс упустил свою привычку. Предпочитая не трогать людей лишний раз, он упустил тот момент, когда объятие Кирка стало для него ежедневным ритуалом. Предпочитая заниматься в тишине, он привык слушать бурчание Кирка, когда тому хотелось вдруг зачитать какой-то невероятный факт. Предпочитая соблюдать режим, он оказывался посреди ночи рядом с незнакомым баром, наполовину пьяный, наполовину ошеломленный очередной стычкой, которая вдруг будила в нем кого-то даже слишком молодого. Со временем, отвлекаясь на обязанности, обучение и тренировки, он не заметил, насколько сильно Кирк врос в него всеми своими особенностями. Возможно, прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Боунс почувствовал неладное. Может быть, это были сборы – в силу своей специфики, Боунсу пришлось проследовать с научным корпусом, тогда как Кирк относился к общей подготовке. Разлука почти в четыре дня –и это с условием тренировок на пересеченной местности, анализам на реактивность, сообразительность, интуицию и знание стандартов – и Боунс не мог уснуть без сопения рядом с собой, без полуночного бормотания и бессмысленных разговоров обо всем на свете. Утром он не мог проснуться, не ощущая прощального перед занятиями объятия. Возвращаясь со сборов, он был сбит с толку и еще совсем не представлял себе, чего ему так сильно не хватает. Открывая дверь комнаты и обнаруживая Кирка, измазанного джемом, развалившегося посреди бардака из записей, ручек, техники и грязных носков, нагло напялившего его, Боунса, одежду, потому что ему некогда – и необъяснимо лень – стирать свою, Боунс моментально и с облегчением понял, что теперь все на месте. Облегчение длилось совсем недолго. Ровно до приветственного объятия. Кирк болтал о всякой ерунде, которая случилась – обязана была случиться – пока он был на сборах, и объятие его было столь обычным, столь само собой разумеющимся, что Боунс едва ли его слушал. Ему хотелось бы понять, с каких пор Кирк влез в категорию «остро не хватает». Об этом он думал, застыв статуей в его руках, морщась от светлых волос и липкого джема, что остался на щеке. Без него Кирк, естественно, существовал в бардаке, хоть разница по приезду составляла всего полчаса. Гнев свой Боунс скрывать не собирался. Почти час ушел на то, чтобы навести порядок в их крошечной комнате (особенно на своей же кровати, на которой Кирк, без всякого сомнения, судя по остаткам чипсов, уже успел поваляться), на то, чтобы заставить Кирка дойти до прачечной, буквально стаскивая с него одну из своих любимых тонких футболок, которые были так актуальны летом. Обратно Кирку пришлось дефилировать полуголым. Никого это особенно не смущало. Даже восхищало. Что Боунса неимоверно раздражало. В Кирке было много «слишком». Все, что касалось его, было «слишком». Все, что теперь появилось в жизни Боунса, было «слишком» связано с Кирком. Он разбирал свои вещи, ощущая досаду от того, что не выспался на сборах, испытывал раздражение от своего странного, необъяснимого состояния, и, черт возьми, если он не подпрыгнул до потолка, когда Кирк подошел к нему со спины. Полпланеты свидетели тому, что Боунс не нарушал личного пространства без нужды. - Я не свинья. Я зачитался, - безмятежно сообщил он, как будто это нельзя было сообщить с другого края комнаты. – Скучно там было. Без тебя. Боунс ответил что-то невнятное. Он не считал Кирка лучшим другом. Поначалу. Они были соседями. В чем-то даже приятелями. Но слишком малый отрезок времени, пусть они во многом совпадали, еще никак не мог перевести Кирка в какой-то более важный ранг. Это не мешало Боунсу так напряженно отмечать каждое объятие. За несколько дней он дошел до того, чтобы на это объятие отвечать. Он винил в этом собственную дыру внутри, что осталась после неудач на Земле. Почти десять лет отправились вникуда, растворились в прошлом, оставив осадок разочарования, отсутствия веры в себя и всякой цели в будущем. Он был одинок – и тем более в браке – и считал, что одиночество просто следует за ним, как будто и должно. Как будто у всех так. Эта дыра порой засасывала даже крошечные успехи на пути к тому, чтобы выбраться, и в Академии Боунс ощущал ее, как никогда раньше. Она поглощала все, что касалось Кирка. Она ждала каждый день, чтобы отобрать всякое светлое чувство, что Кирк вызывал в Боунсе. Она требовала больше и больше, как будто Боунс вообще имел право навязывать себя Кирку. Они приятели. Не больше. Недели шли, а лучше Боунсу не становилось. Он терялся в своих обязанностях и старался делать это еще усерднее, порой оставаясь в госпитале допоздна. Ему не хотелось возвращаться в комнату. Не хотелось возвращаться к своей нервозности и неопределенности, глухой и отчаянной потребности в друге, которую он как-то никогда не осознавал. Ему приходилось повторять себе, что Кирк ведет себя так со всеми. Что никто его, Боунса, не выделял. Это просто вежливость. Порой они выбираются в бар, но это лишь вежливость соседей по комнате. Ему не стоит обманываться тактильностью. Не стоит концентрироваться на нарушении личного пространства. Это просто Джим Кирк. Это работало почти три дня. На третий день, оглядываясь на часы, Боунс обнаруживал почти десять вечера… и мрачное лицо Кирка за стеклянной дверью смотровой. - Я тебя чем-то обидел? – резко спросил он, стоило Боунсу открыть дверь. - Много работы, - искренне ответил Боунс, хотя это, конечно, не было правдой. - А, ну ладно, - моментально расслабился Кирк. – Иногда нужно и отдохнуть. Пошли, я знаю одно место… - Сегодня среда - И что? - Утром я должен быть в прозекторской. Это обязательно, - Боунс даже выделил это слово. - Пить тоже не обязательно, - пожал плечами Кирк. – Пойдем. Как будто ему возможно было отказать. Весь путь до одном ему ведомого бара Боунс мрачно раздумывал о том, как из весьма уважаемого хирурга он вновь стал студентом, который тратит время сна на какие-то левые прогулки и ощущает… ощущает эту тягу к чему-то новому. Кому-то новому. Он словно вернулся в свои двадцать, хотя едва ли появлялся в барах в том возрасте. Как будто он снова подросток, который не совсем уверен в том, что должен чувствовать и делать. Он шел, засунув руки в карманы, и противный мелкий дождик бесил его прохладной сыростью. Чем дальше он шел, тем больше мрачнел. Из этого не выйдет ничего хорошего. Пьяный Кирк – неуправляемый Кирк. Снова будет стычка. Или даже драка. Ему придется оттаскивать Кирка на себе. Придурок. Но у Боунса не было ни единой мысли оставить его одного. Он просто шел за ним, как если бы это было самой естественной вещью на свете. В тот момент, когда Кирк, идущий чуть впереди, обернулся и улыбнулся ему, Боунсу показалось, что так и будет. Что он последует за Кирком черт знает почему и черт знает зачем. Он так нужен этой невыносимой дыре внутри. Без него Боунсу все равно что без руки, и это отвратительное ноющее чувство. Ему казалось, что он разобрался с этим. Признал некоторую необходимость в общении и в контакте, в утренних и вечерних объятиях, в отпихивании от умывальника и от среднего таланта Кирка в пении в душе. Это было не так уж сложно. Он давно не жил один, если не считать последних месяцев ночевки в своем кабинете, когда дом уже не был его домом. Это нормально, привыкнуть к новому распорядку и к человеку рядом. Это нормально. Он твердил себе это весь вечер. Не пить не получилось – компания с их потока быстро нашла общий язык с Кирком, и все они решили уместиться за один стол, так что его буквально вдавило в стену Кирком. В прокуренном помещении было мучительно жарко, а пара коктейлей вообще не охлаждало весь этот коллектив. Активное обсуждение сборов, пара шуток о начальстве, обсуждение обстановки в мире – в этих разговорах не было ничего, кроме горячего желания обменяться мнениями, и Боунс постепенно отключился, тем более что его участия особенно никто и не требовал. Все эти люди были знакомы только с Кирком, да и в принципе не было тут людей, которые не знали бы Джима. Все так или иначе кивали ему, или Боунсу, если им довелось к нему заглядывать. Они были немного разными, в конце концов. Он – словно неуправляемое, привлекательное торнадо, для которого не писаны никакие законы, который впервые оказывался в стенах учебного учреждения и впервые ставил себе какие-то рамки, и Боунс, что никогда прежде не оказывался за границами зоны своего комфорта, прошедший огонь, воду и трупы медицинского образования, что однажды уже проводил время в общежитие и в целом обладал большей частью необходимых для работы знаний. Их положение в обществе Академии было заведомо разным. И тем не менее Боунс не допускал ни секунды встать и уйти, скажем, к ребятам из госпиталя за соседним столом. Он следовал за Кирком. И так должно быть, пожалуй. Так правильнее всего. Пьяный румянец на щеках Кирка подсказывал ему, что вскоре потребуется экстренная эвакуация, иначе ему опять будет нужна драка. Пусть они не так близко знакомы, Боунс понимал, что его мнение для Кирка имеет вес. Иначе Кирк не слушался бы его. Если бы Боунс встал прямо сейчас, Кирк безропотно последовал бы за ним, как если бы его «хватит» пробивалось сквозь все слои алкоголя. Кирк уронил стакан с водой. Вся эта вода оказалась на рабочих штанах Боунса, и он моментально вспылил, решив, что с него хватит. Кирк извинялся и пытался – пьяной логикой – смахнуть с его штанов воду. Боунс раздраженно схватил Кирка за ворот и вытолкал его из-за стола. - Подожди, мы же только пришли, - слабо возмутился Кирк. – Ну высохнут, ну чего ты, нормально же сидели. Тепло так, - пробормотал он путанно. - Мне нужно работать, - огрызнулся Боунс. Возможно, он злился больше на себя. На то неуловимое чувство спокойствия, хотя прежде ему не нравилось вторжение в свое пространство. В этот же раз никакого пространства не было в принципе. Кирка вдавило в него так, словно они при рождении были разделены как близнецы с одним телом. И это было… Было нормально. Как будто бы всю жизнь так и должно было быть. Как будто во всем его пространстве была дыра в виде Кирка, и когда его заносило достаточно близко, все вставало на свои места. - Ну ты иди, - обиженно пробормотал Кирк.- Мне ко второй. Боунс махнул рукой. Пусть так. Ему же меньше веса на себе тащить. Он просто поправил сумку на плече и отправился обратно к общежитию, перебирая в голове все известные ему ругательства. Это не работало. Не могло работать. Они разные. Дружба – это взаимный процесс, в котором есть ответственность и обязанности. И не дай бог Кирку оказаться замешанным в чем-то, что касается этих двух слов. - А ты блин умеешь убеждать, - услышал он недовольное ворчание Кирка. – Да подожди. Боунс не обернулся. Он вздрогнул, когда рука Кирка нашла его руку. Он шатался, но шагал достаточно уверенно. - Тебе нужно расслабиться. Ты вообще себя видел? Тебе как будто сорок, - Кирк рылся в карманах. – Это же не тюрьма. И там, в Космосе, тоже не тюрьма. Зато там так чертовски красиво. Никто никогда не совал свой нос. Можно встретить что-то невообразимое… Разве ты не об этом мечтал? - Нет, - отрезал Боунс, уставившись в сияющее и мечтательное лицо Кирка. – Вообще-то я просто хотел спасать людей. - Это тоже круто, - ничуть не стушевался Кирк. – Вообще-то, это невероятно. Ты можешь вырезать все, что болит, и будет отлично. Я безмерно это уважаю, - не очень связно сообщил он Боунсу. Боунс хотел бы сказать, что от этих слов ему не стало теплее на душе. – Но это же не значит, что нужно ботанить сутками. Выглядишь так, как будто тебе пора на пенсию. - Ты вообще знаешь, сколько мне лет? - Что, сорок? – подозрительно спросил Кирк. - Нет, - отмахнулся Боунс. - А, ну ладно, - вздохнул Кирк так, словно сорок лет для него приговор. – Я думал, двадцать восемь. Ну или около того. Дерешься на двадцать пять. Боунс промолчал. Это тоже было чертовски приятно слышать. Разница между ними была колоссальна по его собственным меркам, однако иногда он предательски ее не чувствовал. Он ничего не знал о Кирке, но все впечатление от него давно закрепилось в личном пространстве. Сам того не зная, он слишком близко подпустил Кирка в свою жизнь, и это никогда не кончалось ничем хорошим. Он ощущал Кирка, и на этом все. Ничего о прошлом. Ничего о будущем. Просто Кирк, что с легкостью выпил виски прямо из его фляжки во время полета. Просто Кирк, который может сказать то, что никогда не хватит смелости сказать другим. Просто Кирк. Который вдруг так сильно ему нужен. Он не обращал внимания на пьяные бредни. Слегка сбитый с толку, он пытался забрать руку, но Кирк использовал ее словно опору и никак не отдавал. Неловкость положения продолжала нервировать Боунса. Иногда ему так чертовски хотелось оказаться где-нибудь подальше от Кирка. Ему пришлось идти так до самого дома. Отпихнув от себя Кирка с большим облегчением, он сосредоточился на том, чтобы подготовиться ко сну, тогда как Кирк мог с легкостью завалиться спать с нечищенными зубами. Вообще-то, Боунс был уверен, что Кирк так и сделает. Помятое его лицо нарисовалось в зеркале парой секунд спустя. - Отдыхать, Боунс. Отдыхать. Ребята звали на пикник. Поедем на пикник, - решил он вслух. - У меня нет времени. - Ой ну брось, - Кирк положил подбородок ему на плечо. Для этого ему пришлось встать на носочки. Боунс глухо зарычал. – Все у тебя есть. Боишься просто расслабиться. От этого никто не умрет. А вот подавись кто мясом, а тебя рядом не будет… - он многозначительно промолчал и направился к унитазу. Боунс помнил, как ложился спать. Верхняя кровать досталась ему просто потому, что Кирк сразу честно предупредил, что часто падает с нее по пьяни. С его ростом местные кровати были не такими уж вместительными, но места хватало. Откровенно говоря, это была даже не кровать, а почти капсула, как будто они сразу готовились к жизни в космосе. Она не была уютной. Боунсу часто не хватало воздуха, и он просыпался среди ночи и выходил на улицу подышать, обманывая себя этим ощущением. Он уже отключался, когда кровать прогнулась под чужим весом. Кирк был чрезвычайно бодр для полученной дозы алкоголя. - Вот смотри, допустим, надо слушать музыку, - сообщил он Боунсу, устраиваясь на краю кровати. Боунсу пришлось подвинуться, лишь бы этот авантюрист не грохнулся вниз. - Мне рано вставать, - почти по слогам произнес он, сквозь сумрак вглядываясь в лицо Кирка. Это Джима абсолютно не смутило. - Ну так спи, - пожал он плечами, устраиваясь на его подушке и демонстрируя список песен. – Вот эта, например… Он действительно засыпал. Тепло от чужой головы возле своего плеча было мучительно приятным, как бы Боунсу не хотелось доказывать обратное. Весь он, чертовски теплый, навязчивый, привычный в своей близости, уже не вызывал такого явного отторжения. Боунсу, пожалуй, хотелось обратного. Кирк вырубился первым, и наушник съехал с уха, и все его светлые волосы растрепались по подушке так, что Боунсу не оставалось никакого варианта, кроме как спать на левом боку, что он просто ненавидел. И все же спал, боясь, что Кирк проснется и вернется к себе. Это чертово тепло другого человека было словно… Словно что-то крайне долгожданное. Ему казалось, что он не уснет. Утро встретило его пустой комнатой. Тогда он учился, как сумасшедший. Ни секунды свободного времени для мыслей, которым в его голове просто не было места. Он ловил себя на смутном желании снова слушать музыку так, плечом к плечу, а потом одергивал и ненавидел себя за это. Необъяснимое притяжение. Необъяснимая наглость. Необъяснимый чертов Кирк. Боунс осознавал, что Джим действует так на всех. Не раз он наблюдал, как остальные курсанты отчаянно жаждут его внимания. Не раз он видел, как кто-то и сам пытается подобраться к нему в самой непринужденной манере. Однако еще ни разу Кирк не влезал в чье-то пространство так, как это происходило с Боунсом. Он видел мимолетные объятия, видел привычную поддержку, но все это длилось секунды. Это не их идиотское утреннее объятие по полминуты, как будто Кирк просыпается только у него на плече. Это не эти мучительные мгновения, во время которых Боунс понятия не имеет, что должен делать, и смотрит в стену, пытаясь игнорировать отвратительное желание обнять в ответ. Он никогда не был из тех, кто обнимается. Никогда. Но это притягательное тепло однажды обязательно сломает его. Он уже ломается и ничего, абсолютно ничего не может с этим поделать. С того пикника все становилось только хуже. В сумерках он бродил с остальными, что-то ставил, что-то резал, помогал с костром, помогал тем, кто порезал что-то лишнее вместо овощей, помогал тем, кто влетал в ветки деревьев и рассекал лоб. Их было почти тридцать – невероятная куча народу, флиртующая, смеющаяся, поющая песни, фривольная от учебы. Все они уже не были детьми, достаточно взрослые, чтобы не совершать неожиданных поступков, и достаточно молоды, чтобы искать новых ощущений. В ту минуту, когда кто-то предложил попрыгать в озеро с тарзанки, Боунс вздохнул. Когда он взял сумку с медикаментами и бинтами, Кирк обозвал его занудой. Когда Кирк распорол себе руку, он искренне за это извинился. Пикник. Весьма травмоопасное занятие. И бесконечное нервное. Кирк не отходил от него ни на шаг, хотя каждому из тридцати сокурсников крайне хотелось вывести его на разговор или игру или бог знает что. Как приклеенный, он сидел на траве рядом и выглядел так, как будто это нормально. Он пытался вникнуть в механизм повязок. - Мне просто нравится смотреть, - наконец безмятежно сообщил он, когда Боунс в очередной раз мрачно посмотрел на него. – Я же не мешаю. - Господи, Джим, просто иди и соверши что-нибудь как ты там обычно это делаешь, - закатил глаза Боунс. Присутствие Кирка его нервировало. Он не стоил этого внимания выше остальных тридцати ребят, которые уже спорили, во что стоит поиграть. - Только с тобой. Мы же тебя расслабляем. - Я пас. - Пошли, - Кирк поднялся на ноги. – Давай-давай. - Нет, Джим. - Да перестань, - Кирк схватил его за руки. – Смотри, песок сыпется. И я слышу скрип старых коленей. - Придурок. - Так тебе и надо. И он действительно заставил Боунса играть в мяч. Этакий полулесной, полуозерный волейбол при свете неоновых ламп и костра. Бессмысленный, беспощадный и довольно веселый, если не считать того, что к концу игры Боунс вымок насквозь. В этой мучительной духоте ему приходилось играть в одежде. Раздеваться он не привык. - Молчи, - сообщил он Кирку. Тот выглядел довольным и полным сил, как будто духота его не касалась. – Это максимум. - Это минимум, - принялся спорить Кирк. – Если бы я хотел позволить тебе лежать, я бы сюда тебя не тащил. - Это не я сутками лежу… Кирк снова дернул его за руку. Какой-то идиотский бадминтон. Боунс не играл в него лет с семи. Книги всегда были интереснее. Однако самодовольство Кирка его бесило, и вскоре он сравнял счет, а потом и повел, ровно до тех пор, пока воланчик не улетел в неизвестном направлении прямо с обрыва. Через пару минут их позвали есть. Пластиковые стаканчики скользили в руках. Были овощи и мясо, отлично пожаренные на гриле, был алкоголь и обычная вода, пара видов соков и все, что вообще пришло в голову им с собой прихватить. Девушки флиртовали и смеялись, парни не уступали, и во всем этом празднике жизни Боунсу было не по себе. Он не стал есть и попросту ушел к воде, не понимая, что в этом такого неприятного. Ему вспоминались те дни, когда он был уверен, что должен исполнить некоторый гражданский долг перед обществом и родителями. Вспоминался один такой пикник, когда он совершил ошибку, которая стоила ему дома, собаки и Земли в целом. Все это идиотизм. Люди никогда не показывают свое лицо, даже если ты живешь с ними много лет. - Эй. Вся эта неприятная история вдруг прорвалась к Кирку сама. Он рассказал ее кратко, но и этого было достаточно, чтобы Кирк поменялся в лице. - Я не знал. - А что ты вообще знаешь? – огрызнулся Боунс. – Прости. Это не ты. Просто неудачный день. - Тем более нужно это все отпустить. Народ собирается купаться. - Вода ледяная. - Нормальная. - Я не буду тебя лечить. - Ага. - Я серьезно. - Будешь, - с каким-то непонятным блеском в глазах парировал Кирк. – Другой сосед может не быть таким паинькой, как я. Боунс едва не задохнулся от возмущения. - Ты не умрешь от скромности. - Либо я умру очень быстро, либо проживу дольше всех, - задумчиво изрек Кирк. – Не без твоего участия, - добавил он. Боунс впервые подумал о том, что будет в конце их обучения. Сейчас весь срок обучения казался бесконечным. - Страховка платная, - возразил он, просто чтобы оставить последнее слово за собой. - Сделаешь скидку. За красивые глазки. - С чего я должен делать скидку какой-то там радужке… Купание было определенно самым необычным и самым непредсказуемым после полета сюда. В ледяной воде все его прошлое действительно оказалось где-то далеко, и весь он сосредоточился лишь на озере, приятном сумраке и ледяной воде. Он не упускал возможности оглядеть всех – ожидал судорог в мышцах, внезапных сосудистых проблем, чего угодно. Он всегда был наготове. Привык. - Да что нужно сделать, чтобы ты расслабился? – Кирк уставился на него почти зло. Он наткнулся на Боунса, вероятно, случайно. Руки его скользнули по спине, затем весь он вынырнул прямо перед Боуном. Вода стекала с его лица и заставляла его хмуриться. - Я нормальный. - А это что? – Кирк ткнул его прямо в живот. - Это я так плаваю, - недовольно ответил Боунс. Мышечное напряжение выдало его с головой. Оно доставляло проблемы со спиной. Порой ему приходилось принимать миорелаксанты. Стресс стал для Боунса близким другом и интимным врагом. Он ощущал последствия суточной работы в приемном отделении. – Ну что ты привязался, Джим. Все нормально. Я в порядке. Иди уже. - Куда? - К остальным. - Зачем? - Зачем ты вообще тащил меня сюда? - Поймай меня. - Что? Кирк крутанулся вокруг него. - Просто возьми и поймай, - улыбнулся он. - Мне слегка за тридцать, и я… - Старый зануда. - Лучше беги, - предупредил его Боунс. Это были, пожалуй, самые легкие десять минут в его жизни. Кирк плавал просто прекрасно, и поймать его было не так просто. Он изворачивался, словно родился в воде, словно по натуре своей был рыбой. Смех его был потрясающим и заразительным. Боунс поймал себя на том, что улыбается. Он слегка замерз, но на адреналине не замечал этого. Как и прошлая драка, этот заплыв вдруг оживил его, позволил ощущать себя не бессильным стариком, а кем-то молодым. Кем-то полным сил и желания стремиться куда-то. Кирк позволил себя поймать. Это было так ясно и странно, что Боунс схватил его просто рефлекторно. - Я просто тебе подыграл, - сообщил он. – Ужасно плаваешь. - Слава богу, это не входит в экзамены Звездного Флота. - Входит. - Серьезно? Я провалюсь. Ему было так странно разговаривать с Кирком, что он все еще держал в руках. Когда нужно отпускать, сейчас? Или вот сейчас? Ему не хотелось. Кирк смотрел на него странно, лукаво и немного растерянно, может быть, думал, как вежливо выпутаться. Боунс поспешно собрался разжать руки. Кирк не позволил. - Можешь же. - Что? Плавать? - Расслабиться. Боунс пожал плечами. - Это не так важно. - Ты даже не представляешь… - и он замолчал. Это было попросту удивительно – Кирк, который молчал. Он так поспешно заткнулся, что это сподвигло его аккуратно выскользнуть из рук Боунса и направиться к берегу. Возможно, он даже покраснел, только наступившая ночь успешно это скрыла. К тому моменту, когда Боунс добрался до берега, Кирк уже был собой и безмятежно болтал с двумя девушками, мокрый с ног до головы. Девушкам нравилось. Боунсу тоже. Это заставило его внутренности разом нырнуть вниз. Новая, незнакомая, неожиданная и сумасшедшая мысль. Он просто перекупался. Просто слишком много Кирка в его жизни. Так бывает. Когда ты долго одинок, и кто-то предлагает тебе чашку чая, ты мысленно думаешь, как вы вместе будете дружить до конца жизни. Это нормально. Ему просто нужно немного одиночества. Вообще-то ему стоило бы даже отправиться домой. Он набирал номер такси, чтобы немедленно уехать. Все это было здорово, но… Но, похоже, он сходил с ума - Ты чего? – Кирк выглядел, словно обиженный ребенок. Светлые его глаза уставились на Боунса с таким укором, как будто он только что вогнал Кирку нож в спину. - Хочу обратно. Я не любитель всего этого. - Да ты хоть раз ночевал так? - Нет. - Так как ты узнаешь, любитель ты или нет? – разумно спросил Кирк. Он забрал коммуникатор из руки Боунса. – Так я тебя и отпустил, - проворчал Кирк. – А если у меня ночью будет температура? - Буду рад вогнать тебе гипо в задницу. И он с трудом сдержал улыбку, услышав смех Кирка. Это было что-то столь же уместное и привычное, как и он сам. Если бы у Боунса была зависимость, скажем, спать только с огромным плюшевым одеялом, то у него было бы схожее ощущение от присутствия Кирка. Он делал все… Логичным. Новым. Простым. Неожиданным. Приятным. Нужным. Он ломал Боунса так, как никто и никогда. Он устроился в палатке в третьем часу ночи. Она была крошечной. До безобразия. Он прихватил ее из Академии, твердо уверенный, что будет спать в ней один. Раскатал мешок и в который раз недовольно помянул необходимость выходить в туалет за деревья. Мокрая его одежда давно высохла, но рубашку все же пришлось снять – спать в одежде Боунс ненавидел, ведь это напоминало ему о суточной работе. Он не мог отдохнуть до тех пор, пока не снимал одежду. Только тогда его мозг понимал, что он не на работе и может спокойно спать. Он даже не подумал, что Кирк не примет одно из двадцати предложений. Черт, Боунс не был идиотом и прекрасно понимал, что такие пикники формировались для разного рода отношений. Кого он обманывал, одного рода. Это и было главным минусом всего пикника лично для него. Он не нуждался ни в чем подобном. К нему подходили, но он обычно справлялся одним взглядом. Ему не хотелось видеть людей рядом с собой. Тем более трогать их. Работа отвратила его от этой связи, сократив ее до минимума. Тем более незнакомые люди могли быть источником самых разных болезней. Это не для него. Он просто… старый зануда. Возможно, Кирк прав. - Черт, тут же просто нечем дышать. - Уйди отсюда, - моментально отозвался Боунс. За несколько секунд его накрыла паника. Он не может сейчас спать рядом с Кирком. Это слишком. Ему нужно пространство и время. И тишина. Нужно прийти в себя и как-то пережить этот вечер. Он должен был спать в другой палатке. - Куда? - К любому из них, - огрызнулся Боунс, отворачиваясь в другую сторону. – Я серьезно. Я хочу от тебя отдохнуть. - Да не устал ты от меня, не ври, - прямолинейно ответил Кирк. – Как будто у тебя никогда не было друзей. Боунс не ответил. - Что, не было? – уже тише переспросил Кирк. Боунс продолжал молчать. Это не делало его неполноценным. Подумаешь. - Ужас какой, - пробормотал Кирк, повозившись за спиной Боунса. – Ничего, привыкнешь, - дополнил он, откровенно дергая его, Боунса, спальник. – Пусти. - Он не резиновый. Иди найди двуспальный. - Он двуспальный, я же вижу, - судя по тону, Кирк закатил глаза. - У меня на тебя аллергия, - совсем отчаянно отрезал Боунс, держа оборону. - Поэтому ты так громко храпишь? - Господи, как я тебя ненавижу, - простонал Боунс, хотя это было совсем не так. До безобразия не так. Вместо того, чтобы обидеться, Кирк лишь фыркнул. - Начинаешь понимать смысл дружбы, - поучительным тоном заявил он. – Я тоже храплю. Не хочется оказаться посреди ночи на улице с голой жопой. - А откуда ты знаешь… - Я полгода сплю с тобой в одной комнате и все еще жив, - изрек Кирк. – Да ладно, признай уже, что мы друзья. - Не знаю такого слова. Кирк помолчал. - На самом деле, все уже вон там решено. Хочешь ты или нет, - сообщил он. Боунс вздохнул. - Еще скажи, что станешь капитаном и это тоже решено, - звучало смешно. - Стану, - спокойно ответил Кирк. Боунс перевернулся к нему лицом. Кирк задумчиво пилил взглядом верх палатки. - Иначе я не могу. За несколько минут он узнал о Кирке больше, чем за полгода. Он услышал об отце. Об истории, которая была просто невероятной для четырех часов утра. Боунс не мог допустить и мысли, что Кирк может быть настолько связан со Звездным Флотом. - Я, конечно, не мой отец, но я ему должен, - добавил он тихо. – Должен стать капитаном. - Станешь, - вырвалось у Боунса. Это было ясно для него в ту же секунду, когда он прослушал историю до конца. Он немногое знал о Кирке. Но если Кирк решил, то обязательно этого добивается. - Думаешь? - Знаю. - Почему? Почему ты так уверен? - Ты рожден под звездой. Вероятно, даже буквально. - И что, а ты нет что ли? - А я под Луной, в самую темную ночь, - пробормотал Боунс. – Такую темную, что почти в заднице. Ему ничего и никогда не давалось легко. Сдавая экзамены, он вытаскивал самый сложный билет, хотя готовился сильнее всех. Заканчивая школу, он поступил с большим трудом в университет, разочаровывая родителей, хотя был чертовски готов к теории и слаб в собеседовании. В нем тогда не было никакой уверенности. Он метался между книгами и учебой, словно больше в его жизни ничего не было. Никого не было. Закончив обучение с большим трудом и ценой бессонных ночей, он выбрал хирургию и не сразу научился всем узлам и швам. Его руки поначалу тряслись до невозможности. Его наставник откровенно считал его слабым учеником. К моменту окончания ординатуры Боунс умел многое, в том числе не возражать, когда тебя смешивают с говном. Он работал в самом тяжелом приемном покое с самыми тяжелыми пациентами, которые часто – и логично – умирали. Он не умел искать легких путей. Все, что у него было – а, по сути, ничего, не упало к нему с неба. Разве что, кажется, кроме Кирка. - Я не верю в это. Не бывает безвыходных ситуаций, иногда нужно просто немного подождать, - он устроился на другом боку, не посягая на пространство Боунса, и это его немного расстроило. Он слушал сопение Кирка и пытался понять, почему же ему только сейчас стало так чертовски хорошо. - А вообще знаешь, - вдруг произнес Кирк в ту секунду, когда Боунс уже засыпал второй раз. – Все будет. Я должен стать капитаном и стану. - Замечательно, - пробормотал сквозь сон Боунс, ложась на спину, чтобы достать до левой лопатки, которую так хотелось почесать. - Будешь со мной? - Что? – настороженно спросил Боунс, в темноте уставившись в вероятную точку наглых глаз Кирка, что положил голову на его плечо. - Пойдешь со мной? - Да куда я денусь, - вырвалось у него. - Спасибо. Это было самым теплым словом благодарности, которое ему только приходилось слышать. И если бы на этом все прекратилось. Он изводил себя тем, что Кирк практически не отходил от него, а если и отходил, то Боунсу становилось только хуже. Кирк как будто искал что-то в нем, что Боунс определенно не мог дать, потому что попросту не понимал, что нужно. От прямых ответов Кирк уходил. Он становился задумчив и слегка растерян, все чаще сидел в книгах и хандрил. Это было попросту удивительным зрелищем. В один из вечеров Боунс решил проверить у него температуру. - Да нормально все, - Кирк откинул его руку. – Нормально, - пробормотал он. - Ты сидишь в комнате в шапке. - Ну и что, - пожал плечами Кирк. – И в очках. И в трусах. Вот новость. - В шапке, Джим. - Я не уверен, что мне здесь место. - Ты же должен стать капитаном. - Я не выношу этих идиотов. Они читают лекции, говорят о правилах, но правила… Они ведь не работают там, где не было никого. Я должен быть готов ко всему, а вместо этого.. Вместо этого вообще ни к чему не готов. Я не уверен, что должен быть здесь. - Пайк взял тебя не просто так. - Понятия не имею, что они во мне видят. - То, во что они верят. - Я ненавижу следовать правилам, Боунс. - Я понял. - Все это не для меня. Я думаю сказать ему это сейчас. Лучше, чем потом. - Ты даже не прошел базовый курс. - Я и так все это знаю, это и так все во мне, мне не нужно… - он замолчал. – Звучит по-идиотски. - Я бы так не сказал. - Еще скажи, что ты в меня веришь. - Да. Кирк недоверчиво уставился на него, щурясь сквозь очки. - Врешь. - Нет. - Да не надо вот успокаивать… - Я не собирался здесь оставаться. Хотел первым же рейсом обратно. Я боюсь летать. - И почему не вернулся? Боунс пожал плечами. - Меня ничего там не ждет. Ни там, ни здесь. Какая разница. - Зато у тебя есть я. Боунс едва сдержался, чтобы не ответить. Будь его воля, он бы вцепился в Кирка буквально всеми отростками своей идиотской дыры внутри. Но это невозможно и неправильно. Нельзя так просо взять и сказать, что ты пуст внутри, словно какой-то мифический монстр, и ты едва держишься, чтобы не ринуться заполнять ее другим человеком, уничтожая ее. - Та еще радость. - Пойдем пройдемся. - У меня зачет, Джим. - Ты и так все знаешь. - Я не ты, и мне нужно больше времени, чтобы… - Ты столь же умен, как и я, - Кирк поднялся рывком, оказываясь к Боунсу нос к носу. – Ты хотя бы знаешь, где эти знания применять. - Я понял это не сразу, - тихо ответил Боунс. – Почти шесть лет ты учишься просто так, мифически, не представляя, что ждет тебя в реальности. Это и есть обучение. Это и есть подготовка. Чтобы, когда ты сядешь за штурвал, ты знал, что и как делать. Подожди полетов. Тактики. Это на самом деле твое. И люди… Люди всегда пойдут за тобой. А это качество в академии получить нельзя. - Что бы я без тебя делал. Боунсу было не слишком уютно стоять так, почти нос к носу с Кирком. Весь он был взъерошен, словно только что вдруг сошел с ума и пообещал себе делать все, что только придет в голову. Боунс напрягался инстинктивно. С каждым днем он все больше понимал, что все, что с ним происходит, завязано только на Кирке. Он не хотел давать этому свободу. Это… просто сбой. Просто странная реакция. - Все то же самое. Кирк покачал головой. Он тащил Боунса за собой. Полчаса спустя он остановился прямо на горе, с которой можно было наблюдать все челноки, шаттлы Академии, далекие поезда, блестящий залив и далекий город американской мечты. - Четыре стены давят на меня. Я так хочу туда, - произнес он немного натянуто, опускаясь прямо на траву. – Ты боишься его, а я… А я родился там. Всю жизнь я хотел оказаться снова среди звезд, только без всех этих формальностей, без всех правил и уставов, просто вернуться туда, где мне самое место. - Да ты и сам как звезда. Должно было выйти неловко, но Кирк только улыбнулся. - Это не так, - сообщил он авторитетно, а потом лег прямо на сырую землю. – Звезды хотя бы знают, что им делать. - Закончи Академию экстерном, - предложил Боунс. - А так можно? Было бы здорово. - Я думаю, это даже нужно. - Пойдем завтра узнаем. - В смысле пойдем? - Я не пойду без тебя. - Джим, послушай, я не… - Они были готовы оторвать тебя с руками и ногами. Я почитал про тебя. У тебя биография на два листа, и все это твои работы. Они не смогут дать тебе что-то кардинально новое. Ты и сам это писал. Хотя может я не так понял. Боунс молча стоял, спрятав руки в карманы. Это было давно. Ему казалось, его работы несут в себе какой-то смысл, но вместо этого они лишь лежали пыльным грузом в архивах. Его работы не внедрялись в практику. Возможно, именно поэтому он был здесь. - Не делай из меня подобного себе. - А разве это не так? – он в несколько секунд вдруг снова вскочил. – Зачем тогда нас определили в одну комнату? - Случайно? - Ничего не бывает случайно, Боунс. - Ты преувеличиваешь. Это просто совпадение. - Да нет же, ты даешь мне… - он снова замолчал. – Ладно, может, ты прав. Может, я действительно несу бред. - Но это не значит, что я не против, - вдруг вырвалось у Боунса. Странное, минутное ощущение прошлого, когда он был достаточно уверен в себе, чтобы писать новые работы без руководителей, и их публиковали несмотря на авторитетное мнение, это ощущение вдруг подбросило ему идеи того, чем он мог бы заниматься в космосе. Синтезировать вакцины. Решать генетические задачи. Идентифицировать то, что никто и никогда не видел. – Ты заразен, Джим. - Думаешь меня полечить? – сумасшествие его лилось через край. Непредсказуемость не вписывалась ни в какие рамки. Весь он сиял новой идеей, как чертова звезда. Если бы Боунс захотел, он все равно не смог бы отвести от него взгляд. - Это бесполезно. Медицина бессильна. - Ты мне нужен, - сообщил ему Кирк, и Боунс с трудом подавил странный отклик на эти слова. Он молча стоял напротив Кирка и ждал, когда поступит объяснение. Он не был готов к тому, что Кирк возьмет его руки в свои. Скользящее движение вдоль предплечий, и секундой спустя он так сильно держит Боунса за руки. - Не больше остальных, - парировал Боунс. Он держался. Держался, уверенный, что не совсем правильно понимает его мотивы. Он вообще ничего не понимал. - Если бы я мог объяснить, - Кирк прикусил губу. – Я просто знаю, что ты нужен. Это как… Как знать, что у тебя есть орган, который работает и не даст сбой в ближайшие десять лет. - Не уверен, что я понял. - Ладно, потом. Потом я объясню. Несколько дней Кирк носился по всем инстанциям. Он добился упрощенной схемы занятий с большим количеством экзаменов не без помощи Пайка. Когда Боунс увидел свой список, он слегка опешил. Он не был уверен, что справится так быстро. Сможет выучить так много. Он уже не подросток. Его память не бесконечна… - Не читай все, - Кирк заставил Боунса поднять голову. – По большей части это вода. Ищи начало и конец. Может быть, середину основной мысли. Ты сам поймешь, как это связано. - Я не ты, Джим, - в который раз устало повторил Боунс. Его глаза мучительно болели от бесконечного чтения. Сам он уже сидел на полу, бессильно обложившись книгами. Это не так работает, понимаешь. Я не так… Не так думаю, как ты. Полагаю, я сейчас вообше не думаю. - Глупости, - Джим помахал книгой. – Вот тут всего десять дельных мыслей. Но кому-то захотелось денег и растянуть их на книгу. Десять. И эти десять ты превратишь на экзамене в рассказ, от которого все просто обалдеют. - Я не космобиолог. Не занимаюсь другими видами. Да я вообще ничего не знаю о половине видов, а тут их, - Боунс махнул рукой. – Я не смогу пройти все это так быстро. У меня другой список, понимаешь? Наука больше, чем общее направление. Больше… - И ты это можешь, - перебил его Джим. – Сейчас сгоняем за кофе, пару секунд отдохнем и все пойдет отлично. Кофе не помогало. Голова у Боунса раскалывалась. Глаза слезились. Он не привык читать так много о незнакомых вещах. Отложив книгу, он запрокинул голову, считая про себя. Гнев на Джима так и прорывался сквозь этот счет. - Эй, - Джим положил руку на его колено. Боунс отказался поднимать голову. – Нужна система. Знаешь, когда учишь относительно чего-то. Потом вспоминаешь, что это я учил у окна, это на улице. - Не сработает. - Да прекрати, - он слегка ударил Боунса по животу. – Ты читаешь быстрее меня. - Ты не читаешь все. - Это да. - Я тебя прямо ненавижу сейчас. - Я чувствую. И мне даже немного стыдно. - У тебя нет стыда. Атрофировался. - Не прокатило. Давай так. Он заставил Боунса сесть спиной к себе. Руки его легли Боунсу на плечи. Он хотел запаниковать, но потом понял, что слишком устал. Формально, Джим может делать с ним что хочет. Боунс был морально и физически истощен, и прежде всего отсутствием веры в себя. Поначалу он просто сидел и наслаждался тишиной, редким подарком, отсутствием текста и идиотских слов, которые он не очень понимал. Руки Кирка аккуратно лежали на его плечах. А затем вдруг начали свое движение. От боли в мышцах Боунс поморщился. Сидение на полу никак не помогало его больной спине. От сильного сжатия в районе дельтовидной мышцы он на секунду потерял зрение. - Я не уверен, но у тебя тут проблемы, - сообщил ему Кирк прямо на ухо. - Моя единственная проблема – это ты. - Проблемы не делают массаж. - Это не массаж, это пытка, ай. - Это помощь друга. - Это способ убить меня без всяких следов. - И как массаж может тебя убить, интересно? - Тромб оторвет мне. - Ты можешь перестать ворчать и просто сказать спасибо? - Спасибо за пытку. Он был уверен, что Кирк смеется. Боунс не был осторожен в словах и говорил все, что думал. И это совсем не обижало Кирка, а даже веселило. Потихоньку он смог расслабить плечи. Теперь это было даже не больно. Это было слегка тепло от мягкого трения и немного… Немного волнительно просто потому, что его никто давно не трогал. Чужие ладони заехали под ворот рубашки, и Боунс рефлекторно выпрямился. Руки ушли, словно так и нужно было, а вот его странное возбуждение, реакция словно на стресс, никуда не ушла. Кровь слышалась аж в ушах. - Вот выучишь еще пару глав, повторим. - Лучше сразу убей. Тоже мне мотивация. - Тебе понравилось. - Ты живешь в своем мире. - Здорово, правда? - Не знаю, не пробовал. - Ты меня отвлекаешь. - Ничего подобного. - Эй, - Боунс уставился на Кирка. – Я серьезно, - добавил он, открывая книгу. – Перестань ворчать. А то мне хочется тебя переворчать. - Ты просто не умеешь молчать. - Боунс! Он замолчал. Это была правда. Их пререкания могли длиться час без остановки. Они пробовали. На особенно скучной лекции. Ему казалось, что с Кирком возможно говорить до посинения. Иногда он пользовался своим чертовым тактильным преимуществом, прекрасно понимая, что Боунс не из тех людей, кого легко потрогать. И все же за полгода он был словно весь потроган Кирком. И сейчас… Сейчас это доставляло неудобства. У него слишком долго никого не было. Слишком долго… Никто не интересовался им. Да и Кирк слишком сильно запал ему в душу. Так глубоко, как никто и никогда раньше. Со всеми своими недостатками, склонностью к хаосу, беспардонностью и самоуверенностью он был чем-то неизмеримо драгоценным. Боунс понимал, что пойдет за ним куда угодно. Что его существование для Боунса чрезвычайно важно, как и его здоровье. Что весь он со своей энергией, теплом и сиянием прочно укоренился в жизни Боунса, пусть Боунс этого совсем не хотел. Вся его мешковатая одежда делала его чертовски уютным. Вся комната оставалась такой притягательной только благодаря ему. Порой Боунс застывал утром возле его кровати, пытаясь понять, что ему так нужно от Кирка, пускающего во сне слюни на подушку. И ведь что-то так мучительно надо. Это надо порой успокаивалось. Ему приходилось работать и практиковаться сразу, и это часто лишало его сна. Он не успевал есть, да и не хотел, занятый работой и Кирком. Книгами и Кирком. Весь он превратился в один большой рецептор, который улавливал тревожные сигналы. Кирк тоже не спал. Почти не ел. Не выходил из комнаты, словно эти книги были стопроцентным залогом успеха. И его мотивация снова падала. - Я решил, что нужно поесть, - Кирк ворвался прямо в смотровую, благо никого на тот момент не было. – Тебе и мне. - Я решил, что нам нужно поспать, - согласился Боунс, снимая маску и перчатки. - Какая форма, - пробормотал Кирк. Он выглядел изможденным. – Что-то я такую не видел. - Это для приема в смотровой, - отмахнулся Боунс, снимая белый пиджак. - Она тебе идет. - Мне идет поспать. - Это тоже. - Но я не могу сейчас уйти. - Можешь. Должен. - Джим, это не шутки. Моя смена не закончилась. Я могу выйти с тобой, но только на полчаса. - Тогда я останусь здесь. Боунс отмахнулся. Ему было все равно. День он был студентом, а ночью заступал на работу, за которую наконец начал получать некоторую сумму. Он вышел на улицу с некоторым удивлением, не понимая, почему так похолодало. Осень приносила ему очередную дату жизни. Он этого не любил. - Я сдал вчера физику элементарных частиц. За пять минут. И стоило учить ее пять часов? - Некоторые учат ее годами. - Мне нужно не все. - Докажи это экзаменатору. - Ты великолепно сдал вскрытие. - Не знаю. Наверное. - Я слышал случайно. - Уши у тебя как у слона. - Я тобой горжусь. Боунс недоверчиво посмотрел на Кирка. - Тут нечем гордиться. Резать – моя работа. - Понял, больше не буду брать твои носки. - Ты что, берешь мои носки?! - Да один раз всего. Он помнил, как они выбрались поесть. Это была первая нормальная еда за две недели. Затем он работал, периодически выключаясь прямо в смотровой, а Кирк спал в крошечной дежурной ординаторской, куда Боунс периодически приходил его проверять. Он накрыл его одеялом. Сложно было представить, что в его жизни еще будет кто-то ближе, чем Кирк. Ему казалось, что всю свою жизнь он провел вместе с ним. Порой Кирк засыпал прямо за книгой, уткнувшись ему в плечо. Иногда он сползал на колени Боунса, и ему не хватало сил отрицать, что ему это приятно. Забота о Кирке доставляла ему странное удовлетворение. Кирк отмахивался, недовольный этим, но Боунсу было важно это удивительное спокойствие. Всю свою тревогу он переносил на Кирка, заботясь о нем сверх меры. Он буквально впихивал в него еду и заставлял спать. Иногда его приходилось держать на месте, так чтобы Кирк засыпал прямо в его руках. Боунсу казалось, что Кирк делает это специально. Или он просто действительно собирался забыть о своем здоровье. Они становились ближе. Опасно ближе. Настолько, что порой Боунс просыпался рядом с ним, уткнувшись в плечо Кирка и ощущая его руку на себе. Настолько, что ему это нравилось. Он не поднимался на свою кровать, а иногда кидал одеяло с подушкой прямо на пол. Кирк словно не замечал того, как часто они оказываются в объятиях. Объятия были нормальным для него состоянием. Боунс же просыпался и замирал, боясь их разрушить. Весь он пропитался запахом Кирка, жадно дышал им и предательски двигался ближе. Все это казалось сном. Кирк забирал его с работы или приходил спать к нему. Боунс таял под его руками, не замечая, как часто они оказываются на голой коже. Он был зависим. Окончательно и бесповоротно. Вчера он случайно проболтался об этой чертовой дате. Ему показалось, что Кирк не услышал. Бледный, с кругами под глазами, он кутался в одеяло и с огромной скоростью листал таблицы на лэптопе. Боунс забрал его. - Нужна пауза. - Если ты так считаешь. - Джим, - он бережно убрал спутанные пряди с его лба. – Нужно остановиться. Кирк посмотрел на него испуганно. Боунс убрал руку. Лишнее. Ему хотелось. Так странно. После всех ночей, странных, случайных объятий, ему показалось… - И что ты предлагаешь? - Нужна палатка. Добраться до озера не составляло проблем. Было достаточно прохладно и темно. Удивительно для них, просидевших столько времени в четырех стенах. Кирк нашел его руку. - Спасибо. Боунс не стал отвечать. Это он должен благодарить Кирка. Он сдавал экзамен за экзаменом, и это давалось ему легче обычного. Он помнил, когда учил это. Когда Кирк спал на его коленях. Когда он прислонялся к его плечу, отключаясь. Когда Кирк перепутал кофе. Столько чертовых деталей. Он устал бороться с собой. Пусть это должно было называться дружбой, Боунс чувстовал иное. Сумасшедшую, всепоглощающую потребность в Кирке. Она не успокаивалась даже тогда, когда он лежал рядом, уткнувшись в его макушку, обнимая его обоими руками. Он боялся. Порой он боялся, что Кирк оттолкнет его. Порой – что Кирк не ответит ему. Порой все сразу. Он слушал все, что Кирк только хотел рассказать. Сквозь весь этот рассказ он ощущал странную растерянность, похожую на свою пустоту, которая осталась после смерти отца. Всю свою жизнь он бунтовал, не зная, где его место. Всю свою жизнь он нарывался в надежде, что кто-то вломит ему достаточно. Он не воспринимал Пайка как наставника. Он словно звал на помощь, только не говорил, какую. Черт возьми, Боунс был готов поставить на кон все, чего они только добились вместе. Это было первое объятие, которое он когда-либо кому-нибудь дарил. Несколько секунд он не знал, как Кирк ответит ему. Быть может, примет, может, оттолкнет. Вместо этого он получил отчаянный отклик, не похожий ни на одно прошлое объятие. В ту минуту он был готов закрыть его собой от чего угодно. Может быть, после экзаменов Кирк начнет жить своей жизнью. Больше ни не будут делить это удивительное сумасшествие на двоих. Может быть, у Кирка кто-то появится. Боунсу сложно это принять, но в тот момент ему казалось, что это и неважно. Он ощущает что-то намного большее, чем все вероятные отношения. Он ощущает преданность Кирку. И черт возьми, это самое сильное, что ему вообще приходилось ощущать. В этом объятии он потерял счет времени. Всю свою силу он бросил на то, чтобы передать свое обещание быть рядом, что никогда не смог бы сказать словами. Между ними была чертова пропасть из возраста, опыта, знаний, целей и всего чего угодно, но вместо этого Боунс ощущал лишь притяжение, сравнимое с гравитацией. - Мне было не за что держаться, - услышал он от Кирка. Ответом ему было лишь более сильное объятие. И вот он сидит на лекции и злится, потому что все выходит из под контроля. Сегодня его чертов день рождения, а вместо праздника – которого никогда не было, он не ждал – вместо определенности в их отношениях он получает лишь смс о помощи. Боунс устал. Устал настолько, что все его тело болит без четкой локализации. Он больше не может спать – сбиты все циркадные ритмы. Он устал волноваться за Джима, заботясь о нем как ни о ком другом. И он устал быть непонятно кем. Он сходит с ума каждую ночь. Он так хочет, чтобы Джим проснулся и обнаружил, что Боунс не спит. Что все это объятие есть сумасшедшая потребность в нем, которая порой мешает даже дышать. Что порой он так нуждается в Джиме, что это доходит до психосоматической боли. Он никогда не умел любить. Только зависеть. Нуждаться. Разрушительно привязываться. Врастать в человека. Никогда не пытался делать этого. И теперь не может остановить. Он шел в комнату с некоторым беспокойством. Прежде всего он боялся травм – на носу практические тесты. Он боялся, что это будут слова о том, что Кирк устал от него. Логика подсказывала, что это бред, но Боунс ничего не мог поделать со своими страхами. Он шел и все больше нервничал, особенно открывая дверь в темную комнату. Свет почему-то не работал. Было так чертовски темно, что было странно, ведь окно они никогда не закрывали. - Джим, - обеспокоенно позвал Боунс. - Я здесь, - донеслось из крошечной ванной. - Все нормально? – спросил он темноту, оставив сумку прямо на полу. – Что за помощь? - Да тут, черт, - в темноте резко вспыхнул свет. - Я немного не справился. Боунс заглянул в ванную. Возможно, он здорово переутомился, решил он и заглянул еще раз. Или ему стоит прилечь прямо сейчас. - Вот не так все должно было быть, - услышал он с досадой. - По-моему, я не в себе. - Ай ладно, пусть так. - Я думаю, у меня проблемы со зрением. - Какие? Боунс закрыл лицо руками. Подышал. По ощущениям, оно пылало. Вообще-то весь он пылал, прежде всего от неловкости и стыда за то, что его крыша поехала прямо так. - Я вижу не то, что должен. - Где? – Кирк был обеспокоен. - Выключи свет. Наверное, слишком устал. - Ладно. Свет потух. Боунс с облегчением посмотрел в темноту. - Что, что за помощь нужна была? – спросил он как можно спокойнее. - А, вот здесь, - в темноте Джим нашел его руку. Рука поднялась. – Не могу пристегнуть. Ужасно не продумано. Его рука остановилась на чем-то потрясающе мягком. - Если это шутка, то я прямо максимально ее не понял, - хрипло произнес Боунс. - Вот если бы я мог пристегнуть сам, все было бы не так, - проворчал Джим. - Джим, я тут слегка еду крышей и было бы здорово, если бы ты мне немного помог, - Боунс снова закрыл глаза. – Может, стоит вернуть меня к нам в приемник. Я очень здорово поехал. Вижу тебя… - Сейчас темно. - Да, но вот минуту назад мне показалось… - А, ты про это! Боунс с облегчением вздохнул. Сейчас будет рациональное объяснение и все встанет на свои места. Может, это не он поехал. Может, это…. Господи, ничего не приходит в голову. - Это не показалось. Он напрягся. Может быть, Джим перезанимался? - Это… Боунс слегка побился затылком о стену. Нет, не помогает. - Это, вроде как, подарок, - сказал он просто. – Ведь это твой день рождения, и я долго думал… - Подожди, - с трудом выдал Боунс. – Подожди, что значит подарок, я его где-то не увидел… В молчании он ощутил, как его рука оказывается в руке Джима. Она снова поднималась. Ладонью он ощущал то, что глазами уже не вынес. Все это не укладывалось в его голове. Еще никогда он не оказывался в положении, когда его мозг отказывался соображать. - Я мог неправильно понять. Ты скажи, и я… В общем, скажи, если нет. - Что нет? – голос его не слушал. Рука тоже. Она предательски дрожала прямо на узоре. - Если ты не принимаешь такой подарок. - Какой….. подарок? Я ничего не…. Он задохнулся. Все, что раньше он знал о жизни в этой комнате, моментально перевернулось. Онемевшими губами он встретил чужие губы. Если бы хоть что-нибудь в его теле слушалось его, он бы обязательно себя ущипнул. Если он уснул на лекции, это просто максимально неловко, потому что прямо сейчас последствия такого сна крайне сложно скрыть. Как будто он хотел просыпаться. Ему хотелось просто утонуть в этом сне, если бы не страх проснуться посреди лекции в крайне порочащем репутацию положении. Он едва осознавал, что происходящее совсем не может быть реальностью. Даже если он проснется, этого он забыть не сможет. Настойчивые губы отвлекали все его внимание. - Лучше бы мне проснуться, - прошептал он сам себе. - Я на сто процентов уверен, что это не сон, - ответил Джим задумчиво сквозь темноту. Затем все же ущипнул Боунса за руку. – Так нормально? - Как это может быть нормально, если ты… Если ты и я, и ты в, - казалось, он разучился говорить. Рука его попросту онемела на чужом бедре. – Если ты хотел выгнать меня из комнаты, можно было просто попросить. Я не хочу выжить из ума. Я не понимаю, что происходит. И если это… - Это то, что есть, Боунс, - ответил Джим тихо. – Я больше не знаю, как сказать. Я столько раз говорил тебе, а ты… Ты как будто не замечаешь. - Что я должен был заметить? Джим коснулся рукой его лица. - Что я думаю только о тебе. - Я все еще неправильно понимаю, и тебе лучше очень быстро и кратко объяснить, потому что я себя не контролирую. - Ну наконец-то, - пробормотал Джим. – Вот именно этого я и хотел. Будь добр. Пожалуйста. Не контролируй. - Ты сумасшедший, - он заставил Джима склониться к себе. – Ты сумасшедший. Ненормальный. Стукнутый, - каждое слово он сопровождал пробным прикосновением, которое отдавалось эхом внутри него. Рука его сильно сжала бедро Джима. – Только не включай свет. - А то что? Совсем плохо выглядит? – поинтересовался он вполне серьезно. Боунс провел рукой по его бедру и сжал снова. - Слишком хорошо, - прошептал он, привлекая его к себе. - Не уверен, что у меня был подарок лучше. Весь он был скован неожиданностью, изумлением, горячим, нестерпимым желанием, что подавлялось так много времени. Удивительная картина запечатлелась прямо в его сознании, и если бы он в самом деле включил свет, все это не длилось бы дольше минуты. Он не успел осознать, что действительно думает о нем так. Не успел представить себе ничего вроде этого. И что он точно никогда не смог бы представить, сейчас было прямо под его рукой, чертово кружево прямо на горячей коже, что попросту сводило его с ума. - Как ты вообще, - сбивчиво спросил он, устраивая Джима на своих коленях. – Как тебе пришло в голову, - он прерывался, мимолетно касаясь его губ, - как тебе вообще такое, - он снова замолчал, уткнувшись в его шею. Ему было бы достаточно и простой ночи. Обычной. Неловкой, как она всегда бывает. Крайне потрясающей. Но сейчас все это изначально вышло за рамки того, к чему он мог бы даже гипотетически быть готов. Он просто не знал, что делать. - Я больше не придумал, как узнать. - Можно было спросить. - Я могу снять… - Нет, - прорычал Боунс. – Даже не думай. - Ну хорошо, - заключил Джим, и голос был его абсолютно спокоен. Если бы не его руки, что так отчаянно сжимали его плечи, Боунс решил бы, что ему почти все равно. Он прижался носом к шее Джима. – Почти полгода, я немного… растерялся. - Что полгода? – спросил Боунс, жадно скользя обеими руками по его бедрам. - Я потратил полгода на это. Знал бы, оделся бы так сразу. - Ты идиот. И я идиот, - он провел языком по влажной коже шеи. Каждую ночь он тратил столько времени, чтобы просто дышать этим потрясающим запахом. Каждую ночь он искал момент, чтобы незаметно пробраться к его шее, иметь возможность нежно касаться его тела. – У нас могло бы быть полгода. - Хотя бы не год, - он позволил Джиму поцеловать себя. Несколько секунд он оставался спокойным. Еще несколько секунд. Потом он не помнил себя. Все это необъяснимое притяжение трансформировалось в сильнейшее желание, все шесть месяцев восхищения и привязанности превращались во что-то гораздо более сильное и прочное. Он не помнил, чтобы когда-то ощущал это. Чтобы когда-то целовался так отчаянно, не зная толком, чего он хочет больше прямо сейчас. Рукой он путал светлые волосы и прижимал Джима к себе, как если бы между ними вообще оставалось место. Ни на секунду он не убирал руки с его бедра, снова и снова повторяя кончиками пальцев узоры тонких нитей. Ему хотелось сказать, что он потратил бессчётное количество ночей на то, чтобы его не разбудить, а мог бы просто взять и сделать это. Но тогда он не получил бы этого удивительного подарка. Ему пришлось встать. Спина не жаловала стену, отвлекала болью. Стоило ему встать, как теплые ладони оказались под его рубашкой, скользя так же быстро и необдуманно, как будто это была самая последняя возможность. Сам он с удивлением касался ткани, столь похожей на ткань его рабочей формы, находя самый край ровно там, где он увидел. В ритме его сердца возник кратковременный провал. Драгоценные секунды уходили на его одежду. Пугаясь в пуговицах, им удалось расстегнуть половину, после чего Боунс просто снял рубашку через голову. Он ощущал нечто вроде глубокого удовлетворения пополам с сильнейшим желанием, тесно переплетенным со странным чувством собственничества в ту секунду, когда Джим так отчаянно прижался к нему. Одному из них нужна была безопасность, а другому… другому нужно было заполнить дыру внутри. Боунс забыл о ней. Забыл, разделяя глубокий и в то же время спокойный поцелуй, оставляющий ему возможность ощутить всю прелесть этого костюма. Руки его поневоле возвращались к бедрам и поднимались наверх, задирая короткий край халата. До сих пор Боунс был уверен, что спокойно относится к этому наряду, видя его на других каждый день, но сейчас…. Сейчас он был готов включить свет. Джим чувствовал себя неуверенно. Сложил руки на груди, вероятно, считая, что выглядит достаточно глупо. Боунс так не считал. С каждым новым взглядом он ощущал, как сильнее растет то чувство глубокой, пожизненной привязанности пополам с преданностью. Все, от восхитительного короткого халата, который никогда не волновал его на других, до узоров на бедрах, тонкой белой сеткой скрывающих ноги, заставляло его не торопиться. Восхищение должно было быть написано на его лице. Он видел Джима всяким. Каждый раз он продолжал ощущать это тепло внутри, несмотря на ни что. Сейчас оно преумножалось, расцветало от неуверенного взгляда Джима. Он ждал реакции. Никаких остановок. Ни его губы, ни его руки не задерживались нигде дольше нескольких секунд. Он целовал Джима иным поцелуем, горячим, быстрым, сбивающим дыхание, скользил губами по груди к напряженному животу, расстегивая не такой уж нужный халат. Руки Джима касались его головы в ту секунду, когда он остановился на тонкой коже возле подвздошной кости. Никаких остановок, и он достаточно привязан и восхищен, чтобы оказаться на коленях. Ему достаточно видеть сумасшедшую улыбку Джима, слегка смущенную, может быть, но сумасшедшую настолько, насколько она позволила ему войти прямо в сердце Боунсу. Он тратил бесконечные минуты на то, чтобы каждым движением языка передать все свое восхищение, все свое ожидание того, во что на самом деле не верил. Бесконечные минуты он знакомился с тем, как с трудом Джиму удается оставаться на ногах. Секунды – и на этой кровати они могли быть вместе вчера, позавчера и полгода назад, но вместо этого в его зубах тонкая ажурная сеть, которую он так мягко тянет вниз. Ему кажется, что он слегка задыхается. Кожа под его губами блестит от того, сколь усердно он проводит по ней языком, принимая поочередно все оттенки до темно-красного. Ему нравится неровное, поверхностное дыхание Джима и нравится понимать, что сейчас, вероятно, только он и занимает его мысли. Возможно, занимал и раньше. В это так чертовски сложно поверить. Сложно поверить в то, что он уступает, меняется местами и оказывается в этом томительном положении ожидания, столь болезненное от того, что хочется и быстрее, и медленнее. Ему так чертовски сложно поверить в происходящее, да и нет никаких сил думать и сомневаться, он может лишь удерживать себя от толчков, наслаждаясь лишь тем ритмом, который Джим сможет выдержать. Вопрос о выдержке обращается скорее к нему. От сильных, ритмичных скольжений ему удается отвлечься, но имитация глотания оказывается слишком действенна. Он тянет Джима выше, к себе, не желая, чтобы все закончилось только так. Столько ночей он мог бы обнимать Джима именно так, столько раз он мог бы ощущать это дразнящее скольжение по своим бедрам. Когда-нибудь он обязательно полежит. Только не сейчас. Влажные светлые пряди заставляют его дышать глубже. Мысль о том, что Джим готовился, требует остановки. Сбивчивые, ловкие поцелуи заставляют его проиграть. Может быть. Не сегодня. Он разводит руками послушные бедра, читая в сумасшедших стремительных поцелуях открытый призыв, в руках, что держат его лицо, в попытке прижаться всем телом. Лишь усилием воли ему удается отвлекаться, чтобы все это не заняло секунды. Усилием воли ему удается войти так мягко, как он только может. Все в его памяти стерлось и поблекло по сравнению с той горячей потребностью в настоящем. Он не был уверен, встречал ли когда-либо кого-то столь удивительного, кого-то, за кого он смог отдать бы жизнь. - Именно так ты будешь формировать команду, капитан? – спросил он хрипло, а Джим как будто бы не слушал его. Он сжимал бедра Боунса своими. - Обязательно. Каждого. - Мне придется их убить. - Тогда только первого помощника. - И его тоже. - О нет, только не самоубийство. - Я пойду за тобой куда захочешь. - Я дойду с тобой куда угодно.