The Broken Home

-Алло? -Алло, - ответил приятный женский голос. -Доктор Хефнер? -Да, это я, - ответила женщина, - А кто меня беспокоит? -Добрый вечер, доктор Хефнер, прошу прощения за столь поздний звонок, меня зовут Эймон, я вчера писал Вам по поводу диагноза моей матери. -Ах, да, - тут же ответили, - Вы только не обижайтесь, но я думала, что Вы несколько старше, судя по стилю нашей с Вами переписки. -Поверьте, мой возраст не имеет никакого значения, - твердо ответил Эймон, он старался произвести впечатление взрослого человека, какая вообще разница сколько ему лет, может снаружи он и мальчик тринадцати лет, а психологически ему, может, лет пятьдесят, кто знает? - Я достаточно осведомлен, чтобы обсуждать данный вопрос. Меня волнует, что Вы скажете по поводу... – он не мог корректно подобрать слово, ему не хотелось лишний раз произносить эти два страшных слова - «мамин диагноз». Но она, к счастью, кажется, обо всем поняла и без лишних слов: -Чтобы точно сказать об эффектах, я должна увидеть анализы, состояние, динамику лечения, познакомиться с картой пациента и историей болезни. Там очень много условий… Эймон не выдержал и перебил ее (не самый взрослый поступок): -В этом-то и проблема, моя мама не знает об этом, - он поспешил пояснить, - О том, что я говорю с Вами, и честно не хочу, чтобы она узнала. -Тогда я не представляю, как помочь Вам, - она, казалось, поразмыслила где-то с секунду, - Она может позвонить мне сама, мы могли бы договориться с ней о встрече. -Если я скажу ей об этом, она поймет, что я тот, кто провернул это. Есть ли какой-нибудь другой выход? – с надеждой спросил он, - Не хочу говорить ей о том, что, возможно, с самого начала все будет обречено на провал. Хочу быть уверен, что шанс есть, прежде чем признаюсь во всем. -Тогда… - она немного помедлила, а затем решительно заявила, - Есть один выход. Я могу поговорить с лечащим врачом, можешь дать его номер телефона, мы обсудим это с ним, и если шанс будет, то он предложит этот вариант твоей маме. Как ты на это смотришь? – Эймон и не заметил, как они перешли на более фамильярный тон. -Это звучит просто здорово! – в порыве чувств он совсем забыл о своей тактике не демонстрировать слишком много чувств, - Спасибо Вам! Я отправлю Вам его номер на e-mail. Спасибо за Ваше участие. До свидания! -Ты хороший сын, Эймон, - вдруг сказала она вместо слов прощания, -Знаешь, если бы я в свое время так заботилась о своей маме, может быть, она была бы сейчас жива… -Соболезную Вашей утрате, - Эймон не нашел, что еще сказать. На самом деле он бы предпочел промолчать, но это было бы жутко невежливо. -Спасибо, -поблагодарила она, а после своим обычным тоном добавила, - Ну, до встречи. Если что, спишемся. И Эймон, быстро нажав «отбой», выдохнул с облегчением.

***

Эймон стоял у своего локера, перекладывая туда книги из рюкзака. Все действия выполнялись им уже механически, поскольку все его мысли были заняты. Но не приближающейся проверочной по химии, вопреки обыкновению, а вчерашним разговором с доктором Хефнер. Поговорила ли она с лечащим врачом, как отреагировала на это мама, есть ли хоть какой-нибудь шанс? Эймон и сам не заметил, как утонул в своих мыслях, а такое бывало с ним дольно часто, стоило задуматься хоть о чем-то сколь либо важном. Из оцепенения его вывел, нет, не звонок, как можно было предположить, а резкий удар в миллиметре от его уха. Железная дверца шкафчика грохнула, захлопываясь у Эймона прямо под носом. Мальчик моргнул пару раз, отходя от шока, а затем медленно повернул голову в сторону ударившего, чья рука все еще покоилась на дверце. -Как дела, придурок? – Алин Кокшо с кривоватой улыбкой на некрасивом пухлом лице смотрел на него. -Н-нормально, - на выдохе произнес Эймон. -Ты чего блеешь, нормально говорить не судьба? Эймон паниковал, он сейчас был словно перед хищником, готовым напасть при любом неосторожном движении. -О! А теперь под немого косишь? – продолжал издеваться юноша. -Я не… не… -Нормально говори, я сказал! Бесить начинаешь, - произнес Алин, не сводя глаз с лица Эймона. -Мне… - мальчик старался дышать спокойнее. -Чего, тебе, ботан? – тут же оборвал его Алин. -Мне идти нужно… Химия, - тут же пояснил он. -Ну, точно, - протянул Алин с улыбкой, - Ботан. Дай очки, - не дождавшись разрешения, парень схватил их прямо за стекло, оставляя грязные отпечатки от пальцев, и нацепил себе на нос, - Ну, как? Мне идет? Эймон честно пытался оценить вид Алина в очках, однако перед глазами все плыло: -Да, - тут же соврал мальчик. -Врешь ведь, очкастый, - констатировал Алин, перемещая очки себе на голову, - Я-то знаю, - парень часто моргал, пытаясь вернуть зрению былую четкость. -Можно мне… - начал мальчик, показывая куда-то назад, - Химия, - и даже попытался сделать незаметный шаг назад. -Стоять! – тут же ударил по шкафчику ладонью Алин так, что Эймон вздрогнул, - Собирай манатки, со мной пойдешь. Химия в пролете. Эймон начал паниковать. Стоп, а ведь он даже не заканчивал. Что задумал Алин? Что с ним хотят сделать? Его всегда задирали и шпыняли, но никогда не трогали, старшеклассники, по крайней мере, из-за Эйриона. А вот уж от сверстников ему частенько доставалось. Было страшно, даже несмотря на то, что Алин друг Эйриона. А что если он не знает? Или наоборот, знает, и все это подстроил, мечтая отомстить за что-нибудь так, чтобы отец не узнал? Эймон продумал в голове уже тысячу вариантов развития событий, когда Алин вдруг сказал: -Да расслабься ты! Того и гляди в штаны наложишь. Меня твой брат послал, так что шустрее давай! – прикрикнул он, открывая дверцу шкафчика под Эймоном.

***

-Вы чего так долго? – Эйрион стоял, опираясь на капот серебристого кабриолета, и курил. Выглядел он нервно, нет, скорее раздраженно. Он тут же бросил в снег незаконченную сигарету и наступил на нее носком дорогого кожаного ботинка. -Что случилось? – спросил в свою очередь Эймон, смотря на размытое лицо старшего брата. -Отец звонил - мама в больнице, - не смотря ни на кого, ответил Эйрион, коротко и безэмоционально, - Садись в машину, - спустя секунду приказал он. -А остальные? – спросил Эймон, голос его звучал как-то потерянно. -Дейла и Рей уже здесь. Ждали только тебя. За Эйгона сегодня отвечает Дейрон, он приедет позже, - Эйрион глубже зарылся в свой шарф, - Долго тебя ждать? Садись уже, - прикрикивает на него брат, пока Эймон, молча, стоит, собирая мысли в порядок. Он тут же размораживается на этих словах, делая шаг к машине и тут же спотыкаясь на ровном месте. -Что еще? – Эйрион почти с презрением наблюдает, как Эймон неуклюже движется к машине, а после еще несколько секунд ищет ручку двери. -Мои очки… - начинает Эймон. -Что с ними? – устало интересуется брат. -Э-э… твой друг… взял их, - неловко проговаривает Эймон, ему кажется, что со стороны это может выглядеть как ябедничество. Эйрион закатывает глаза. -Эй, придурок! Кокшо! – тут же зовет он его, пока тот стоит в стороне, разговаривая о чем-то с Герольдом. -Эй! – тут же запротестовал Алин, - Чего так грубо? – подойдя ближе, спросил он. -Очки верни этому, - Эйрион мотнул головой в сторону Эймона. -А-а! Точно, совсем забыл, - Алин улыбнулся, снимая с головы очки Эймона, - Лови, очкастый! – Алин бросает очки Эймону, и они, ударяясь о его грудь, тут же отскакивают и падают в снег. -Герольд, поехали! – тут же говорит Эйрион, дергая за ручку передней двери, - залазь, я долго ждать не буду, - бросает он Эймону, прежде чем сесть на пассажирское сидение, пока Эймон на ощупь пытается отыскать свои очки в подтаявшем мартовском снегу.

***

Они находились в больнице около получаса, маму им увидеть еще не позволяли, поэтому каждый из них был занят посторонними делами, стараясь отвлечься. Дейла делала уроки в зоне отдыха, сидя коленями на пушистом бежевом ковре, пока ее тетради и учебники лежали перед ней на низком стеклянном столике, Рей возилась с какими-то меликими фигурками не то фей, не то принцесс. Эйрион сидел напротив них, что-то просматривая в своем смартфоне, он часто зарывался пальцами в свои волосы, то и дело лохмача их, что выдавало в нем на первый взгляд незаметную нервозность. Отец же отправился на поиски кофемашины или какого-нибудь автомата с напитками. Сам же Эймон… Эймон не знал, куда себя деть. Обычно с ним бывало такое крайне редко, он держался всегда спокойно, несмотря на то, какая ситуация возникала. А сейчас он с уверенностью мог сказать, что ведет себя словно маленький мальчик или же параноик. Да, скорее последнее, потому что в течение последних десяти минут он серьезно начал обдумывать тот вариант, что маму на самом деле не спасли, а теперь пытаются оттянуть момент признания в том, что она уже часы, как мертва. Эймон понимал, что все это глупости, что он просто сходит с ума от волнения и страха, но навязчивые мысли в подкорке никуда не исчезали. И поняв, что он не выдержит ни минуты больше, он резко поднялся, пробормотав, скорее себе, чем кому-либо еще, что идет в туалет. Эйриону было все равно, он даже не поднял взгляда, Дейла лишь кивнула, вновь возвращаясь к заданиям. И мальчик подумал, что может ему тоже сейчас стоило отвлечься на уроки, чем делать то, что он задумал. На развилке он свернул в сторону уборных, но прошел мимо, поднимаясь по лестнице на следующий этаж, где он перешел обратно в правое крыло, а после спустился по лестнице обратно, оказываясь в нужном отделении. Через пару минут он уже стоял у нужной ему палаты. Окно было закрыто жалюзи, так что Эймон ничего не мог увидеть, зато сквозь слегка приоткрытую дверь он мог услышать тихое: -...Вы же понимаете, насколько малы шансы, на то это и экспериментальное лечение, кому-то помогает, а кому-то нет, - говорил доктор, скорее всего, мамин лечащий врач. Эймон никогда не видел его до этого дня, что не помешало ему несколько дней назад простодушно переписать его номер, взяв мамин телефон, чтобы «позвонить себе, потому что не мог найти свой телефон». Эймон старался никогда не врать, но с удивлением замечал, что как только эта история коснулась их семьи – он делает это почти регулярно. -Ничего не случится, если я попробую, - голос матери был таким тихим, что Эймон с трудом мог различить, что она говорила, ее голос мейчас больше напоминал шепот, - Если это даст мне хоть еще пару лишних месяцев – то я готова. Я должна. -Вы никому ничего не должны. Это Ваша жизнь, Вам решать, никому больше. Сказать откровенно, даже если это будут месяцы жизни, даже годы, Вы должны понимать, в первую очередь, что с точностью до восьмидесяти девяти процентов это будет даже не жизнь, а существование. Месяцы мучений, прежде чем все закончиться, - его голос звучал спокойно, но он пытался предупредить, сделать как лучше. -Если это даст мне возможность видеть моих детей – то это того стоит, - ответила на это твердо Дианна, - Я не могу просто перестать бороться, потому что устала, потому что мне так хочется, - на последнем слове ее голос дрогнул, Эймон не мог видеть, но, кажется, она плакала, - Я должна стараться ради них, - послышался всхлип, Эймон никогда раньше не видел или слышал, чтобы она плакала, - Я должна жить ради них, как бы мне не было при этом больно, потому что я нужна им, потому что я люблю их… - голос ее дрожал, она заплакала сильнее. Эйгон, совсем не переживая о том, что его могут увидеть, прижался к стене, скатываясь вниз по ней и прижимая руку ко рту, чтобы загулшить рвущиеся из груди рыдания. Слезы текли из его глаз. Стоит ли говорить, что он старался не демонстрировать свои чувства лишний раз, а особенно плакать, но то, что произошло почти восемь месяцев назад, опять-таки перевернуло все с ног на голову – Эймон часто стал ловить себя на том, что ночью, когда его брат уже видит третий сон, он тихонько плачет, утыкаясь лицом в подушку, чтобы производить как можно меньше шума. На минуту он подумал, что совершил ошибку. Она и сейчас мучается, а он провернул все это за ее спиной, только чтобы оставить ее рядом с собой хоть еще не на долго, руководствуясь только собственными эгоистичными порывами, в то время как ей больно просто жить. Каждый последующий день эта боль становится только хуже, а это лечение только продлит ее муки, но не исцелит. И она будет похожа на медленно разлагающийся труп, иссыхать с каждым днем, пока они будут смотреть на это, наслаждаясь, что она все еще с ними. Но стоит ли это того? Смог бы вынести это Эймон? Это ведь не его жизнь, так легко думать о том, что мама будет рядом. Эта мысль будет согревать его сердце, в то время как она будет все это время в окружении белых стен, пока дух смерти будет летать над ней, а боль и собственная немощность разрывать на части. Какой же он все-таки идиот! Эймон уткнулся носом в свои согнутые колени, давя в груди рыдания. Ему так хотелось забежать и сказать, чтобы она не соглашалась, чтобы она послушала совет доктора, но он не мог. Зато кое-кто другой мог бы повлиять на ее решение.

***

-Пап, - Эймон стоит в коридоре, смотря на отца полными слез глазами, хотя он обещал себе, что постарается держать себя в руках, а вот только стоило сказать одно слово и он уже рыдает как девчонка, - Пап! Мейкар стоит у автомата с кофе, безуспешно пытаясь заставить этого монстра сжевать долларовую купюру, и получить свой отвратительный на вкус, но такой желанный напиток. -Эймон, - Мейкар оборачивается, непонимающе смотря на сына, - Что случилось? – он тут же отвлекается от попытки заставить автомат работать, и его взгляд становится испуганным всего на секунду, - Что-то с мамой? – он уже подумал обо всем самом худшем, как и сам Эймон пятнадцать минут назад. -Нет, - Эймон мотает головой, но сразу же исправляется, - То есть да, это касается ее. Мы можем поговорить? – с надеждой спрашивает он. -Ты можешь объяснить, что случилось? -Пожалуйста, дай мне сказать, - говорит Эймон, то и дело всхлипывая, - Мы можем… куда-нибудь… ? – он даже утратил способность грамотно изъясняться. -Да, только успокойся и объясни все по-человечески, - Мейкар отводит сына в сторону к диванчикам у окон, выходящих на японский садик, - Так что случилось? -Понимаешь, - Эймон рукавом вытирает слезы, - Я нечаянно подслушал разговор мамы с доктором, - лицо отца вытягивается от удивления, но он не пытается перебивать, - И она хочет согласиться на экспериментальное лечение, оно не излечит ее полностью, а только поможет прожить чуть дольше… -Сколько? – только спрашивает мужчина безо всяких эмоций, жестко, требуя незамедлительного и точного ответа. -У всех по-разному, - Эймон то и дело всхлипывает, - некоторым даже удавалось протянуть годы, - отвечает Эймон, но тут же добавляет, - Но ты должен сказать, чтобы она не соглашалась. Потому что эти годы, если лечение поможет, будут полны страданий, некоторые предпочли бы смерть, чем то, что будет, если она согласиться. Понимаешь, это ведь будет уже не жизнь. Она хочет, хочет попробовать, ради нас, понимаешь, она хочет мучиться, только чтобы осчастливить нас, сделать так, чтобы нам не было больно, жертвуя собой. -Почему ты думаешь, что она делает это только ради нас, но не ради себя. Может, она не хочет отпускать вас, хочет остаться подольше с нами… А… Эймон не дает ему договорить: -Я слышал, как она сказала, что она не может перестать бороться, только потому что устала… А еще она сказала, что должна это сделать… Должна понимаешь, она не хочет, она должна… Отец молчит, и лицо Эймона сморщивается, когда он произносит, начиная тут рыдать с новой силой: -Это я винова-а-ат, - тянет он, пряча лицо в ладонях, совершенно теряя над собой контроль. -Что? – не понимает отец. -Я позвонил доктору Хефнер, - он даже не пытается объяснить, кто она, продолжая, - И я рассказал про маму, это она предложила… Так бы мама ни за что… Папа, пожалуйста, заставь ее отказаться. Пожалуйста! - сказав это, Эймон затрясся от новой порции рыданий, когда Мейкар прижал его к себе, чтобы успокоить. Он крепко сжимал его в объятиях, пытаясь унять дрожь и почти судорожные движения плеч, а после прошептал: -Я поговорю, - пауза, - все будет хорошо. Но вот только они оба знали, что нет.

***

-В чем дело? – Дейрон ворвался в приемный покой, настежь распахивая двери, отчего они еще несколько секунд двигались туда-сюда по инерции. За старшим братом на буксире следовал не менее взволнованный Эйгон. Встав перед ними, сидяшими в ряд с одинаково потерянными лицами, он потребовал ответа: -Что-то случилось? Что с мамой? – Дейрон подошел ближе, на ходу продолжая сыпать вопросами и наталкиваясь лишь на глухую стену безразличия. -Отец разговаривает с доктором, - коротко пояснил Эйрион, мечтая лишь заткнуть брата, чтобы продолжить сидеть в тишине. -О чем? – меж тем ждал больших подробностей старший. На что Эйрион лишь пожал плечами. -Так все нормально? – ответом ему служила тишина, Дейрон взглянул на младшего брата, - Эймон? Когда мальчик поднял голову, Дейрон ясно мог лицезреть красные, явно от слез, глаза. Расстроенное выражение Эймона говорило ему одно, в то время слегка встревоженное Дейлы и безэмоциональное Эйриона совсем другое. Одна Рей только не осознавала всей серьезности ситуации, просматривая какие-то мультики в телфоне отца. -Да кто-нибудь объяснит мне, что здесь, черт возьми, происходит?! – взорвался, наконец, Дейрон. Тут же дверь открылась, из палаты вышел отец, смерив Дейрона своим фирменным взглядом, вселяющим страх: -Дейрон! Ты в больнице, будь добр вести себя прилично! - юноша тут же притих, отводя взгляд, хотя он до сих пор ничего так и не понимал, а отец был тем, кто мог бы все пояснить. -Ну, что? – тут же подскочил Эймон, вперивая в отца взгляд, полный надежды. -Мы едем домой, - только и ответил отец, -Ты написал эссе? - обратился следом он к Дейрону. -Эссе? Ты сейчас серьезно переживаешь за домашку Дейрона? - не верил в услышанное Эйрион, - Что с мамой? -Вы не поняли, мы все, - он сделал акцент на этом слове, - едем домой.