The last song

Караматсу сидел на краю крыши небоскрёба и встречал рассвет. Он с трудом нашёл, кажется, одну-единственную токийскую многоэтажку с незапертым входом на крышу и с таким же трудом перебрался за высокую сетку ограждения с гитарой за спиной. Матсуно вздохнул прохладный влажный воздух раннего утра и ему на секунду стало легче. Караматсу всё равно было немного страшно и грустно. Не хотелось уходить. Хотелось оттянуть этот момент. Может, ещё не совсем время уходить вот так? Может, есть ещё шанс? Нет. Караматсу перестал колебаться. Он всё для себя решил и пути назад больше нет, особенно когда за твоей спиной мелкая металлическая сетка, а в шаге от тебя — обрыв высотой в шестьдесят этажей. — Я хотел бы исполнить песню. Хотя бы в последний раз, — прошептал Караматсу, глядя на розовато-жёлтое солнце и улыбался. Пусть солнце будет его зрителем. Караматсу чуть подкрутил колки, настроил гитару, прошёлся пальцами по струнам и, убедившись в чистоте звука, начал играть. Он знал эту песню наизусть. Каждый аккорд, каждое слово и где и как надо тянуть ноты. Ради этой песни он даже немного исправил свой «слишком японский» акцент, чтобы петь её воистину красиво. I have seen peace. I have seen pain, Resting on the shoulders of your name. «Я понимаю, что всё это довольно печально, но… но я могу вас уверить, всё произойдёт незаметно. Вы даже не обратите на это должного внимания. Как и всегда». Караматсу ответственно подготовился к своему уходу: оставил любимым братьям записку, которую даже сейчас не прекращал прокручивать в мыслях, забрал дорогую своему сердцу гитару и ушёл под покровом ночи, никого не разбудив. Караматсу не хотел привлекать к себе внимания. И он был полностью уверен, что прощальное письмо, оставленное на общем футоне, на подушке рядом с Тодоматсу, останется незамеченным. И это будет только к лучшему, если никто не заметит. Их жизни никак не изменятся и они будут всё так же по-своему счастливы. Do you see the truth through all their lies? Do you see the world through troubled eyes? «Я уже давно задумывался о том, что произошло бы, если бы меня… не было.. Но ответы на этот вопрос лишь разрушали всё... моё сердце, мой разум, меня самого. Я был уничтожен, сломлен. То, что когда-то было моей душой, теперь лишь безжизненные осколки у моих ног». Караматсу не замечал, как под дуновениями ветра обсыпался рисунок его толстовки, как маленькие голубые кусочки засохшей краски уносились ветром куда-то в необъятную даль ещё дремлящего Токио. Может, Караматсу и не замечал осыпающегося рисунка, но он чувствовал, как его душа и сердце медленно рассыпаются на осколки. Ему чертовски больно и одиноко, ему хочется плакать, но Караматсу улыбается. Даже в таком случае он не заплачет. Он не даст судьбе стереть улыбку с его губ. And if you want to talk about it anymore, Lie here on the floor and cry on my shoulder, I'm a friend. «Я осознал, что моё существование было лишено смысла… я не мог дать ничего. Я был куском мусора, смешанным с ядом, что сформировало… мою болезненность? Да, наверное это сформировало её. Это всё, что у меня осталось. Я думаю, это то, что другие люди называют «Кармой», ведь я заслужил это…» Караматсу горько улыбнулся. О, конечно же он написал и о каждом из своих братьев, не хотел никого обижать. Наоборот, он хотел их воодушевить, насколько может сделать такой биомусор, как он. Ведь эти люди ему чертовски дороги, пусть они и делали ему больно столько раз своим безразличием и обидными словами. You and I have been through many things. I'll hold on to your heart. «Тодоматсу, ты наша звезда надежды… Я так горжусь тобой и мне так жаль, что я не смог стать для тебя по-настоящему достойным старшим братом… Мой последний совет тебе: не дай твоему «образу» поглотить тебя настоящего. Мы любим тебя таким, какой ты есть, и, я уверен, другие тоже полюбят тебя настоящего». Караматсу искренне надеялся, что Тодоматсу прямо сейчас не сидит в обнимку с матерью в гостиной. Надеялся, что они не плачут, пока Тодоматсу пытается дозвониться до него (это бесполезно, Караматсу оставил свой телефон дома, теперь он ему ни к чему). Надеялся, что они не беспокоятся о нём. I wouldn't cry for anything, But don't go tearing your life apart. 
«Джушиматсу, мой дорогой Джушиматсу! Ты похож на солнце, которое озаряет всё вокруг своим ослепительным светом… но даже солнце иногда заслоняют тучи и идёт дождь… так что, не держи это в себе, ладно? Грусти, если хочется; кричи, если тебе больно; смейся и будь радостен, когда всё хорошо». Караматсу мечтал о том, чтобы Джушиматсу прислушался к его совету. Он хотел, чтобы его любимый младший брат не кидался его искать с криками и слезами там, где они чаще всего проводили время вместе. Караматсу чувствовал тепло тех воспоминаний, когда он сидел с Джушиматсу на крыше их родного дома и когда они что-то пели под гитару. I have seen fear. I have seen faith. Seen the look of anger on your face. «Ичиматсу. Ты способен на гораздо большее, чем думаешь. Я верю, что однажды ты сможешь раскрыться и показать миру, насколько ты удивителен. Главное, не сдавайся, я верю в тебя… я всегда верил в тебя». Караматсу отыграл аккорд и струны по-странному звякнули, этот звук был похож на кошачье мурчание. Караматсу любил ходить с Ичиматсу на помойки, заглядывал с ним в тёмные закоулки и за мусорные баки, чтобы покормить бездомных кошек и поиграть с ними. Они думали, что именно так они облегчают этим бедным созданиям жизнь. Наверное, так и было. Коты ластились к ним, тёрлись и встречали довольным урчанием. А им двоим было всё равно на вонь от помоек, им было всё равно, что коты испачкают им одежду. Наверное, если бы Ичиматсу искал его, то вместе с ним кинулись бы на поиски все знакомые им коты Токио. And if you want to talk about what will be, Come and sit with me, and cry on my shoulder, I'm a friend «Чороматсу. Ты работаешь усерднее всех нас вместе взятых. Но не стоит так торопиться… поверь мне, твои труды принесут тебе даже больше, чем ты мог себе представить… Ты сможешь добиться всего, чего только захочешь, как и все мы». Чороматсу всегда был серьёзен. Он вызывал неподдельное восхищение. Наверное, разыскивай он его сейчас, то Чороматсу не стал бы суетиться, он бы с отцом позвонил в полицию, рассказал про всё и сделал всё возможное, что было бы в его силах. Пусть и со слезами на глазах, он бы был по-своему неподражаем, как и всегда. Даже в такой экстренной ситуации он бы не допустил паники. Караматсу всегда хотелось быть немного похожим на Чороматсу, но не получалось. And if you want to talk about it anymore, Lie here on the floor and cry on my shoulder, «Осоматсу, братец Осоматсу… без шуток, я уверен, ты сможешь лучше, чем кто-либо другой позаботиться о братьях. Я знаю это, и, несмотря ни на что, твои братья тоже тебя любят. Люби их и за меня тоже после моего ухода, хотя, я уверен, ты бы и без моей просьбы сделал это…» Осоматсу был по-своему прекрасным братом, хотя со стороны его забота и выглядела странно и глупо. Но он правда любил их всех до одного, пусть даже Чороматсу вечно попрекал Осоматсу его поведением, глупой растратой денег и ленью. Старший брат был почему-то по-своему душевным, таким тёплым и особенным. Наверное потому, что он был старшим. Единственным и неповторимым, как каждый из них. I'm a friend. «Что же касается меня… Думаю, что после моего ухода всё наладится… ведь я всегда был лишним. Прошу, простите меня за то, что я был таким… Прощайте. Возможно, в один прекрасный день мы снова встретимся…» Вот и прозвучал последний аккорд песни. Караматсу улыбался и ревел взахлёб. Он искренне верил, что со слезами из души выходит всё плохое. И это ему правда помогало. Становилось легче, страх исчез и было уже не так горестно. Ведь как может быть горько от того, что делается во благо других? Вот поэтому Караматсу и решил отпустить все лишние мысли: плохие, гнетущие и убивающие его изнутри. Он устал и решил напоследок оставить в своей душе только всё самое хорошое, что было в его жизни — воспоминания о братьях, родителях и самых лучших днях. Караматсу отложил гитару в строну, снял обувь, чтобы прочувствовать тёплый ветер даже кожей ног, и взглянул на взятую с собой фотографию с братьями. Сердце больно щемило. Он перекрыл себя белой атласной летной и теперь стало немного лучше. Его теперь нет. И сейчас Караматсу совершит задуманное. Караматсу вдохнул воздух полной грудью, закрыл глаза и улыбнулся. Теперь он уходит из этого мира вполне счастливым. Караматсу шагнул в пустоту утреннего розовато-голубого неба. Он теперь воистину счастлив и свободен.