Principem tenebrarum

Пусть эта ночь подарит расслабление, Будет спокойным каждое мгновение, Освободит от усталости оков И унесёт в лавину ярких снов.

      Капля. Ещё одна. Вода, смешиваясь с пылью веков, медленно точила камень в углу камеры. Но даже этот вечный труд не мог сравниться с тем, как точила душу Фобоса память о его падении.       Он снова был в клетке. В той самой, куда его, Князя Меридиана, наследника великого рода Эсканоров, бросила его собственная сестрёнка. Элион. Жалкая, слабая, мягкосердечная девчонка, которой повезло родиться с Сердцем Мира в руках. И эти… девчонки, её подруги. Земные школьницы, возомнившие себя воительницами света. Стражницы. От одного этого слова во рту появлялся вкус желчи. Они вломились в его замок, разгромили его гвардию, унизили его, связались с мятежным сбродом и возвели на его трон ту, чьё право рождением было куда слабее его собственного.       Ярость, чёрная и густая, как смола, закипала в нём при этих воспоминаниях. Он с силой ударил кулаком по холодной стене, и боль, пронзившая костяшки, была слабым утешением по сравнению с болью от поражения. Он был так близок! Весь Меридиан лежал у его ног, а сердца других миров почти что ощущались в его руке. И всё рухнуло из-за сентиментальной слабости — он не добил сестру сразу, позволив ей освоить ту самую силу и достичь её пика.       Теперь его миром были четыре стены, пропитанные запахом отчаяния и немытых тел. Холодный камень впитывал остатки тепла из его тела, капля за каплей, день за днём. Энергетическая решётка, чьё едва слышное гудение стало саундтреком его бесконечного унижения, высасывала из него жизнь. Он чувствовал, как магия, его врождённое право и главное оружие, медленно утекает, словно кровь из смертельной раны. Каждый день делал его слабее. Каждый час напоминал о том, что он проиграл.       Он подошёл к решётке, впиваясь пальцами в неровности камня. Его взгляд, полный немой ненависти, скользнул по камерам, где томились его верные воины. Они тоже смотрели на него, и в их глазах он читал не только преданность, но и вопрос: «Что же дальше, мой князь?» А что мог ответить им князь без короны, без сил, без будущего?       Его шаги, размеренные и тяжёлые, отдавались эхом в гробовой тишине. Шаг. Вечность? Шаг. Беспросветность. Сказать точно, сколько продлится его заточение теперь, когда все последователи томились в других камерах, а трон Меридиана остался недосягаемой мечтой, было невозможно. В первые дни ярость кипела в нём и он строил планы, один отчаяннее другого. Но недели уплывали в небытие, а в голове не рождалось ни одной жизнеспособной идеи. Решимость, тот самый внутренний огонь, что вёл его через предательства и войны, угасал, оставляя после себя лишь горький пепел.       Пища, которую подавали заключённым, была похлебкой, больше подходящей для свиней. Отсутствие возможности соблюсти даже подобие гигиены заставляло его кожу покрываться липкой плёнкой отвращения к самому себе. Но хуже всего было другое — постоянное, тошнотворное чувство утекающей магии. И ведь судьба ему даже улыбнулась, не так давно его люди сумели освободить его, но вместо того, чтобы использовать по максимуму подвернувшуюся возможность сбежать, он решил вернуть свой замок, отомстить сестре и её прихлебателям…       Никогда ещё чародей не испытывал такого всепоглощающего отчаяния. Он корил себя за слепоту, за самонадеянность: явиться к сестре, обладающей Сердцем мира, с его пусть и великими, но жалкими в сравнении со Светом Меридиана силами! Одним взмахом руки эта девчонка, возомнившая себя королевой, отравила его победу и вновь заточила в клетку. При этих мыслях Фобос сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя кровавые следы.       К концу второго месяца в душе Фобоса что-то надломилось с тихим, чудовищным хрустом. Он всё чаще забывал о еде, отказываясь от похлёбки, а его тело, некогда сильное и подтянутое, стало стремительно терять вес и силу, обнажая рельеф рёбер под бледной кожей. Его воины, томящиеся в других камерах, всеми фибрами души ощущали тёмные, удручающие эманации, исходящие от их князя. Если лидер сломлен — его люди теряют последнюю надежду. Отчаяние, холодное и липкое, подбиралось к его сердцу. Мысли о том, чтобы просто прекратить это существование, становились навязчивыми. Сомкнуть глаза и больше не открыть. Какая ирония — ранее несокрушимый князь, сведший счёты с жизнью от тоски в заточении.       Сон, беспокойный и прерывистый, накатывал на него волнами в случайные моменты, принося лишь временное забвение. В этот раз он был тяжёлым, беспокойным, полным обрывков прошлого. Но в этот раз всё было иначе.       Он проснулся — и мир изменился. Тишина. Гул решётки исчез. Фобос медленно, не веря своим глазам, поднял голову. Решётки не было. Его клетка была открыта. Он сделал шаг вперёд, ожидая удара током, криков стражников — ничего. Все камеры вокруг были пусты. Его воины исчезли. Тишина.       Сердце заколотилось в груди не от надежды, а от нового приступа ярости. Его люди! Его армия! Получив долгожданную свободу, исчезли, а его, их предводителя, оставили здесь гнить, как ненужный хлам! Это пренебрежение жгло сильнее, чем любое заклинание! Но сейчас было не до этого. Нужно было бежать. Увидеть небо. Почувствовать себя живым. И… отомстить.       Тлеющая искра его силы едва заметно дрогнула, пытаясь разгореться. Собрав волю в кулак, он использовал левитацию — слабую, неуверенную, — чтобы добраться до центральной площадки тюремного отсека, а затем побрёл к выходу, к свету. То, что он увидел, вырвало из его груди сдавленный стон.       Небеса были затянуты кроваво-красной пеленой. Воздух был мёртвым и неподвижным. Земля, некогда цветущая и зелёная, превратилась в выжженную пустошь. А на горизонте, где должен был гордо выситься родовой замок Эсканоров, зияли лишь смутные, уродливые руины.       — Нет… — Его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Что произошло?       Картина, открывшаяся ему снаружи, заставила кровь застыть в жилах. Ветер, до этого завывающий свою унылую песнь, замер, словно затаив дыхание.       Внезапно в воздухе возник сияющий шар, плывущий сгусток энергии. Он проплыл мимо, на мгновение задержавшись перед чародеем, словно приглашая следовать за собой. Инстинкт велел насторожиться, но Фобос не чувствовал от сферы угрозы. Напротив, от неё исходило странное, давно забытое ощущение спокойствия и чего-то… родного.       Решив, что хуже уже не будет, Фобос последовал за ней.       Он не успел и шага ступить, как мир снова перевернулся. Он стоял в Чёрном замке. В своём замке. Но не в том, что помнил он. Стены были целы, факелы горели, согревая холодный мрамор. Это был замок его детства, до предательств, до войн, до исчезновения родителей. Чёрные мраморные стены, холодные и величественные, встретили его молчаливым приветствием, наполнив душу щемящей, мимолётной радостью. Сфера, излучающая мягкий голубоватый свет, плыла вперёд, и Фобос, отбросив нереальность происходящего, последовал за ней.       Сфера вела его по знакомым, но забытым коридорам, пока они не оказались у дверей в личные покои его матери. Туда, куда он не мог войти с тех пор, как её не стало. Магический барьер, который он когда-то тщетно пытался пробить, сейчас лишь дрогнул, как водная гладь, и пропустил его.       Воздух в рабочем кабинете матери пахнул старыми книгами и воском. В настенных факелах сами собой вспыхнули уютные язычки оранжевого пламени. Фобос замер посреди комнаты, его босые ноги утонули в мягком узорчатом ковре. Он окинул взглядом стол, заваленный бумагами, книжные шкафы, до потолка набитые фолиантами… и остановился на большом портрете в резной золотой раме.       С холста на него глядели четыре человека. Семейный портрет Эсканоров. Он сам, ещё ребёнок, с непривычно безмятежным выражением лица. Его отец, Занден, строгий и величественный. Мать, Вейра, с лёгкой улыбкой на устах… и с двухнедельной малышкой Элион на руках.       К горлу подступил тугой, горячий ком. Дыхание перехватило. Лица родителей… Он так давно не видел их, что в реальной жизни в памяти остались лишь смутные тени. Почти все изображения династии Эсканоров были уничтожены во время переворота. Те немногие, что уцелели, юный Фобос предал огню собственноручно. Боль, острая и внезапная, кольнула его в сердце. Он отвернулся, сжимая кулаки. Он сжёг все их портреты в приступе ярости, обидевшись на них за их холодность, за то, что они видели в нём лишь «второго», недостойного наследника. Теперь, казалось, он готов был отдать всё, чтобы вернуть тот миг.       Он с силой отвернулся от портрета, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Его взгляд упал на слабое голубоватое сияние за одним из книжных шкафов. Лёгким движением руки чародей магически сдвинул тяжёлую мебель в сторону, открыв скрытую нишу.       Внутри на мраморном пьедестале лежал громоздкий кожаный фолиант, испещрённый непонятными символами. Сфера, до этого висевшая в воздухе, медленно опустилась и впиталась в древнюю кожу обложки, словно капля воды в песок.       Осторожность шептала, что не стоит доверять подозрительным книгам в секретных комнатах. Но любопытство и тайная надежда оказались сильнее. Фобос протянул руку. Кожа обложки, нетронутая пылью, была на удивление приятной и тёплой на ощупь. Под пальцами он ощутил лёгкое, едва уловимое покалывание магической мощи.       Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в бездну, Фобос раскрыл фолиант.       Мир взорвался слепящим, всепоглощающим светом. Мириады образов, знаний, заклинаний и воспоминаний врезались в его сознание. Это было сродни тому, как если бы череп раскалывали и внутрь заливали расплавленный свинец. Боль была невыносимой, огненной. Но, к своей чести, Фобос не издал ни звука. Он стоял, вцепившись пальцами в пьедестал, он стиснул зубы и принял это, как подобает князю Эсканору.       Боль отступила так же внезапно, как и пришла. В голове стоял оглушительный гул, будто после колокольного звона. И прежде чем он успел перевести дух, чьи-то нежные прохладные пальцы коснулись его щеки.       — Это мой подарок для тебя, мой милый.       Фобос вздрогнул от звука женского голоса, знакомого до слёз, но не мог пошевелиться. Он отчаянно моргал, пытаясь вернуть зрение, но глаза предательски слезились, размывая образ женщины перед ним.       — Ты нужен этому миру и нужен своей сестре.       При упоминании Элион губы Фобоса судорожно сжались, сдерживая ядовитое шипение. — Шанс представится, только дождись. А сейчас пора просыпаться, мой маленький принц.       Расплывчатая фигура наклонилась ближе. Фобос почувствовал, как его лба коснулись чьи-то мягкие, тёплые губы. Взор вновь застелило до боли ослепительное сияние. ***       Сознание вернулось к нему резко, с неприятной тяжестью в голове. Фобос дёрнулся и открыл глаза. Всего на мгновение в их изумрудной глубине заплясали мистические голубоватые всполохи, словно отголоски поглощённого знания. Холодный камень под спиной. Ненавистный гул решётки. Он был в своей камере. Всё так же. Сон. Иллюзия.       Он с силой тёр лоб, пытаясь стереть призрачное ощущение от поцелуя. Это было так реально… Его мать. Она пришла к нему. Он был уверен, что это была именно она.       Шестерёнки в голове Фобоса, за долгое время проржавевшие от бездействия, пришли в движение, набирая обороты. Что-то не давало ему покоя, зудя на задворках сознания. Он прислушался к своим ощущениям — и понял.       Магия. Она больше не покидала его тело. Более того, он чувствовал, как его магический резерв, крайне медленно, но неумолимо, восстанавливался! Темница более не высасывала из него силы. Освободиться, даже восстановившись полностью, у него не вышло бы, но теперь появился шанс. Шанс выжить. Накопить силы. И дождаться того самого часа, о котором говорила мать.       Ярость, отчаяние и слабая надежда смешались в нём, создавая новый, дьявольский коктейль. Он подошёл к решётке и посмотрел на своих воинов. Его взгляд был уже другим. В нём не было смирения. В нём горел огонь.       «Астральный феникс»… Техника из книги. Проживать жизни, менять решения, учиться на ошибках, пусть и в других реальностях - это был бесценный дар. Его тюрьма внезапно перестала быть тюрьмой. Она стала крепостью. Мастерской. Кузницей, где он, Фобос Эсканор, переплавит своё поражение в будущую победу.       Уголки его губ поползли вверх, складываясь в то самое высокомерное, холодное выражение, которого так боялись при дворе. Пусть его недруги думают, что он сломлен. Пусть его сестра и юные Стражницы почивают на лаврах.       Он вернётся. И на этот раз он не станет церемониться. Он сожжёт всё дотла и отстроит свой мир заново. А начнёт он с тех пяти девчонок, которые посмели встать у него на пути.       В голове Фобоса уже складывался чёткий, ясный план. За время заключения он изрядно потерял форму. Теперь же он собирался наверстать упущенное с лихвой.       Следующие два месяца чародей провёл, усиленно тренируя своё тело, возвращая ему силу и выносливость. А главное — он экспериментировал с магией. Преобразовывая малоприятную баланду в съедобные ингредиенты, он истощал свой запас, но тот неизменно продолжал восстанавливаться. К его неимоверной радости, решётки никак не реагировали на проявления его силы.       Так проходили дни — один за другим, вновь сливаясь в бесконечный поток для всех заключённых. Но на этот раз Фобос был спокоен и уверен. Он больше не был узником. Он был семенем, попавшим в тёмную, холодную землю, чтобы прорасти и поглотить весь этот мир. И он терпеливо ждал своего часа.