А она мне обещала

Он знает, что должен оставить ее здесь, бросить. У светлейшей королевы и без этого ребенка достаточно фарфоровых солдатиков для ее белокурого ангела. А кровь течет, хлещет, выливается из ее тела, как из разбитой вазы для аленького цветочка. Цветочек-то спасут, да только вазочке одна дорога. А он не может уйти, не может и остаться, не может отвести взгляда, хоть и видит ее в первый раз в жизни. Но знает, вот она, его невеста. И вовсе не соврал ему старый король, глаза его нареченной столь же голубы, как ледники его суровой родины, и волосы золотятся даже на смертном одре. Вот бы один локон, всего один, в медальон, к сердцу, к сердцу поближе, чтобы отогревал его солнечным теплом. Но нужно спасать принца, спасать его белокурого ангела, ведь они центр его мироздания. Невеста хороша, но не родит ему уже сына, не улыбнется, не похоронит на одиноком холме во вдовей вуали. Ведь Кунсайт не привык вкладываться в бесперспективные затеи. Но почему-то он берет ее на руки и тащит, тащит за парадные полуобрушенные ворота, подальше от криков своего принца, от стонов его белокурого ангела, от крушащегося в прах центра своего мироздания. Под звезды, под сгоревшее небо. Лишь бы надышаться перед смертью. Он слышал, что звать ее Венерой. Он знает, что имя это некогда носила богиня. Она не похожа на богиню, Кунсайта не провести. Он видит, что она еще ребенок в искромсанном своем сердце, и в мечтах ее луга, объятые солнцем, и резвые кони, несущиеся на перегонки с вечным течением времени. Он не будет целовать ее, сейчас он побудет для нее отцом, что проводит не успевшее вырасти дитя в долгий сон, в котором будут и ласковые руки матери, и луга, и резвые кони. Жаль лишь, что сотканы они будут из мыслей и звездной пыли. Кажется, она зла, зла на него, да только уже не может вымолвить и слова, лишь булькающие всхлипы. А ведь мысли ее с золотым ангелом, с другими детьми в матросках, которых ей велено было протащить через эту войну, а она не смогла, не справилась, разломалась где-то в районе сердца до того, как успела их всех спасти. Кунсайт читает укор в ее глазах, ведь он должен скорее все исправить, а не гладить по волосам умирающего фарфорового солдатика под осыпающимся с небес пеплом. Но Кунсайт нашептывает ей старую армейскую песню, поделом, что не знает ни одной колыбельной. Мироздание подождет, может, даже сгорит дотла. А он будет лежать рядом с ней, холодной и посиневшей и пустой, и представлять, как они бы прожили эту жизнь. Не только же принцу любить, Кунсайту тоже иногда хочется. Когда стоны белокурого ангела вконец стихнут вдали, он накроет Венеру своим плащом, чтобы не замерзла в долгом пути, и с мечом наперевес зашагает навстречу дракону, что объял огнем его дом, дом его нареченной. Конечно, он погибнет. В этом мире только королям и королевам дано побеждать чудовищ, Кунсайт им не чета. Но он знает, что ему приснится. Девочка в матроске и бантом в белокурых волосах возвращает ему его плащ под опадающими листьями деревьев гинкго. Разбилась фарфоровая невеста. В это утро она проснулась от дуновения осеннего ветра после очень долгого сна. И глаза ее были синее ледников какой-то далекой и никогда не существовавшей страны...