Часть 1
31 июля 2018 г., 18:20
Мы – обреченные навек скитаться,
Красивых не плетем речей.
Покамест жизнь все будет рваться
Мы вырвем души погрубей.
***
Вильям сидел в полутемной комнате, что-то быстро набирая на компьютере. Рядом покоился стакан с недопитым холодным чаем. А ведь пять лет назад, там мог бы быть хороший коньяк, а шатен - находится в компании своих друзей в баре, потягивая этот самый алкогольный напиток, и обсуждая дела насущные. Только вот нет больше друзей, а весь коньяк был слит в грязные водостоки, окружающие город. Людям пудрят мозги, делая их жизнь красивой, блестящей, фальшивой. Как-то по-кукольному смешно, потому что больше никак не смешно. Все эти чудаки думают, что правда живут в полную ногу? Правда не осознают того, что все вокруг них, включая самих данных персон прогнили насквозь? Из чего теперь состоят все эти «обертки»? Ведь в каждой второй книге хоронят потерянное человечество. И не зря хоронят, зараза слишком быстра, да вот только останавливать ее никто и не собирается. Вильям склоняет голову, а перебинтованные руки ложатся на уставшие глаза, чуть потирая переносицу. Все это осточертело, аж блевать тянет. Комнату устлал сигаретный дымок, доносящийся с окон, а там истоки его лежат уже в баре под скудным домом. Порой мужчине казалось, что все его соседи уже мертвы. Хотя наверняка так оно и есть. Просто эти жалкие крысы скончались так незаметно, и никому не сдались, что не смогут появиться на их воображаемых могилках плачущие люди, облаченные в черный. Прямо как этот город. Над ним давно уже никто не плачет. Никто, кроме свободного защитника. Пора покончить с этим раз и навсегда. Ноутбук захлопнут, а нечто на подобии кровати расстелено на полу. Голубоглазый лег на прокуренный матрас, накрывшись тонким, разорванным одеялом. Под головой был сверток из нескольких кофт, что образовывал «подушку». Хоть что-то явно лучше, чем громкое и пустое « ничего. Хотя сейчас, кажется, что это одинаковые вещи. В последний путь – наверное, обычные люди сказали бы, что красиво, да только язык не поворачивается назвать это уродство красотой. Свинцовые очи опускаются, погружая своего обладателя в теперь уже навеки вечный сон. В голове медленно стихает набат, заменяясь тихим и мерным плеском воды. Рыжие локоны забавно вьются из-под шляпы. Как же приятно увидеть это вновь. На почти замерших в ожидании губах, легонько дернулось что-то, что точно было похоже на улыбку. И губы эти были мягкими, чуть припухлыми, отличающимися от надоедливых, грязных ртов, не выпускающих сигарет с языков. Лишь бы ощутить, как легкие вновь наполняются никотиновой отравой, а она вслед за этим начинает медленно пожирать их изнутри, сильнее засвечивая метку пораженных легких на груди. Сборище шакалов, готовые убить за каждую дозу своего личного яда. Рыжая кудряшка мило пощекотала веснушчатое лицо, и Вильям открыл глаза, видя рядом свою мать. Мать, ушедшую из этого злого мира так давно, и так больно для шатена. - Солнце мое, это ты? – поворачивается женщина, в поисках любимого сына, ее лучика света, жаль, что для нее он затух, так и не успев озарить больное сознание. - Я устал драться, мам, - уставшая голова ложится на плечо рыжеволосой. - Я всегда говорила тебе, что твои глаза словно небо, такие же голубые, такие же ясные… - а в измученном реальностью разуме бушует гадкая сирена, смешавшаяся с музыкой, рекламой и… жалобным стоном. Наверное, маленькой девочки, что вовсе и не желала зла навредить одному из обреченных. Небо над этим мерзким городом уже давно потеряло свою синь. Не решается, боится, прячет глаза, да только видно все. - Я знаю, зачем ты пришел, - у Вильяма замерло сердце, но на лице с такими же голубыми глазами вдруг расцвела улыбка, - и я готова исчезнуть вместе с тобой. Раз и навсегда, - и шатен ничего не ответил, лишь взяв ее за руку. Что ж, свобода при жизни? Голубоглазый понял, что врал самому себе. И никакой он не защитник. Он был лишь разорвавшемся звеном цепи, и теперь по настоящему свободен. Нож вонзился точно в сердце.
