Ни слова о любви

Тсуна перебирает старые фотографии с трепетом, ей практически не о чем жалеть. Она гладит несмело воздух у детских чернильных лиц, что смотрят на нее со школьного выпускного снимка. Перебирает-тасует коллекцию «карточек», появившуюся уже в своей семье. Вглядывается в серые глаза матери, которая улыбается рядом с насупленным отцом на каком-то не менее помпезном, чем в их Семье, торжестве. «У них недавно народился мелкий…» — растекается Тсуна мыслью во времени, утопая в неге дня и нежности к своей матери. Откидывается на спинку, ласкает легким взглядом пейзаж за окном. Думает ни о чем и обо всем — о Нане, о крохе Базиле, названном в честь крестного, неизменно комично-теряющегося от такой «ответственности». О друзьях из старой и новой счастливой жизни. О муже… Под веками взрывается сверхновая от воспоминаний и мыслей о нем. Тсуна жмурится сухими глазами не то от счастья, не то от шальных игривых лучей. Ее, словно невесомая колыбель, окружает теплая, залитая утренним солнцем гостиная, где Тсуна обожает коротать свои дни. Ее пронизывает внутренним светом через окно в самое сердце, которому мил этот дом, эта комната, эта жизнь. За широким открытым настежь окном благоухает — переходящий в лес — парк, раскинувшийся под широким, оплетенным виноградом балконом. Небольшое казарменное поселение на другой стороне сада. Звуки природы — шелест ветра в листве, далекие голоса, — музыкой вплетаются в гармонию прекрасного дня.

***

Молодая женщина, еще почти девочка. След былых переживаний, некогда измождением легший на щеки, еще не до конца сошел. Тяжкие думы наконец-то сгладились с высокого, прикрытого челкой лба. Каштановые локоны тяжелой гречишно-медовой волной рассыпаны по плечам, ласкают собой аккуратные, скрытые волосами ушки. Острый подбородок, вздернутый носик, чувственный маленький рот. Такая — цельная и одухотворенная, живая и вся его — Тсуна, как никогда, хороша. Бьякурану нравится наблюдать. Легко и ненавязчиво водить взглядом по ее нежной коже, ласкать жгучими незримыми поцелуями ее губы. Мысленно уже тысячи раз огладить ее ладное тело, спаянное с ним общей сутью. Вечность на двоих — для мужчины этого слишком мало. Его такую живую домашнюю светлую девочку, он заключает со спины в крепкие и бережные объятия. Бьякурану непереносима сама мысль о ее жизни до него, без него. Ярость и гнев на все сущее, что противилось их встрече, поднимается ураганным фронтом в его исполосованной болью душе. Его горячее, сбившееся на мгновение от нестерпимых мыслей дыхание невидимой дымкой втекает в карминовые пряди волос. Бьякуран, теплым телом прижимается к спине «своей девочки» там, где им не мешает резная спинка гарнитура. Шаловливые пальцы поглаживают ее едва выпирающий животик.

***

Мужчина-альбинос, единственный и любимый, сладко жмурясь, вальсирует под ее взор почти в танцевальном па. Мимоходом лаская пальцами спину-плечо-запястье. На колено он падает осторожно, словно боясь нарушить умиротворяющую тишину момента. Властно и непримиримо захватывает ее ладошку своей, нежно поглаживая пальчики. Взором впивается требовательно, впитывая алчно теплый ответный взгляд. Огни желания пульсируют в глубине аметистовых звезд. Тсуна трепещет. Она представляет себя Синей птицей, ее сердце заходится в щемящем чувстве из-за совершенства мужа. …Когда-то — очень давно — взятого по расчету. Тсуна искала защиты. В отчаянном порыве соглашаясь на этот брак, она пыталась сбежать от Семьи, от мафии, от крови. Не верила заверениям тогда еще юноши в вечной преданности, ведь тот — «убийца», «бессердечен», «жесток». Слова Джессо — любые — звучали для нее насмешкой. Но Бьякуран развеял все ее страхи. Время рассудило их к обоюдному удовольствию. Молодой человек не спешил доказывать, что Тсуна ошибалась, ведь это было совершенно не так — он действительно «жесток», «бессердечен», «убийца». Он желал окружить ее неизменной заботой, исполнял разумные капризы, что она робела — и все еще тушуется, если честно, — высказывать. Выманил «свою девочку» из клетки собственных страхов и предубеждений, куда она заперлась сама, чуть ли не проглотив ключ. Бьякуран устраивал им свидания в меру своих неземных возможностей. Угождал, ублажал, ухаживал, с азартом охотника кружил вокруг «дичи». Тсуна будет помнить вечно свои с ним приключения. К счастью, со временем страсть к эпатажу рядом с ней у Бьякурана поутихла. Невольная улыбка распускается на губах у обоих. Нежная — у нее, сдержанно-хищная — у него. — Как поживают мои девочки? — Бьякуран светится изнутри сытым довольствием. — Замечательно, — щебечут ее губы, насколько хватает поверхностного дыхания. Глаза ослепляют счастьем. Сердце замирает сладко-сладко от ответного, полного безграничной, необъятной нежности и признательности взгляда. Кончики пальцев, соединенных в порыве чувств, игриво покалывает его небесное пламя. Ее Гармония рвется из распустившейся в глубоком взаимопонимании души ответным штормом. Топит медом карие радужки, рассыпается пыльцой фей по ее ресницам. Волшебное чувство единения охватывает их. Тсуна видит и принимает его со всей горькой памятью их Отражений. Бьякуран знает, что найдет свою Тсуну во всех мирах. В любом из бесчисленного множества.