Я помню восемь жизней

Всё та же мысль, всё те же порыванья К былым годам, к любви пережитой! Усни в груди, змея воспоминанья, Не нарушай печальный мой покой!.. Отрывок из стихотворения С. Я. Надсона «Всё та же мысль, всё те же порыванья…»       Ночной город, стоявший на побережье тёплого моря, был наполнен запахами распустившихся цветов. Весна, как, впрочем, и всегда, рано пришла в эти края. Несмотря на поздний час, по улицам гуляло много народу, то тут, то там слышался весёлый смех, отовсюду лилась музыка.        Недалеко от освещённой фонарями людной улицы, которая простиралась вдоль побережья, в тени цветущей вишни, стояла маленькая неприметная скамейка. Когда-то выкрашенные в лиловый цвет доски, уже давно выцвели под ярким южным солнцем, а сама конструкция доживала свои последние дни.        На самом краешке скамейки расположилась маленькая старушка. Её крючковатые тонкие пальцы то и дело постукивали по ветхим доскам, будто отсчитывая время до того момента, когда последний луч багряного солнца скроется за горизонтом. Её усталые глаза задумчиво глядели вдаль, и, подслеповато щурясь, пытались разглядеть что-то в стремительно темнеющем небе.        Порыв ветра сорвал с поседевшей головы лёгкую соломенную шляпу и, кружа её в неведомом танце, унёс куда-то в сторону пирса. Старушка пронаблюдала за хищением её собственности с непонятной печальной улыбкой и снова устремила взгляд на море, тихо плескавшееся где-то далеко внизу. Безмятежная синяя гладь, серебрившаяся под светом зарождающихся звёзд, лёгкий бриз, треплющий когда-то золотые волосы, сейчас покрытые благородной платиной, погружали в негу.        Тяжело вздохнув, старушка с трудом оторвалась от созерцания темнеющей водной глади и перевела взгляд усталых глаз на старое дерево. Она помнила, как ещё маленьким саженцем оно было посажено на этом утёсе. Сколько воды утекло с тех пор? Женщина уже позабыла множество вещей, но это воспоминание она бережно хранила в сердце уже много-много лет.        Старушка с оханьем встала, опершись на крючковатую палку, служившую ей верой и правдой уже с десяток лет. Еле переставляя ноги, она обошла скамейку и приблизилась к дереву. Крючковатые корни, не желавшие смирно сидеть в тёплой почве, будто расступились, уступая ей дорогу. Она протянула дрожащую руку и дотронулась кончиками пальцев до шершавого ствола старой вишни.        — Мы с тобой постарели, — прошептали её губы. — Мы столько повидали. Теперь и я получила в «подарок» морщины, — сухие губы дрогнули в усмешке. — Теперь и мои ноги не хотят носить моё тело по этому свету…        — Ш-ш-ш, — будто соглашаясь, прошелестели листья.        — Я так устала… — прошептала старушка, вновь усевшись на скамейку.        — Ш-ш-ш, — вторило ей дерево.        — Эта ночь… это место… эта жизнь… я буду помнить всё это. И ты, запомни меня…        Последние слова старой, умудрённой опытом женщины потонули в очередном шелесте листьев. Ветер дунул сильнее и сорвал с одинокого дерева несколько дюжин листов, закружил их в быстром, изумительном танце и унёс вдаль, сорвав с губ старушки последний вздох…

***

Кара        Когда моя душа покинула тело, с сердца будто бы упал камень. Воспоминания прошлой жизни стали далёкими, так бывало всегда, когда я покидала очередное тело. Смерть стала для меня способом забыться, но… больше у меня не будет подобной привилегии. Я покинула свою восьмую жизнь… И новая станет для меня последней.        Как не печально это осознавать, но на этом моя жизнь в этом образе закончится навсегда. Поэтому, несмотря ни на что, я должна прожить эту жизнь по-особенному, позволить себе всё, что не смогла сделать ранее и жить так, как велит сердце.        Осознание важности своей «последней миссии» придало мне уверенности, и я без раздумий устремилась в тёмное небо, чтобы рассыпаться пылью.        Вновь глаза я открыла в уже знакомом месте: прямоугольная площадка зависла в тёмном пространстве, освещённая мириадами звёзд.        — Так-так-так, кто тут у нас, — послышался знакомый голос.       Недалеко от меня, прямо из воздуха материализовался маленький сгорбленный старичок. Его серое бесформенное одеяние, казалось, вот-вот рассыплется на тысячи кусочков, но оно, на удивление, было прочным, это я успела определить после моей четвёртой жизни, нагло схватив старичка за подол и несколько раз его дёрнув.        — Снова я, — вежливо кивнула старому знакомому.        — Ох, Кара, Кара, — прокряхтел Хорон и прошлёпал босыми ногами к небольшому возвышению. — Да-а-а, — прошамкал он беззубым ртом, перелистывая страницы такого же, как и он ветхого фолианта. — Не простая жизнь была, ой, не простая…        — Бывало и похуже, ты же знаешь… — грустно протянула я, вновь вспоминая прожитые мной столетия. Неприятно заболело под лопаткой, где когда-то «красовался» шрам, полученный в начале моего «путешествия».        Старик ничего не сказал, но в его взгляде, который он мельком бросил в мою сторону, я успела заметить неприкрытое сочувствие. Мы во многом были с ним похожи: оба прожили в разы дольше других, оба видели, как рушились целые империи, но только я умирала раз за разом, только я помнила всё, и это съедало меня изнутри. На душе стало гадко и мерзко от воспоминаний. Порой я ловила себя на мысли, что хочу прекратить этот порочный круг и отказаться от дара девяти жизней, который стал моим скорее проклятьем, чем подарком. Но кто бы отказался от шанса прожить жизнь по-новому, без глупых ошибок и ненужных сомнений… Какая я была наивная, когда думала, что дар Бога принесёт мне счастье.        — Что ж, — пробормотал старик, — посмотрим, что у нас имеется в наличии…        Сойдя с возвышения, он заглянул в небольшой полупрозрачный колодец, который материализовался по одному взмаху дрожащей руки. По добытым мной ранее сведениям, я знала, что, умирая, разумные существа попадают сюда — в Рокку — невидимое смертным пространство, где и происходит перерождение души. Проведя очистительный обряд, старик погружается в изучение Нижнего мира, чтобы направить душу в новое тело.        Пока Хорон внимательно вглядывался в недра колодца, на меня снова нахлынули, казалось бы, уже давно отошедшие на задний план воспоминания. Все чувства и эмоции прожитых лет, будто лавина, накрыли меня с головой, заставив задохнуться. Страх, ненависть, злоба, желание мести, невыразимое счастье, облегчение: всё слилось в единый взрыв чувств, а следом на поверхность выплыли воспоминания, которые так хотелось забыть…        Промораживающий до костей холод камня… Боль, заставляющая выгнуться всем телом… Вязкая алая лужа… Разрывающий горло крик… Солоноватый привкус собственной крови на прокушенных губах… И белый, застеклённый потолок древнего храма Лучезарного, будто по ошибке названный таковым…        Я уже вынырнула из омута прошлого, но в голове, будто наяву, всё ещё я слышала, слышала то, чего желала тогда и за что ненавидела себя сейчас. Принятие дара Проклятого Бога стало для меня отнюдь не благословением. Это понимание пришло ко мне лишь спустя ни один десяток прожитых лет, ведь лишь тогда я поняла, что самый ценный ресурс — это не золото, не драгоценные камни, а время, время, которого всегда не хватает. И я не знала, какую плату потребует от меня тот, кого изгнали с небес.       Сколько бы раз в моей памяти не всплывал этот отрывок прошлого, я понимала, что окажись я там снова, то сделала бы такой же выбор. Как бедняк, с жаждой съедающий ворованное яблоко, не думает о последствиях своего опрометчивого поступка, за что платит собственной рукой, так и мне придётся заплатить несоизмеримо большую цену за дар Бога.       Из неприятных раздумий меня вырвал неестественно громкий хмык Хорона, в котором мне послышались встревоженные нотки.        — Как там дело продвигается, — спросила я, стараясь не показывать своей нервозности, но полупрозрачные руку, как назло, дрожали, выдавая моё состояние, ведь была велика вероятность попасть в смертельно больного ребёнка и тогда моя последняя жизнь закончится куда раньше, чем я планировала.        — Ну как сказать… — будто про себя, пробормотал старый знакомый, заставив меня нервно моргнуть, и добавил уже громче, хитро прищурив глаза: «Могу предложить лишь один вариант».        — Один?! — не поверила я. — Не может такого быть!        — Ещё как может, — ехидно усмехнулся старик и, помедлив, добавил: Ну если тебе не по душе моё предложение, тогда вселю тебя в тело какого-нибудь паренька… Тут вариантов побольше будет…        — Нет, нет, нет, — тут же запротестовала я. Перспектива становиться мужчиной меня, вопреки всему, не радовала.        — То-то же, — оскалился в беззубой ухмылке Хорон, очевидно изначально предполагая данный исход событий.        — А что известно про… ну ты понял, — намекнула я на очень интересующий меня аспект моего будущего рождения.        — Ну, в ближайшие пару месяцев не умрёшь, — «обрадовал» меня этот старикашка.        Я схватилась за голову, ведь гарантия моей жизни лишь на «пару месяцев» была отнюдь не заманчивой перспективой… Кому хочется распрощаться с жизнью в нежном возрасте?        — Думай быстрее, — недовольно пробурчал старик. — За тобой уже очередь образовалась!       Нервно передёрнув плечами и представив эту «очередь», я перевела взгляд на свои полупрозрачные руки. Я всё не могла решиться на этот шаг, уж слишком многое было поставлено на карту…       — Давай так, — пришла мне в голову безумная, дурная идея, — если следующая душа будет женской, то ты дашь мне время ещё подумать. А если мужской… — я прикусила призрачные губы, — то будешь выбирать ты.       — Хорошо, — воспрянул хранитель, — азартная ставка на жизнь… — он хитро прищурился, потирая морщинистые ладони.        — Да, — на большее меня не хватило…        Сощурив глаза, Хорон щёлкнул пальцами. И в тот же миг на противоположном конце площадки начала проявляться человеческая фигура. Медленно и неуловимо для человеческого глаза туман начал складываться в прозрачные очертания живого существа. Вот уже стали видны пальцы, медленно, словно специально растягивая время, проступили ступни, предплечья… Ещё пару минут и моя судьба была бы решена каким-то нелепым спором, как вдруг…        — Прости и прощай, — услышала я, уже летя вниз головой в Нижний мир.        Осознание произошедшего пришло слишком поздно: пока я внимательно наблюдала за метаморфозами души, Хорон незаметно подкрался сзади и, не дождавшись осуществления всех пунктов нашего договора, столкнул меня в колодец. «Мерзкий старик! Жулик! Да как он мог так со мной поступить?! Что же теперь будет со мной?» — я мысленно кусала локти и проклинала себя за столь опрометчивый поступок: «Какая же я дура! Что вообще взбрело мне в тот момент в голову? Сделать ставку на собственную жизнь! Не слишком ли опрометчиво, Кара?»       Неизвестность пугала всё больше, а земля неумолимо приближалась, повергая меня в панику. Голова начала нестерпимо болеть, а тело пошло мелкой рябью, как бы предупреждая о приближающемся событии. До земли остались считанные мили. Десять… Шесть… Три… Одна…       — Уа-а-а!