Жизненно, или Несколько друбблов от BlackQueen

Застолье уже длилось довольно долго. Бутылка с водкой, еще не тронутая, со страхом ждала своей очереди. Висела гробовая тишина, прерываемая лишь клацанием вилок о тарелки, шумными вздохами пожилого жирного хрюмяка, походившего на пляжный мяч, и бульканием чая. — Папа! — попытался изобразить праведный гнев добрый толстяк Килипп, когда сидящий рядом с ним вышеупомянутый хрюмяк членораздельно икнул. Ссения осторожно и уважительно прыснула в тарелку. — Папа знает, что делает! — похлопал его по плечу "мяч". — Ты ешь, ешь! Вон как похудел в своем офисе. Килипп тоскливо посмотрел на шестую порцию жареной таркошки и виновато ткнулся в нее пятачком, стыдливо посмотрев на жену. Папашка, проследив за взглядом драгоценного сынули, обрадовался и заявил: — А ты, Ссюня, чего муженька не кормишь? — Редобс Килиппыч! — опрометчиво воскликнула бывшая мадам Босчак, все время забывавшая его имя и порывавшаяся назвать Бредоном. — Кормлю, не переставая! Кушает Киленька, как Дэлтон Жон! В подтверждение своих слов она ткнула муженька локтем. Локоть провалился в рассыпчатый бок, а Фиркоров-младший выпучил шары. — Не перечь старшим! — рявкнул папаша, воинственно протыкая таркошку вилкой. Теперь настала очередь Ссюни опускать нос в тарелку. Дверь со скрипом приоткрылась, и в нее протиснулась щуплая пятилетняя тля с плюшевым Пипером под мышкой. — Нюша, внученька! — радостно заревел Редобс Килиппыч. Ссюня от неожиданности хрюкнула в таркошку, Киля брызнул лимоном себе в глаз, а вышеуказанная Нюша вжалась в дверь всеми конечностями. — Присаживай-йсь, сколько лет-зим!.. Тля аккуратненько просочилась между родителями и уселась на табуретку. Минут десять трапеза продолжалась в молчании. Папаша откупорил бутыль с водкой и щедро плеснул себе в чай. Нюша, тормознуто жевавшая Нискерс, испуганно на него зыркнула и от удивления сунула недоеденную шоколадку в ухо плюшевому Пиперу. — Кисенька, — обратился к ней Редобс Килиппыч. — Посмотри вокруг! Правда ведь, красиво? Нюша остановила взгляд на пыльной люстре, подумав об испорченности вкуса дедушки, и нерешительно кивнула. Папаша булькнул водкой и потянул когтистую лапку за бутылью вновь, продолжая: — Красиво, значит. А кто все это создал? Правильно. Несколько десятков талантливых чуваков, — он уважительно ткнул пальцем в потолок так, что посыпалась штукатурка, - которые долго-долго все это придумывали... — Трубочисты? — хрипло пискнула тля. Папаша нахмурился и снова опрокинул в себя рюмку. — Сама ты трубочист! На небе сидят несколько десятков, как я уже выражался, чуваков... — Папа, это уже язычество, — встрял Киля, до сих пор вытирающий глаза от лимонного сока. Редобс Килиппыч невежливо дернул его за ухо и продолжил: — Так вот. Творят они, творят, а мы, люди, гадим на все вокруг. Допустим, эта бутылка, — папаша снова налил, — куда она отправится? — В прием стеклотары, — заученно пробурчала тля. Папаша обиделся: — Дорогушенька, неверно! Обычно это просто кидают на улицу! И загрязняют природу. Ты, — он неожиданно сменил тему, — вот ты у нас хорошая кисенька... на меня смотри! Хорошая, говорю. Не делай так. И я тебя умоляю, не пей и не кури! — он снова осушил рюмку и полез за бутылью. — Я вот мозги пропил — вот понимаешь ли! — пропил. И не могу теперь замечать этой всей красоты! — папаша эффектно обвел лапкой пространство и с хрустом куснул гогурец. Ссюня шепнула Килиппу в ухо: — Ох, понеслась муха через плетень. Килипп молча кивнул на дочку, которая с разинутой пастью внимала папаше. Редобс Килиппыч, не утруждая себя наливанием в стакан, приложился к горлышку бутылки и со вздохом заметил: — Вот пошла молодежь... на меня смотри! Книги читаешь? — Да... - пискнула Нюша, в это время попытавшаяся напоить плюшевого Жабстина чаем. — А на полке у тебя что творится! Тьфу! — папаша предпринял неудачную попытку оторваться от стула, почапал по направлению к книжному шкафу и достал оттуда за ус дохлого таракана. — Это говорит о том, что книги — вещь пропащая... — он чихнул в пыль. — Что книги остались без читателя, видишь как? — Папа, это мое, — неосторожно булькнул Фиркоров-младший. Редобс Килиппыч удивленно зашевелил пятачком. — Хорош сынуля! Нет бы дочурку отучать пить и курить... — Чего?! Она хорошая! — взвился Килипп. У Нюши скривились губы и наморщился нос. — ...Нет бы жинку пинать, чтобы кормила... — Что?! — возмутилась Ссюня. Нюша открыла рот и зашлась в хриплом сухом реве, словно пожарная сирена. — ...Ну, ну, ну! — удивился Редобс Килиппыч, осознавая, что был слегка неправ. — Чего ревешь, ревушка-каревушка? — Чего-о-о?! — из окна пискнул настоящий Жабстин Пипер, который жил по соседству, являлся каревушкой неопределенного пола (официально мужского) и в данный момент красил крышу под шансончег из радио. — Ну вас всех, истеричные вы шлимазлы... — пьяно проворчал Фиркоров-старший, глядя на ревущую в три голоса семейку и слушая подвывающего им с улицы Жабстина...