Пора лечить фобию 2: Змеиный клубок

      — Я не буду есть, — снова закапризничала эта маленькая вредина.       — Тебе нужно кушать, чтобы набраться сил, — заупрямился в ответ я, протягивая тарелку, полную макарон с двумя котлетами. Чем богаты, тем и рады.       — Я в садике ела, — отодвинув тарелку, ответила она.       — Вот врать не хорошо. Мне воспитательница сказала, что ты отказываешься есть.       — Ябеда! — рассерчала маленькая забастовщица.       — Взрослые не ябедничают, взрослые предупреждают, — строго ответил я.       — Ябеда! Ябеда! Ябеда! — заладила пародистка попугая.       — Аня! За столом не балуются, — отрезал я. Сегодня она совсем расшалилась.       — Ябеда! Ябеда! — лишь продолжила буянить маленькая террористка.       — Аня! — не выдержав, прикрикнул я. И девочка замерла.       — Дядя, а у тебя молоко убежало, — вдруг сказала она, хлопая своими большими глазами.       И правда, пахнет паленым, а также что-то отчаянно шипит. Обернувшись, я обнаружил, что молоко стремительно загрязняет поверхность плиты. Чудом сдержав мат там, откуда он должен вырваться, я ринулся на защиту своей территории от загрязнения, а Аня, в свою очередь, громко рассмеялась. Всё из рук валится. Ну ты посмотри!       — Пять минут, побег успешен, — выдала задира и рассмеялась. А я лишь тяжело вздохнул и обернулся с улыбочкой. Не знаю, какая она у меня удалась, но девочка вдруг затихла.       — Давай мы сейчас покушаем и пойдем погуляем? — всё так же улыбаясь, спросил я. А Аня как-то испуганно закивала и сама притянула к себе тарелку.       Ну, хоть так, и на том спасибо. Я же, взяв свою порцию, сел напротив и наконец-то смог насладиться долгожданной тишиной. Аппетит у племянницы был что надо. Потому и странно, что в последние дни она так плохо питается. Наверное, скучает. Надо бы отвлечь её на прогулке. Скорбь — нужная вещь, но когда она не вредит здоровью. А пока мне надо проследить, чтобы Аня наконец-то поела, а то вон в котлетах ковыряется, клад ищет. Ну, попалась один раз пуговица. Да, был так себе повар. Но я уже изменился, а котлеты магазинные! И всё же в последние дни она погрустнела.       Как же вышло, что она живет у меня?       В тот день, как никогда раньше, лил дождь. Возможно, он был обычный, возможно, бывал сильнее, но для меня это очень сильный ливень. Моя сестра и её муж в тот день попали в аварию. Дорога скользкая, муж не справился с управлением. Выжила лишь их четырехлетняя дочь. Я хорошо помню, как в больнице уговаривал маленькую девочку не бояться, обещал ей, что всё будет хорошо, в то время как меня самого разрывало на части изнутри. Ведь с Маргаритой мы были близнецами, а потому небывало близки. Не зря так считают в народе.       — Я оформлю на неё опеку, — сказал я в лоб бабушкам и дедушкам. Те не были против. Наши родители были слишком убиты горем, а родичам зятя было бы не по силам поднять внучку, и они это понимали. А я? Я молод, у меня профессия учителя и стабильный заработок. Даже жилье есть. Прорвемся как-нибудь.       Племянница сразу закрылась, хоть и хорошо меня знала. Это нормально. Ей больно, страшно, она во всем винит себя. На самом деле, даже я со своими двумя педагогическими не знаю, как ей помочь.       Что-то грустно я начал историю. Но всё не так печально, как кажется. Прошел год. Быт заглушил боль утраты, а я обзавелся дочкой. Сначала было трудно, да и сейчас Аня невыносима временами. Но мы живем достаточно хорошо вдвоем. Встаем вместе, потом я веду её в садик, в подготовительную группу, иду на работу, затем мы вместе возвращаемся домой. Я всегда вовремя забираю её. Вернее, я прихожу вовремя, а потом ещё сижу и жду, когда она наиграется с детьми. И уходим мы самыми последними. Это утомляет, но я всё равно продолжаю так делать, ведь ей сейчас нужно общение. А вот бабушки и дедушки стали о нас стремительно забывать. Может, и раньше так было, а я просто не замечал? Но помощь они не предлагали, к себе в гости звали всё реже, а сами навещать нас и вовсе перестали. Вот так мы и жили, пока не приблизилась годовщина смерти Маргариты.       Лишь через полчаса она наконец-то домучила несчастную котлету и съела макароны, предварительно рассмотрев их и с таким видом ко всему прочему, словно я ей опарышей подложил. А ведь это даже ещё не переходный возраст.       — Всё? — спрашиваю, когда она начинает мучить очередную макаронину. Не могу больше смотреть на эту экзекуцию. Вот пожила бы она в общаге три года, макароны стала ценить, как дар небесный. Аня лишь активно закивала мне. — Тогда беги одеваться, — кивнул я в сторону выхода с кухни.       Мгновение — и малолетняя садистка уже в коридоре натягивает осеннюю курточку и красные лаковые туфельки. Туфельки в парк. С лужами, грязью и гниющими листьями. Женщины… Ну хоть на теплые колготки. И на том спасибо. Сегодня, думаю, можно закрыть на это глаза.       — Я красивая? — вдруг спрашивает меня ребёнок, пока я убираю со стола. Оборачиваюсь и едва не ору.       — Где ты взяла помаду? — максимально сдержанно спрашиваю я. М-да, господа, Джокер уже не тот.       — Катя дала. Дим, так я красивая? — ещё и улыбаясь для полной картины, спросила та. Так, Дима, ты мужик и должен как-то ответить, чтобы потом это не вылилось в проблемы.       — Конечно, красивая. Только у тебя кетчуп остался. Иди, я помогу вытереть, — искренне улыбаясь, насколько это вообще возможно, отвечаю террористке и мочу кухонное полотенце. Та что-то явно заподозрила, но всё же подошла и позволила привести её в человеческий вид.       Да, Дим. Думал, страшно, что она посреди ночи вдруг садится и говорит что-то на своем тарабарском? Это только начало.       — А теперь красивая? — не унимается Аня.       — Само очарование, — мило и дружелюбно отвечаю я ей.       — Отлично! Тогда пошли мужиков клеить! — гордо и пафосно заявляет она мне. А моя улыбка вдруг резко становится перекошенной.       — Что, прости?       — Ну, Нина Николаевна сегодня так по телефону сказала, — невинно отвечает Аня и, хватая меня за руку, уверенно тянет на выход. Откуда в ребенке столько силы? Всё, что я успеваю сделать, это схватить куртку и закрыть дверь.       Так, Нина Николаевна, к вам у меня чуть позже будет серьезный разговор.

***

      — Дим, а Дим! — эта маленькая бестия уже полчаса только и делает, что талдычит моё имя. Настырная ведь вся в мать.       — Что? — в который раз спрашиваю я, но ответ ожидаемо не получаю.       — Дима, Дим, Дима, — продолжает она пробовать на сокращения, падежи и многое другое моё многострадальное имя. Ещё немного, и я пойду менять паспорт.       — Аня, прекрати! — стараясь не показать чрезмерного недовольства, строго говорю я. Она затихает. Но я-то знаю, что это ненадолго. Сегодня как с цепи сорвалась.       — Дим, я хочу белочек покормить, — вдруг заявляет она. В нашем парке продают специальные орешки для них. На горе родителям, радость детям и счастье продавцам.       — Если мы покормим белочек, ты будешь себя хорошо вести? — решил воспользоваться ситуацией я. Аня вся просияла и активно закивала головой. Так, ну если она слово дала, то обычно его упрямо держит. Так что у меня будет спокойная прогулка. Думаю, белочки этого стоят. — Хорошо, пойдем, купим.       Если бы я только знал тогда, чем обернется мне покупка семечек, я бы истребил всех белок в этом парке.       — Аня! — закричал я в след удаляющейся фигуре девочки. Ну вот что на неё нашло? Она никогда не убегала и всегда слушалась меня! — Аня, стой!       Но девочка меня совершенно не слушала и лишь продолжала убегать в глубину городского парка, куда ступала лишь нога гопника. Слышал, недавно здесь даже человек пропал. Жуткое место. Ненавижу парки, а все по одной простой причине. Здесь много змей! Да, я терпеть не могу змей, вернее я боюсь их до коликов. А сколько мне снов снилось, что я иду по дороге, кишащей мелкими змеями, которые кидаются на меня, нападают и так далее. А сколько седин я заработал по утрам, натыкаясь на этих тварей, пока бегу на работу? Вы знали, что в нашем городе довольно много ужей? Вот я знаю это точно! С чего началась моя фобия, я даже предположить не могу. Но из-за неё я забыл, что такое дача, шашлыки, походы и так далее. Как я вообще мог спать в палатке, зная, что какой-нибудь ужик может додуматься меня навестить в ней ночью? Вот именно, что никак. Я не спал, а сидел и оборонялся от незримого врага. Вот вам и весь поход.       — Аня, там опасно! — кричу в ответ удаляющейся фигуре девочки.       И чудо! Она остановилась. Ещё раз выкрикиваю имя ребенка и стремительно бегу к ней, решив на этот раз строго отчитать её за такое поведение.       — Ангел, пожалуйста, верни мне родителей, — произносит девочка вдруг посреди тишины, и я замираю в нескольких шагах от неё. Приглядываюсь и вижу впереди статую ангела, давно всеми забытого, но зато уже ставшего легендарным.       — Я так по ним скучаю, — рыдая, продолжила девочка. Так вот куда она так рвалась. Наверное, кто-то в садике ей рассказал про это место.       — Аня, — уже спокойно произношу я и подхожу к ребенку сзади. — Я тоже скучаю. Но пойми, ангел тебе не поможет, — девочка вдруг отпрыгивает от меня, как кошка.       — Неправда! Ты не скучаешь! Ты никогда не скучал по ним! Ты всегда смеешься, даже не говоришь о них!       Замираю, поражаясь услышанному. Да, я недооценивал этого ребёнка.       — Аня, послушай меня, — стараюсь сказать спокойно. — Все не так.       Но девочка явно не готова меня слушать, только стремится убежать. Я ловлю её, не даю.       — Уйди! — кричит она в ответ. — Ты никогда по ним не скучал! Ненавижу тебя! Лучше бы я с бабушкой и дедушкой жила!       И тут мои нервы тоже сдают. Ну, я и так держался очень долго. Забота о ребёнке — не такая и простая вещь, а о ребёнке, потерявшем родителей — тем более.       — С бабушкой и дедушкой?! Отлично! Вперед! Много ты их сейчас видишь?! Нужна ты им сильно?! — кричу и только потом понимаю, что сказал. Ой, дурак! — Аня, все не так!       — Ненавижу тебя! Дурак! — кричит и бросается в бега снова. Бегу следом, пытаясь поймать её и в то же время проклиная себя за несдержанность. Не тому меня столько лет обучали!       Сколько мы бежим? Не знаю. И куда тоже. Я устремил всё своё внимание на удаляющуюся фигуру Ани, из-за чего не замечаю сучков и веток деревьев. Единственное, что отвлекло моё внимание от девочки, это осознание, что впереди овраг, к которому она стремительно несется.       — Аня! — снова кричу и открываю все свои внутренние резервы, чтобы успеть схватить вовремя девочку, но что-то вдруг толкает меня в спину, и мы вместе летим в овраг. Последнее, что я вижу — это каменного ангела. И перед глазами наступает лишь тьма. Я крепче прижимаю к себе ребёнка, желая забрать весь предстоящий удар на себя. Но его не последовало.

***

      Жарко — это первая мысль, пришедшая мне в голову. Очень горячо и жарко, словно летом, что не свойственно нашему региону.       — Дима, — слышу всхлип. Аня? Ей плохо?       Тут же открываю глаза и жалею об этом, потому что палящее солнце сразу их ослепляет.       — Дима! — тут же воодушевилась девочка, и я чувствую, что её руки опустились ко мне на грудь и продавили её. Закашливаюсь и убираю руки девочки. — Ты живой, Дима?!       — Если продолжишь в том же духе, то ненадолго, — откашливаясь, переворачиваюсь на бок и утыкаюсь носом в раскаленный песок. Песок?       Тут же распахиваю глаза и… Да, я лежу на песке. Это не обман воспаленного мозга. И этот песок везде! Тут же поднимаюсь. Что я вижу? Мы в пустыне! Раскаленной, бескрайней пустыне! В осенней куртке и кроссовках! Что за бред?       — Дима! — позвала меня Аня. Увидел перед собой зареванную девочку. — Дима, где мы? Мне страшно. Прости меня, пожалуйста. Я больше так не буду.       Похоже, у неё тоже каша в голове, как и у меня. Действительно, где мы? Как мы вообще здесь оказались? Почему-то первым делом вспоминается статуя ангела. Мы тоже пропавшие теперь? И что делать? Странно, но мозг совершенно не воспринимает произошедшее. Словно мы просто через дорогу в другой парк зашли. Парк в пустыне!       — Дима, почему ты молчишь? Мне страшно, — снова привлекает моё внимание девочка, по щекам которой текут вполне реальные слезы. Такое жаркое солнце, одежда не по погоде, она может заработать тепловой удар. Так, Дима, возьми себя в руки. Сейчас нужно действовать.       — А… всё хорошо, — улыбаюсь я ей. — Это наше приключение. Здорово, правда?       — Приключение? — спросила она, вытирая слезы, и я вижу, как в её глазах загорелся интерес. Повезло, что дети реагируют на настроение, а не обстоятельства.       — Да! Как в мультиках, что ты смотрела! Правда здорово?! — я стараюсь передать восхищение, хотя страшно представить, как это выглядит со стороны. Девочка же прищурилась, окинула меня подозрительным взглядом. Честное слово, такой взгляд, наверное, только она умеет делать. Под ним хочется рассказать всю правду.       — И что нам делать? — задала Аня весьма мудрый вопрос. А действительно, что нам делать?       Осмотрелся, пригляделся. Пустыня, как она есть. Но если продолжим сидеть на месте, добром это не кончится. Снимаю свою куртку и Анину, повязываю их на головы, чтобы солнце не напекло. Хотя само происходящее похоже на то, что нам уже давно солнце ударило. Так, ну если не знаешь, куда идти, иди прямо. Простая мудрость, помогающая пятьдесят на пятьдесят. Но без воды, еды и прочего мы всё равно долго не продержимся. Беру ребенка на руки и иду вперед, туда, не знаю куда. И как всё это вообще могло произойти?       — С-с-странники! — послышалось шипение за спиной, будто дуновение ветра. Мне это показалось?       — У нас-с-с — вторил другой шепот, на этот раз отчетливее. Нет, для галлюцинаций рановато.       — Остановитес-с-сь, — шепчет третий голос. — Вы наш-ш-ши.       — Дима! Там змейки! — вдруг восхищенно воскликнула племянница.       Змеи? Только этого не хватало! Оборачиваюсь и… Вашу мать… Попросите у неё прощение за меня, ладно?       Змейки? Ох, Аня, зря я тебя в зоопарк-то не водил.       — Кто вы? — шепчет оно, точнее, получеловек-полузмей. Больше разглядеть я не успел, потому что у меня резко потемнело в глазах, и я, схватив Аню крепче, побежал что есть мочи в неизвестность. Главное — подальше отсюда.