Зарисовки

Три вещи, которые любит делать Умут Йылмаз (но никогда вам в этом не признается) 1. Разговаривать с Сарпом Аби так часто рассказывает смешные вещи, а он судорожно цепляется, жадно глотая каждое слово, как будто без них он был бы не он. Про свитера с оленями, термос клюквенного морса и мамины шарфы крупной вязки. Про нелепые ссоры, первую драку и пахлаву в медовом сиропе. Про дни рождения счастливой семьи в парке аттракционов. Семьи, на которые он с завистью глазел ещё уличным Мертом с платочками в руках. Места, в который он всегда мечтал побывать. Иногда Сарп смеётся над Умутом, вспоминая, как однажды тот свалился с велосипеда прямо в озеро, или как он танцевал под звуки рояля, на котором когда-то играл их отец. Рассказы Сарпа обволакивают беззаботной дымкой, и хочется сновать стать тем радостным ребёнком. Аби смотрит на него с любовью, и Умуту это чертовски нравится. Ему нравится, когда Сарп гордится им. Когда наблюдает вот так, хитрым взглядом, чуть приподняв брови, и рассыпается в улыбке в ответ. Умуту нравится знать, что их любовь настолько же взаимна, насколько сильна братская привязанность. Он засыпает с мыслями об этом. 2. Готовить с мамой Фюсун учит его готовить. Не то, чтобы в этом была необходимость, но Умут не знает ничего дороже, чем каждая минута, которую можно разделить со своей мамой. Мама, рассказывающая ему, как готовить печенье (которое исчезает с космической скоростью до прихода аби) или сколько времени жарить котлеты. Вот она смотрит на него, Умут ощущает печаль в её голосе и с предельной ясностью понимает, на что готов, лишь бы только мама всегда была счастлива. Сарп выглядит крайне скептично, когда приходит с работы, обнаружив родных за кухонным столом. Умут морщит лоб, пытаясь завернуть фарш в виноградные листья. Да, по собственному желанию. — Мы просто приготовили долму, — жмёт плечами он. — Ну ещё и салат. К кебабу. Фюсун прячет улыбку, Сарп хмыкает, но ест, стараясь не удивляться тому, насколько хорошо получился ужин. Сладостей по обыкновению ему не видать — то, что не скрыто за хомячьими щеками младшего брата, надёжно спрятано в его животе. 3. Сжимать в объятиях Эйлем. Она закусывает губу, снова смущаясь, а Умут и не осознаёт, насколько крепко держит её в руках. Когда он любуется сиянием бархатной кожи, когда их носы соприкасаются, когда Эйлем поправляет лямку его майки, когда от её улыбки на тихое «Эйем» каждая клеточка его тела покрывается мурашками — всё это время он обнимает её ещё крепче, чем раньше. И это похоже на марафон — когда не знаешь, хватит ли сил добежать до финиша, но не боишься этого и только позволяешь себе бежать навстречу целому смешению стихий, главной из которых, конечно, есть любовь — безусловная и абсолютная.