Летние Звезды

В августе днем жутко жарко, вечером же становится прохладнее. На пороге, открытого для многих людей традиционного Японского дома, схожего за храм, сидит, сложа ноги, Осаму. У него на ногах дремлет, свернувшись в комочек, рыжий кот. Забинтованный юноша, одетый в белую, с небольшой синевой рубашку с широкими рукавами, гладил спящее создание за ушком, а тот в ответ сладко мурчал и лапками массировал его ноги. Вот, посмотри, в правой части двора — Ацуши, охотно моющий в тазу с холодной водой небольшой арбуз. Ему нравится окунать кисти в ледяную воду, на время забывая, что держит в руках большую ягоду. Где-то на краю сидит Рюноске, не любящий суматоху. Он привык к более тихим выходным. Чуя, наверное, прячется от назойливой жары внутри дома, лёжа под вентилятором. Парню и там хорошо, он ведь не наблюдает довольного лица "Маньяка-Суицидника". Кот, так мирно спавший на ногах Осаму, потянулся и спрыгнул с него, побрел в коридор дома. Тогда парень привстал и, спустившись с порога, столкнулся с выходившим из-за угла Тацухико, облаченного в просторную черную юкату. Его легко и беззаботно заплетенная коса лежала на правом плече, а в руках он держал веер, изредка помахивая им на себя. — Далеко-ли идешь, Дазай-кун? — Тацухико стоял рядышком, полубоком, и одаривал Осаму прохладой, наведя на него веер. — Да так, не совсем... — Брюнет кивком указал в левую часть двора. А там стояло лишь два необычных стула и столик, где уже был размещен графин с водой и пара книг. Один стул был занят — на нем сидел Федор, мирно читавший одно из предложенных произведений. Он проводил там достаточно много времени, чтобы присвоить это место себе. Конечно, русский посещал и другие места храма; недавно спускался вниз за цветами Космеи, даже на момент подумал, что они белые. (Позже эти цветы виднелись в комнате Шибусавы) Вечером Федор всегда сидел на излюбленном стуле и глядел на ночное небо, на летние тусклые звезды. Тацухико непринужденно улыбнулся и сделал пару шагов к Федору, Осаму последовал за белоснежным мужчиной. — Давно-ли сидишь? — Альбинос наклонился к русскому, задевая длинным пальцем его книгу и опуская чуть ниже. — Могу присоединиться? Федор кивнул, немного удивленно глядя на Шибусаву. Достоевский понимал, что тот спросил лишь с вежливости, ведь он все равно бы присел, какой бы ответ не последовал. Осаму освоился рядом, спиной к ним упираясь о стул, на коем находился белоснежный. — Ждешь звезды? — Поинтересовался Тацухико, немного пододвигаясь ближе. Федор вновь кивнул, убирая книгу за спину. — Летом они тусклые, но все равно прекрасные. — Выдал русский, глянув сначала на альбиноса, потом на небо. Оно было чуть светлым, но местами начинало темнеть. Выглядывало все больше звезд, не очень ярких и выраженных. — Вот, проявляется созвездие Журавля, глянь. — Федор ладошкой дотронулся до белой щеки и легонько повернул чужую голову, которая смотрела не в ту сторону. — Ой, я не вижу, покажи еще раз. — Шибусава улыбнулся, двинувшись еще ближе к русскому. Он приподнял руку, указывая в сторону других звезд. — Ловко манипулируешь. — Шепнул Осаму, вслушиваясь в чужой диалог. — Исчезни. — По-доброму ответил белоснежный, опуская свою руку. Осаму ухмыльнулся и тихонечко встал, пошел медленными шагами в сторону дома. Федор взялся за кисть Тацухико и приподнял его руку вновь, соединяя свой указательным палец с пальцем альбиноса, провел их плавно к созвездию, про которое твердил Федор в начале. Шибусава удивился. Он увидел то чудо, которое ему показал русский и понял, что не сможет оторваться какое-то время от звезд. Такие красивые, аккуратные. Белоснежный сравнивал это с шедевром, вышедшее из-под руки художника. И художник этот — был Бог. Он смотрел и понимал — этот русский знает толк в прекрасном, в изящном. Знает это не менее, чем сам Шибусава. Альбинос незаметно опускает взгляд и наблюдает, как Федор завороженно смотрит на небо, отыскивая другие, не менее прекрасные созвездия. Федора заворожили звезды, а Тацухико заворожил Федор. Его реакция прекрасна, как и приобретенная физиономия лица от чувства идеального. — Ты прекрасен — как эти звезды! — Уверенно делает комплимент белоснежный и, наверное, в самый удачный для него момент. — Что? — Достоевский заикается в таком простом слове от оцепенения. Ему не послышалось, ни капли. Шибусава влюблен в этот голос, в взгляд, в характер. Он просто влюблен. Тацухико обхватил пальцами чужую ладонь, немного потянулся сам и смог прикоснуться легким поцелуем до столь желанных губ. Рукой он приобнимает Федора за талию, притягивает ближе к себе. Нет, Федор не сопротивляется. Он не понимает, какие чувства играют внутри него. Он даже не понял, что произошло, ведь парень просто наблюдал за звездами, он абсолютно ничего не ожидал. Достоевский целует в ответ неосознанно, но так приятно. Губы Тацухико для него обжигающие, он давно не прикасался к чему-то подобному. Альбинос отстраняется, вздыхает и ладошками дотрагивается до щек Федора. — В такую романтическую ночь под звездами обязательно нужно поцеловать кого-то. И как хорошо, что ты рядом со мной сейчас... — Твердит Шибусава, целуя того в носик. Федор краснеет у него на глазах, хочет что-то сказать, но не может: голос внутри дрожит, а языка будто и нет. Вдруг, где-то вблизи послышался пронзительный писк. — Я ничего не видел! Ничего не видел! — За людьми стоял Осаму, так и не уходя никуда со двора. Он наблюдал за ними и ждал, пока это произойдет. Заметив конец их дальнейших действий, брюнет выбрался из своего шпионского прикрытия, закрыв глаза по-детски ладошками и молниеносно убегая за угол, а оттуда в дом. Однако, это лучший вечер для них обоих..