вне игры

      На огромном экране телевизора одна напряженная сцена сменялась другой: Муфаса мчится в каньон, чтобы спасти своего маленького Симбу, от мчащихся с обеих сторон на него взбешенных антилоп. Король Лев вытаскивает своего сына на скалу, но его сбивает стадо мчащихся без оглядки животных. Он смог забраться на ущелье, но его брат, Шрам, несмотря на просьбу о помощи, сбрасывает льва в поток бегущих антилоп. Разрывающие сердце кадры Симбы рядом с телом его погибшего отца. — Хватит реветь как сучки, — неожиданно выдал Федя, чувствуя, как близнецы, положившие головы ему на плечи, одновременно приглушенно всхлипнули и потерли носы. — Ты что? — возмутился Леша, поднимаясь и смотря прямо на Смолова, сидящего с каменным лицом. — Такой трагичный момент. — В «Хатико» трагичнее был, — Федор лишь пожал плечами, чем заставил очнуться Тошу. Глаза обоих братьев в свете телевизора блестели. — Ты плакал? — недоверчиво покосился на него Антон. — Нет. — А «Титаник»? — вопросительно вскинул брови Леша. — Нет. — «Бэмби»? — Тоша продолжал допрос, все больше удивляясь. — Как у него умирала мама, Федя? А «Великий Гэтсби»? «Мост в Терабитию»? — Нет. Что вы смотрите вообще?       Близнецы возмущенно переглянулись. Они знали многие тонкости характера Смолова, но то, что он полнейший сухарь, оставалось для них до этого момента неизвестным и сейчас стало громом среди ясного неба. Все вышеперечисленные фильмы и мультфильмы они смотрели со слезами на глазах, а потом засыпали только в крепких объятиях друг друга, зная, что брат рядом, для того чтобы отогнать любые опасности. Теперь оказывалось, что их парень — просто черствый сухарь.       Они вернулись к просмотру любимого мультфильма, однако тема все-таки надолго «засела» в сознании обоих. — Федь, — уже тогда, когда телевизор был выключен и они заняли свои привычные места в общей кровати, прошептал Антон, прижимаясь ближе к любимому. — А если я умру, ты заплачешь?       Смолов устало выдохнул, ощущая, как старший близнец сплетает свои пальцы с его собственными. — А если я? — Леша уткнулся носом в шею Феди, приятно щекоча дыханием кожу. — А если мы?       Миранчуки приподнялись на локтях и посмотрели прямо в широко открытые глаза Федора, которые он сам пытался отвести. — Просто представь, — начал Тоша, заглядывая в лицо Феди. — Что нас нет, — продолжил старший братик. — Ты не будешь будить нас по утрам, не будешь покупать нам всякую гадость в ближайшем магазине, не будешь видеть, как мы целуемся, не будешь смотреть с нами посредственные боевики, не будешь смеяться с наших тупых шуток, не будешь беспокоиться о нашем самочувствии, не будешь звонить нам на сборах по ночам, не будешь думать о том, что мы сожгли квартиру или затопили соседей, потому что нас попросту не будет. — Всё, — снова вставил Антон, — что от нас останется — улыбающиеся и счастливые лица на мраморной плите на кладбище с датой рождения и смерти и твои воспоминания, с которыми тебе придется просыпаться каждый день со сбитым дыханием. Ведь ночью мы будем приходить к тебе во снах, и ты будешь говорить, как любишь нас и скучаешь, а мы будем просто молчать, несмотря на твою мольбу сказать что-нибудь. Потом снова будет утро в одиночестве. Один. Всегда. Без нас. — Черт, — пробормотал Леша, утирая слезы в темноте и не сводя взгляда с брата. — Я без тебя точно не смогу. — Я тоже. Я люблю тебя, братик.       И вот они уже целуются прямо перед Федей, полностью занятые друг другом. Смолов возмущенно закатил глаза, прежде чем покашлять и привлечь их драгоценное внимание. — Отстань, — не отвлекаясь от своего близнеца, вновь прошептал младший Миранчук. — Ты мертв внутри.