Помоги
10 ноября 2018 г., 21:34
Чимин сидит на кровати со слезами на глазах. В его голове нет ни одной мысли, они все поглощены болью. Влага спускается вниз по щекам, когда взгляд снова скользит по бинту, который парень пытается снять с себя. Бинт влажный от пота и гноя, ровные красные разводы формируют рисунок, который обычным людям не понять, но Чимин читает его как книгу. Он распознает в этих разводах свою ничтожность и ненадобность, а еще чувствует боль, столь сильную, что, кажется, легче ампутировать руку, чем закинуться болеутоляющими. Вместе с бинтом от руки отстает кожа, лоскутьями повисая на белых нитях паутины, а слезы все текут и текут. Чимин не может отвести взгляд от теперь уже пустого предплечья. Имени, когда-то обнимавшего руку ребенка, больше нет, от него остался лишь жирный след, расползающийся болью, кровоподтеками и зелеными от гниения пятнами по поврежденной коже.
Слезы несутся по щекам, капая на спортивные штаны выпускника.
-Мамочка, появилась!-Чимин бежит на кухню, спотыкаясь обо что-то и чуть не падая. Его рука держит рукав свитера, открывая вьющуюся по предплечью надпись.
-Божечки, дорогой, я так рада за тебя! Какое красивое имя у твоего истинного, правда?-У родителя на глаза навернулись слезы, счастливая улыбка ослепляет ребенка.
-Как думаешь, мы с ним когда-нибудь встретимся?-В глазах-искорки надежды.
-Разумеется, сладкий, только продолжай ждать до конца! Обязательно дождись его, хорошо? Обещаешь?-Мама с сыном скрепили обещание мизинцами и улыбнулись друг друг. Слеза не сдержалась и скатилась по щеке матери. Кто знал тогда, что это обещание обернется для Чимина перманентной болью.
Экзамены, подготовительные курсы в университет, весна, лето, время несется, а Чимин все еще скрывает предплечье рукавами огромного полосатого свитера, каждый вечер перебинтовывая руку и ломающееся сердце, вот только и то, и другое может залечить только истинный, никакая медицина тут не поможет.
Он сидит перед ноутбуком, обновляя страницу универа, выжидая уже второй час, когда вывесят результаты вступительных. Быть журналистом не было мечтой Пака, его единственная мечта-истинный-давно отвернулась от него, и с тех пор Чимин ни к чему не привязывался, ничего не лелеял в своем сердце, ни о чем не грезил. Он идет на журналиста просто потому, что Пак услышал в коридоре, как какие-то девочки визжали, что завидуют журналистам, которые берут интервью у айдолов. Чимин всегда всем завидовал. Он никого не знал, ни с кем не общался, но у каждого человека, которого он встречал, с которым сталкивался на улице, видел в школе или в кафе, которые едут в метро или трясутся в автобусах-у них всех наверняка есть или будет истинный, у них есть надежда на то, что истинный появится. У Чимина надежды больше нет. Есть только разлагающаяся рука, о которой кроме Чимина знают только ножницы, которые каждый день отрезают одинаковые куски бинта от рулона.
И вот он сидит, ковыряет ногтем большого пальца резинку на конце карандаша. Он замечает бежевый волос на клавиатуре ноутбука. Подхватывает его и отпускает над полом. Этой же рукой он звонко клацает по клавиатуре. Страница обновляется, а на экране расцветает зелень. Чимин звучно выдыхает. Наверное, он радовался бы сейчас, если бы только действительно хотел поступить. Но он хочет невозможного. А, значит, вовсе ничего не хочет.
Первый день Чимина в университете прошел не сладко, на него не обращали внимания, а то и держались стороной. В целом, ничего нового для Чимина, он не ожидал абсолютно ничего другого. От него пахнет металлом из-за железа в крови, гноем и болью, так что не удивительно, что с ним никто не связывается. Чимин пьет таблетки в бешеных количествах-болеутоляющее, витамины, чтобы организм оставался здоровым, а иммунитет-сильным, даже несмотря на гниющую руку, и таблетки от бессонницы, хотя все они абсолютно беспомощны.
Чимин большими глотками устраняет вставшие поперек горла таблетки, залпом осушая стакан воды. У кулера он один, мимо пролетают студентки, оставляя за собой шлейфы ароматов, рядом с окном старшеклассницы щебечут о чем-то с пацанами, учителя глухими ударами каблука о кафель отстукивают ритм университетской жизни, которая кипит и дышит, но никто не задерживается даже на секунду рядом с ним. Чимин идет по коридору и смотрит вниз, куда-то в ноги, на свои кроссовки. Он на секунду оглядывается, и в голову впервые за долгие годы приходит мысль о том, что, возможно, с ним не общаются из-за того, что он бесстрастен и отрешен от общества и мира в целом, загнан в свои рамки, установленные подсознанием, а не из-за каких-то запахов. Но мысль сбегает из головы мгновенно, когда при подъеме по лестнице левая рука, упрятанная в рукав черной толстовки, врезается в перила. Чимин всхлипывает от боли и жмурится, чтобы не выпустить слезы. Он придерживает руку за кисть и несется в сторону туалета, чтобы принять таблетку обезболивающего, хотя она поможет лишь ненадолго, он знает.
Он бежит быстро, стараясь вновь ни на что не натолкнуться, никого не коснуться. Он прислушивается ко всем шорохам и шепотам в коридоре, чтобы вылетающий откуда-то из-за угла старшекурсник неожиданно не налетел на него. Внимательность Пака поражает, сейчас он, кажется, слышит и видит все, что происходит во всем кампусе университета. То, как студсовет на этаж выше обсуждает, что напечатать на первой странице студенческой газеты. То, как директор вновь ругается с чьей-то мамашей у входа в университет. То, как учителя клацают, печатая что-то в ноутбуках, в учительской. То, как какая-то однокурсница расхваливает некоего Намджуна, сегодня забросившего баскетбольный мяч в кольцо с закрытыми глазами. То, как сам Чимин летит на пол, прогнувшись в спине, как будто его кто-то в неё пнул. То, как он приземляется на колени, неприятно морщась. То, как рыдания парой громких вздохов вырываются из его легких, раня горло. Намджун? Ким Намджун?
Пак вскакивает с колен и вновь бежит, на этот раз не видя и не слыша ничего вокруг. Рука безустанно бьется о чужие тела, но боль Чимин почувствует позже, когда вернется из состояния аффекта обратно в реальность, в которой он учится в одном университете с Намджуном, своим истинным.
Стало еще больнее. Стало больнее просыпаться. Стало больнее засыпать. Теперь рука просто не дает о себе забыть. Даже после принятия таблетки не наступает сорокаминутная пауза, за которую Чимин может обработать рану, сходить в душ безболезненно, ведь вода обжигает, или хотя бы заснуть. Нет времени на передышку, боль Чимина перманентна. Он обижен на все вокруг, слезы не дают взглянуть на ситуацию здраво, занавешивая глаза шторами, не пропускающими свет и правду. А правда в том, что Чимину достаточно просто увидеть своего истинного, чтобы пережить обиду и войти в новое состояние. Состояние рассеянной и искренней влю...
***
Чимин перебинтовывает свою руку. С закрытыми глазами боль чувствуется сильнее, но Пак ничего не может поделать-его веки падают на глаза от недосыпа. С того дня, как в рекреации прозвучало злосчастное имя, прошла уже неделя, а Чимин спал от силы часов восемь. Боль не дает ему уснуть. Боль не позволяет отвлечься и подумать о чем-либо, кроме нее самой. Оценки низкие, знакомых все еще нет, Пак совсем один вязнет в своей проблеме, потому что не находит мужества сделать что-то. Сейчас он идет по коридору, оглядываясь, как запуганный щенок, чтобы случайно ничего не задеть своей рукой. Он бы хотел абстрагироваться от перешёптываний за своей спиной, ему надоели эти змеи, высасывающие из крови остатки самоуверенности и безразличия. С каждым днем Чимин становится темой, а все потому, что он один. Потому что он не нужен. Даже истинному, который вчера побил какой-то школьный рекорд по волейболу, сегодня-сыграл что-то волшебное на фортепиано, а завтра наверняка обыграет главного отличника в партию в шахматы. А еще каждый день он с кем-то спит. И это ранит. Слухи редко берутся из ниоткуда. Чимин волочит за собой рюкзак. Тот шуршит от трения с полом, и почему-то Пак сосредотачивает все свое внимание на этом звуке. Уметь абстрагироваться от окружающего-невероятный дар и большая привилегия, и Чимин умело пользуется ею. Он не слышит и не видит, его чувства притуплены, как если бы он находился в трансе. Рука в последнее время болит все сильнее из-за постоянных мыслей о своем истинном, но даже сейчас она отступила на второй план, ровно до того момента, как Чимин врезается в чью-то широкую спину. Лямка выпадает из его ладошки, когда парень перед ним оборачивается. Он испуганно хватается за плечи Чимина и заискивающе заглядывает в его глаза, немного нагибаясь вперед. Чимин медленно следит за действиями юноши перед собой, глубоко дыша, хотя дыхание сбилось еще при столкновении. А все потому, что на руке у парня перед ним, которая вытянута к плечу Чимина, нет никакого имени. Зато есть тонкие ветви шрама, абсолютно не видные кому-либо без пристального рассмотрения. Но Чимин видит. Видит только шрам, не смотря на самого парня. Он боится оторвать взгляд от своего белоснежного имени на красивой песочной коже, которую он уже любит. И ненавидит. Ведь имя должно быть черное. Как долго, видимо, пытался свести имя Пака со своей руки. Как много денег он потратил на дорогостоящие лазерные процедуры. Как сильно он, должно быть, расстроился, когда узнал, что шрам останется навсегда. Чимин глубоко вдохнул. Он давится воздухом, и вместе с углекислым газом из него вылетают слезы. Блестящими бусинками они капают куда-то вниз, а рука снова болит , снова жжется, снова убивает. Нет, убивает не боль. Убивает человек напротив, растерянно бегающий взглядом от одного глаза к другому, пытаясь понять причину слез. Но ничего не выходит, он впервые видит этого парня, так же как и впервые видит рядом с собой плачущего ребенка. Чимин выскальзывает плечами из-под рук Намджуна и убегает от того, кто только что впервые проявил сочувствие к своему истинному. До этого он лишь нещадно причинял ему боль, а тут он вдруг заволновался из-за какого-то толчка в спину. Ну не абсурд ли? Ким стоит перед лежащим на полу рюкзаком в полном забытие. Что сейчас произошло он категорически не понимает. А также он не понимает, почему в ладонях покалывает от прикосновений к чужим плечам. А еще он не понимает, что ему делать с этим рюкзаком. Может, найти этого парня и вернуть?***
Намджун идет вдоль какой-то улицы, оставляя за собой старые дома и уже не горящие фонари. Еще только пять часов вечера, но почему-то именно в этом районе темно. Там, на краю города, где у всех восьмиэтажных домов на окнах решетки, Намджун ищет номер 19, значащийся на стене. В руках серый рюкзак. Не его. Чужой. И можно было бы забить на это, просто оставить этот рюкзак валяться в коридоре, но Намджун не мог найти себе места, ему хотелось увидеть того парня. Расплакавшегося перед ним, абсолютно ничтожного пацана. Кажется, он первокурсник. Чертовски милый с этими русыми волосами, красным носиком и влажными глазами, которых Ким толком не рассмотрел, потому что мелкий избегал его взгляда. Оказавшись у нужной двери, Намджун неловко нажал на кнопку справа. Прозвучала отвратительная вибрация, вдалеке за стенкой послышался шустрый топот босых ног. Мило. Паренек открывает дверь, смотря куда-то в пол. Его челка мокрая, русые волосы немного потемнели от воды, видимо, он только из душа. Намджун здоровается, но не получает приветствия в ответ. Все, что он видит, это глаза, скользящие вверх по его телу, по ногам, животу, груди и, наконец, по лицу. Красные глаза. Заплаканные. Почему он вечно плачет? Почему Киму не все равно? Глаза мелкого снова влажнеют, когда Нам протягивает вперед рюкзак. Чимин не отрывает взгляд от старшего, от его глаз, продолжает пялиться в них, чтобы разглядеть что-то. Пак протягивает руку, чтобы забрать рюкзак, и случайно касается подушечкой пальцев кисти истинного. Острая боль пронзает руку по всей длине, Чимин морщится и резко захлопывает дверь перед парнем, брызгая слезами, беззвучно крича. Намджун потрясенно пялится на дверь перед собой. Слегка наклонившись и прислушиваясь, Ким аккуратно стучит в дверь. -Прости, ты...-Намджун еле справляется с тем, чтобы сгруппировать слова в предложения.-Ты не угостишь меня чаем? Тут холодно. Какой там. Сейчас самое начало осени, на улице под тридцать градусов, разве что темно. Но чай от темноты не спасет. Возможно, это глупость, но Ким чувствует, что он обязан зайти. Ему нужно сейчас же оказаться на кухне этого паренька. Ему нужно сейчас же поговорить с ним. Неважно, о чем. Хочется просто быть рядом, утешить своим присутствием. Он уверенно стучит в дверь, моля Чимина о чашке чая. Какая глупость. Какая глупость: дверь открывается, а существо, открывшее ее, тут же с уже знакомыми и даже привычными шлепками по паркету быстро куда-то удаляется. Намджун улыбается себе и разувается. Он осторожно, абсолютно бесшумно, как агент на задании, пробирается вдоль по коридору, неуверенно выбирая дорогу, наугад скользя в направлении потенциальной кухни. Но нет. Это не кухня. Это ванная. И в ней Чимин сейчас судорожно пытается намотать бинт на руку, кряхтя от жгучей боли, но стараясь не обращать на нее внимания в спешке. Лишь бы побыстрее замотать. Чтобы Ким не увидел. -Боже, что это?!-В ужасе Намджун подскакивает к младшему, так резко распахнув дверь, что та с грохотом врезается в стену снаружи. Чимин в аналогичном ужасе смотрит на Кима. Его глаза бегают от лица Нама до его руки, держащей запястье младшего. Его мозг лихорадочно соображал, посылая импульсы по всему телу, но то не отзывалось, никак не реагировало ни на какие сигналы. Чимин в ступоре стоял и просто наблюдал за тем, как Намджун ищет что-то на полках ванной, хватает антисептик, которой Чимин только что убрал на полку, и близко наклоняется к руке. Младший видит, как по лбу Кима стекают большие капли пота, тот нервничает. Где же он был все это время. Почему заботится о Паке только сейчас. О чем он думал ранее. -Не нужно,-Чимин останавливает Намджуна за секунду до того, как прозрачная жидкость брызнула бы на предплечье. Ким в непонятках смотрит исподлобья.-Это не поможет. -Как не поможет?-Лицо Нама покраснело от волнения.-Тебе надо в больницу! Ты посмотри на это, почему ты живешь как ни в чем не бывало?! Боже, что делать. Я позвоню в скорую!-Чимин аккуратно касается руки старшего, когда тот лезет в задний карман за телефоном. -В больнице мне тоже не помогут,-он отвечает спокойно, этим раздражая Намджуна. -Нет-нет! Помогут! Ты только не переживай, ладно? Я обещаю, все заживет! О тебе позаботятся. Честное слово! -Ким Намджун, ты не поможешь мне?-Ким отрывает взгляд от мобильника и смотрит прямо в уверенные глаза младшего. -Да! Что мне сделать? Я правда сделаю все, что поможет тебе. -Раз так, то не мог бы ты... -Позвонить в скорую?-Перебивает Нам, вводя короткий номер в телефоне. -Хотя бы раз... -Почему твои родители не отвезли тебя в больницу? Когда они возвращаются с работы? Они вообще в курсе? -Поцеловать меня?.. Намджун, ничего не понимая, абсолютно ошарашено смотрит на Чимина. Зачем он вообще пошел относить этот рюкзак? Он даже имени этого ребенка не знает. Он даже назвал его «тем русым первокурсником, который всегда один», не обратив внимания на его имя, которое староста прочитал вслух, ища его адрес на университетском сервере. И сейчас вот этот русый одинокий первокурсник просит поцеловать его. Да еще и так, что от этого как будто зависит его жизнь. И знаете, что самое страшное? Намджуну хочется. Хочется спрятать его в объятиях, прижать к груди и долго-долго стоять вот так. Ну это глупость. Зачем ему этот ребенок, за ним встают в очередь красивые девки и шлюховатые пареньки, которые реально дадут то, что нужно, без всяких там сюсюканий и телячьих нежностей. Они никому не нужны, вся эта любовь и романтика, они занимают время, воруют деньги и просто надоедают. Моногамность-ненужный термин, созданный человеком для описания нескольких долбоебов-выпендрежников, но в результате ставший новой нормой. И раз все так, раз эти двое только сегодня встретились, раз Ким стоит дома у Пака, в который пока еще не вернулись родители, и младший просит, да-да, вот так просто просит поцеловать его... Раз все так, почему у Намджуна в голове нет ни одной похабной мысли? Почему не хочется думать о чем-то плотском, почему он видит в этой абсолютно невинную просьбу? Чимин выглядит то ли уверенно, то ли трусливо, но его выражение показывает мольбу, и Намджун не может устоять. Не мог бы. Если бы не то, что тело его приросло к полу, и пошевелиться он не может. Так что Чимин сам делает крохотный шажок вперед, сцепляет руки в замок у себя за спиной, чуть нагибается вперед, встает на носочки и касается своими губами чужих. Нам остолбенел. Он не может ни ответить на поцелуй, ни отстраниться, так что Чимин лишь продолжает стоять на носочках. Ким хорошо видит его дрожащие ресницы, как на них накапливается капля, как она срывается с кончика реснички и летит вниз. Боже, этот малыш постоянно плачет. Эти слезы отрезвляют Намджуна, спустя, кажется, минуту поцелуя он, наконец, отступает. Неизвестно, что творится у него в голове. Неизвестно, что он думает о поцелуе, что он почувствовал. Неизвестно, что он подумал, когда, отступив, не обнаружил на руке Чимина и следа от того, что было минуту назад. Рука чистая, белая, совсем обновленная. На ней нет ни одного шрама, а Чимин сидит на корточках и плачет плачет плачет перед ним. Намджун с окаменевшим лицом приседает, возможно, чтобы убедиться в том, что глаза его не обманывают, а возможно, чтобы заглянуть в глаза Чимина и утешить его... Неизвестно. -Ты знаешь... Кто я?-Заикаясь, захлебываясь в слезах, произносит младший. Намджун лишь в ступоре смотрит на него, не понимая абсолютно ничего. В его голове, кажется, находятся кусочки от совершенно разных пазлов.-Меня зовут... Пак Чимин. Намджун медленно поднимает с корточек. На его лице-потрясение, и это единственная эмоция, которую может прочитать Чимин. Ким медленно отступает назад, пока не врезается в стену. Слезы Чимина не перестают идти, но когда его соулмейт выбегает вон из ванной комнаты, из его дома и, видимо, жизни, только залечив старые раны одним лишь прикосновением губ, Пак вновь заходится в рыданиях, которые не останавливаются еще шесть дней. И все шесть дней Чимин буквально не выходит из дома. Он знает, что ничего не должен ожидать от своей родственной души, которая уже отказалась от него. Его грызла совесть, что он вот так воспользовался магией, так эгоистично использовав ее в своих целях, только своих, даже не спросив ни о чем Намджуна. Его грызет совесть, жжет разочарование и еще какое-то чувство... Совсем новое... Чимин скучает... Чимин не ходит в университет, лишь бы не столкнуться со своей родственной душой. Спустя пять дней, когда слезы, наконец, приутихли, и Чимин пришел в университет, все шло как обычно. Абсолютно как обычно никто не задавал никаких вопросов об отсутствии Чимина и прочем. Чимин даже почти уверен, что никто и не заметил. Единственная вещь, которая изменилась в университете-это Намджун, стоящий с четырех часов дня до семи вечера перед входом в универ. Он точно ждет Чимина, но Чимин боится встретиться с ним. Чимин боится своих чувств к нему. Поэтому он бежит домой мимо небезызвестного высокого парня ровно в шесть часов вечера, а тот так и не бежит следом, провожая Чима взглядом. Чимин всячески пытался избегать старшего в самом универе: прятался в кабинках туалетов или до последнего не выходил из общежития, но тот на полной скорости поймал его на следующий день, сразу после учебы. -Стой, остановись. Прошу выслушай меня. Есть причина, почему я ждал тебя сегодня, пожалуйста послушай меня. Я буду говорить от души, расскажу тебе, что лежит у меня на сердце. Что-то внутри мешает мне быть лживым и трусливым перед тобой, поэтому, прошу, послушай внимательно. Я встретил тебя совсем недавно, и мне так много хочется тебе сказать. Я не знаю, в чем дело, я не знаю, почему я испытываю то, что испытываю, но я делаю это, не понимая, откуда взялось это чувство. Я пережил многое, я встречал многих людей, во многих влюблялся, со многими встречался, многих хотел и многих имел, но это все ничего не значит для меня сейчас, в данный момент. В данный момент мне важно, не замерз ли ты, стоя здесь, на улице, слушая меня. Мне важно, хочешь ли ты убежать сейчас или хочешь остаться. Мне важны все мелочи, что носятся у тебя в голове, когда ты обдумываешь то, что я говорю. Мне важно, чтобы ветер дул в мою спину, чтобы я мог укрыть тебя от него, хотя я и не смогу чувствовать запах твоего парфюма. Сейчас я прекрасно понимаю, что все, что со мной происходило раньше, не было любовью. Это все всего лишь искусственная тень, только очертаниями напоминающая то, что сейчас взрывается в моей голове. И сейчас мне совершенно ясно, что я уже давно иду к тебе. Вот теперь я ее чувствую. Любовь. Настоящую. Она преобразила мою жизнь. Она заставила мое сердце остановится и не позволила забиться вновь. Нет, знаешь, что. Это ты. Ты сделал все это со мной. Ты вселил в меня спонтанное желание увидеть тебя. Поцеловать. Ощутить твой выдох своими губами. И знаешь, что? Я думаю, я скучал бы по тебе, даже если бы мы не встретились. Потому что какая-то струнка, натянутая между нами... Я слишком хорошо ее чувствую... Она тянет меня к тебе так, что хочется плакать. Я сожалею о том, что сделал. Я сожалею о том, что отказывался от тебя. О том, что позволил себе такую эгоистичную глупость. Я сожалею о том, что молчал всю эту неделю. Ведь это неделя от нашего времени. Ведь мы, возможно, могли бы быть вместе на неделю дольше. Эта неделя могла бы быть драгоценной и стоить всей жизни, но сейчас она уже потрачена, потрачена впустую на трусость и скорбь. И это страшнее всего-запоздалое раскаяние. Осознание того, что ничего не изменить. Эта неделя... Она была тяжелой. Такой тяжелой... Потому что после осознания того, что хочешь провести остаток жизни с одним человеком... Хочется, чтобы остаток жизни поскорее наступил. Намджун стирает большим пальцем слезы с щек Чимина. Он закатывает рукав левой руки. На нем-бинт. Чимин задерживает дыхание. Намджун медленно разматывает бинт, и когда рука остается обмотана лишь одним слоем, Ким останавливается. -Чимин,-пауза.-Пак Чимин. Я хочу, чтобы моя любовь носила это имя. Клубок белых нитей падает на асфальт, обнажая перед Паком татуировку.
