Не уходи

Что для тебя значит тысяча лет жизни, когда ты – самое сильное и могущественное существо на Земле, которое невозможно убить? Ничего. Лишь часть твоей истории, которой суждено длиться вечно. А что значит твоя тысячелетняя жизнь, когда ты добровольно идешь навстречу смерти, медленно, но уверенно двигаясь к концу того, что казалось вечным? Жизнь, словно кинолента, мелькает перед глазами, проявляя лишь самые важные лица и моменты. - Где Кэролайн? – пытаясь казаться равнодушным, спрашивает Клаус. Она – часть плана, не более - так должно казаться всем остальным, включая его самого и ее, пусть даже дыхание как прежде сперло при звуке ее имени. - Она не смогла смотреть, как ты умираешь, - равнодушный ответ Алларика как сильный удар под грудь. Все попытки казаться равнодушным рассыпаются прахом, разбиваются об острые шипы боли, прорастающие сквозь сердце. Остается лишь осознание, что ей не все равно, смешанное с горечью от того, что в последние минуты жизни он не увидит единственного человека в мире, которого хотел бы видеть перед смертью. К черту сентиментальность! Его дочь не может ждать. Сейчас он просто не имеет права любить кого-то, кроме нее. Следующие мгновения проходят так быстро и естественно, словно это самое правильное, что может случиться с ним. Магический круг. Жуткая боль от проникновения Пустоты в его тело. Наполненный болью крик Элайджи, который, как всегда, пытается исправить его ошибки. Странно… разве жизнь может закончиться так легко и естественно? Через мгновение в его руках оказывается кол из белого дуба, который столько лет ждал момента, чтобы исполнить свое главное предназначение. И вот этот миг настает – Клаус, не отрывая глаз от брата, резко пронзает грудь единственным оружием, способным его убить. Просто и не колеблясь. Главное помнить, ради кого он это делает. Главное не вспоминать глаз Кэролайн, когда она неумело, но так искренне признавалась в том, что не хочет его отпускать. Ведь смерть – это так легко, когда по тебе не будут плакать любимые. Дерево с противным хрустом пронзает плоть, заставляя крик вырваться из груди своей жертвы. В эту секунду все перемешивается – крик Элайджи, который уже не может ничего изменить, крик боли самого Клауса, пронзительный вой Хоуп, которая в облике волчицы мчится по лесу в свое первое полнолуние… Там был еще один крик. Крик, который Клаусу не суждено было услышать. Резкий толчок в полыхающую огнем от боли грудь, и Клаус уже лежит на земле в беспамятстве, не чувствуя больше ничего, кроме поглощающей его темноты. - Клаус … - зовет срывающийся и такой знакомый женский голос, но он не слышит, - Клаус, - снова и снова твердит та, которую он так мечтал увидеть еще мгновение назад. Кэролайн едва успела выдернуть злосчастное оружие из его груди и с ненавистью и отвращением выкинула его на землю. Как только кол проник в него, магический круг распался, и она смогла войти в круг и помешать ему. Она успела толкнуть его со всей силы, но оружие уже прокололо плоть, словно змея уверенно двигаясь к самой заветной цели – сердцу. Как глубоко кол успел зайти? Дошел ли он до сердца? Этого не знал никто из них. - Элайджа, разыщи Хоуп. Она должна быть в безопасности. Можешь отвезти ее в школу, - командует Кэролайн, не отрывая глаз от Клауса ни на секунду. Старший Майклсон колеблется еще мгновение, прежде чем понимает, что она права, а Клаус в надежных руках. Бешеное дыхание. Дрожь по всему телу, туман в глазах и дикая боль. Это все, что ей остается. Кажется, будто воздух в легких закончится и она вот-вот задохнется, но жизнь упрямо продолжалась, напоминая о том, что она должна, просто обязана его спасти. - Прошу … - тихая мольба, дрожащий голос, трясущиеся руки, упирающиеся в грудь Клауса и слезы, которых хватило бы еще на одну жизнь длиною в век, - Вернись. Давай же! Она, словно сумасшедшая, пыталась сделать хоть что-то, чтобы вытащить его из лап беспамятства, но все ее жалкие попытки были напрасны – он ее не слышал, он лежал неподвижно и не дышал. Надежду давало только одно – его тело не сгорело, как это было со всеми древними, умершими от удара колом из белого дуба. Пелена слез затуманивает глаза, и она, словно обезумев, трясет его тело, крепко держа за плечи, будто это было единственным спасением. Она не вынесет еще и этого, просто не сможет. Слезы капают на воротник его рубашки, на шею, на лицо, но он не чувствует, и соленая жидкость лишь пропитывает ткань его одежды. - Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста! – шепот, словно мантра повторяющий ее мольбу, неизвестно, к нему или к непонятным силам, способным вернуть его ей. Только не он. Только не сейчас. Только не так. - Клаус, - снова зов, но твердый и требовательный, - Ты не можешь умереть. Возвращайся ко мне. Не смей, слышишь?! С каждым словом все тише и тише, словно жизнь уходит и из нее тоже. Словно она хочет отдать часть своих сил, чтобы он мог бороться, но она должна бороться за них обоих. Вот только как? Нужно было сделать это раньше. Нужно было не отвергать его каждый новый день своей жизни, тайком ожидая, что он все же вернется и заберет ее из этой душной суеты, в которой она жила, а сказать всю правду еще 15 лет назад. Возможно, сейчас все было бы по-другому. - Очнись же, - она обхватывает его лицо руками, гладит по щекам, умоляет вернуться, но серые линии, начинающие бежать по его венам, разбивают все надежды вдребезги. Один миг. И ничто больше не существует. Она опоздала. Не хотела смотреть, как он умрет, не хотела убивать его, но в последний момент не смогла просто сидеть на месте. И вот она сидит на коленях в середине магического круга в свете факелов и держит в объятиях тело Клауса Майклсона. Мужчины, который не был злодеем в ее истории. Мужчины, который любил ее, хоть и никогда не говорил об этом. Мужчины, которого она любила, но так и не успела признать этого. Она просто позволила этому случиться. Да, она пыталась поговорить с Элайджей, который был готов пожертвовать собой, но ничего не вышло. Она пыталась уговорить Клауса найти другой выход, но у нее снова ничего не вышло. Она проиграла в этой схватке. - Кэролайн? – тихий, едва слышный, зов, который она могла уловить лишь вампирским слухом. Она даже не сразу заметила, как он открыл глаза и едва пошевелился в ее объятиях. Один взгляд в его лицо, один его вдох, одно движение… и мир для нее снова собирается по кусочкам, словно конструктор. Ее грудь наполняется воздухом так же стремительно, как он начинает дышать. Будто всё ее существо изнутри наполняется светом и радостью, снова оживает вместе с ним. Сколько раз за жизнь она испытывала настоящее, чистое, неподдельное счастье? Этот момент стал одним из них. - Клаус, - уже в сотый раз за несколько минут шепчет она, и улыбка сквозь слезы на ее лице сменяет бесконечную боль и горечь. Она обнимает его изо всех сил, прижимает к себе так крепко, что у обоих перехватывает дыхание, да оно сейчас и не нужно. Она не в силах отпустить его ни сейчас, ни когда-либо еще – ни за что и никогда. Он не ушел от нее. Он жив, он снова с ней. Она не знала, какие силы благодарить за это, но готова была обнять весь мир, благодарить бесконечно, и ее счастье только прибавлялось с каждой секундой. - Почему? – второе слово, которое он в силах произнести, - Почему я жив? Где Хоуп? Я ведь должен был… - Чшш, - прерывает она его панику, не желая даже слышать это ужасное слово еще раз, - С Хоуп все хорошо, она с Элайджей. Клаус, мы выиграем время и найдем другое решение, обещаю, - она готова была пообещать все что угодно, сделать все возможное и невозможное, чтобы этого вечера больше не повторилось. Она смотрит в его лицо, гладит по волосам, с наслаждением вспоминая, как невероятно приятно прикасаться к нему, пытается не сойти с ума от счастья и осознания, что лишь минуту назад она могла бы так никогда и не сказать ему всего того, что должна была еще давно. - Нет, - упрямо твердит он, пытается резко подняться, но все еще не разрывает объятий. Слишком тепло и хорошо, слишком долго он этого ждал, - Я должен сделать это, Кэролайн. Другого выхода не существует. Как ты могла помешать мне? Я ведь умолял тебя. - А как я могла позволить тебе убить себя? Я не могу! – Кэролайн не в силах сдерживаться, переходит на крик. Разве не очевидно, почему она так поступила? – Делай со мной что хочешь, называй предательницей, но каждый раз, когда ты захочешь умереть, я буду появляться на твоем пути, чтобы помешать тебе, ясно? Потому что я не могу этого допустить. Потому что я просто не могу жить в мире, зная, что в нем нет тебя, - смелые признания срываются с губ резко и даже немного грубо. Так сентиментально и глупо, как в дешевой мелодраме, но так искренне и по-настоящему. - Черт, Кэролайн! – ему хочется выругаться еще более грубо, но он лишь поднимается на ноги, сжимая кровоточащую рану в груди. Какого черта она все еще болит?! Рана должна была давно затянуться, - Ты не появляешься в моей жизни 15 лет, а потом заявляешь, что не можешь без меня жить? Это точно ты? Может, я умер и у меня галлюцинации? – с долей иронии произносит Клаус, а сердце упрямо полыхает от осознания сказанных ею слов. Этого не может случиться именно тогда, когда он просто обязан оставить ее. Пусть скажет, что это не правда, а лишь ее злая и жестокая шутка. Пусть лучше снова возненавидит его и попытается сбросить его тело на дно океана. - Ты не умер и действительно все слышал. Потому что только страх потерять тебя навсегда заставил меня осознать, насколько сильно я люблю тебя. В один миг все мечты и все страшные сны стали реальностью. Сердце взрывается, словно тысяча Хиросим, освобождая так давно копившиеся чувства, не смевшие выйти наружу. Сдерживаться больше не было сил. Он со всей силы прижимает ее к себе, яростно и дико, словно изголодавшийся зверь. Еще немного и можно задохнуться от этой сладкой близости, от которой так приятно щемило в сердце, которое уже давно не должно чувствовать, но упрямо продолжает. Их губы, дыхания, руки и тела сливаются в одно целое, становятся продолжением друг друга, и это похоже на сказку, на смелую фантазию, запретную, но такую желанную. Страсть и нежность заставляют их полыхать в пожаре, в котором так сладко и приятно гореть, что можно сгореть дотла, если вовремя не остановиться. Что значит тысяча лет твоей жизни, если ты ни разу так не целовал женщину, которую любишь? Ничего. Что значит лишь одно мгновение твоей жизни, когда ты знаешь, что тебя так любят в ответ? Всё. Он сжимает ее талию до хруста костей, а она исследует ладонями его спину, грудь, плечи, шею, вспоминая каждый миллиметр тела, по которому так скучала. Где найти силы, чтобы разорвать поцелуй? Как оторваться друг от друга, когда ничего, кроме них, сейчас не существует? Они соприкасаются лбами и еще долго не отпускают друг друга, пытаясь восстановить дыхание и не закричать от переполняющих их чувств. В жизни каждого из них это самые лучшие чувства, из всех, которые они испытывали. Казалось, что если бы они были людьми, то их сердца не выдержали бы и остановились. - Мы найдем другой выход, - снова настойчиво повторяет она, заранее отвечая на все вопросы, которые он мог сейчас задать. - Хорошо, мы попытаемся. Только не плачь. И еще кое-что, - ласково произносит Клаус. Она испуганно вскидывает на него глаза, ожидая очередной страшной тайны или глобальной проблемы, которую нужно решить за парочку часов. - Будь добра, вытащи осколки кола из моей груди, они чертовски горят. Иначе в следующий раз я буду управляться с колом лучше, чем в этот, - шутливо произносит он и улыбается, вызывая ее радостный смех от нелепости своей шутки. Они снова крепко прижимаются друг к другу, но уже не так неистово, ведь теперь они знают, что впереди у них вечность, чтобы насладиться такой необходимой им обоим нежностью и страстью. Пусть весь мир осуждает ее. Пусть кому-то было бы лучше, если бы сегодняшним вечером Клаус Майклсон поплатился бы жизнью за свои злодеяния, а Пустота исчезла бы вместе с ним навсегда. Пускай им предстоит пройти через ад, чтобы найти решение, но это будет только их путь, начало большой и счастливой истории, в которой не нужно стыдиться своих чувств, бояться осуждения, надевать маску отвращения и годами бежать от самих себя. Ведь иногда нужно пройти через тернии, чтобы обрести друг друга навсегда. И несмотря на все, через что они прошли, и несмотря на все то, что еще им предстоит вынести, оно того стоило.