Дождливый этюд

      Чёрные тучи пленили небо. Весь день дождь, не щадя, омывал землю ливнем; вода потоками стекала по улицам, бурлила, подобно горной реке, влага просачивалась в старую штукатурку стен, вода капала с потолка, своим навязчивым звуком ломая тишину. Казалось, что вот-вот волна ворвётся через окно и затопит дом. Свет отключили на время этого стихийного бедствия, и лишь кусочек почти догоревшей свечи освещал комнату, стекшийся в лужицу, потерявший форму. Акутагава ворочался на футоне в попытке уснуть. Но, как ни кутался он в одеяло, согреться не мог. Дождь отбивал по крыше дробь, ветер отчаянно бился о стекла, заползал в щель под дверью, заставляя вздрогнуть от холодного порыва; стены в потеках, на полу вода, этот раздражающий звук — кап-кап, голова гудела, в теле не унималась дрожь.       Стук в дверь заставил раскрыть глаза. Рюноскэ приподнялся на локтях, прислушиваясь, может, показалось, но стук повторился, более настойчиво. Он, встав с футона с опаской, направился к двери, заглянул в мыльный глазок, и размытый силуэт по ту сторону двери ввёл его в недоумение. Сразу же открыв дверь настежь, Рюноскэ лицезрел промокшего до нитки Дадзая, который едва стоял на ногах. На мгновение он опешил, не зная, как выдавить из себя хоть что-то. Стоя босыми ногами на полу, не чувствуя холода, забыв про дрожь, хотя его всё ещё трясло. — Дадзай-сан, почему вы тут? — более уместного вопроса Акутагава не придумал, не знал, что сказать. Надо бы было пригласить его в дом, или нет. Вызвать машину до его дома? Нет. Что надо было сделать? — Рю, можно войти? — Осаму оперся рукой о край двери и, похоже, был немного пьян. — Конечно, заходите, — парень отошёл в сторону, пропуская нежданного гостя в дом. Тот, устало перебирая ноги, споткнулся о порог, зашёл, придерживаясь за стену. — Вы промокли насквозь, может вызвать такси, доедете до дома? — прикрыв дверь выдавил из себя Акутагава. — Без надобности, — Дазай сполз по стене на пол, уронил голову в ладони. — Тогда, может, переоденетесь? Вы ведь можете заболеть. — У тебя тут так мерзко, — пробубнил Осаму, окидывая взглядом жалкую комнатку. — Я вас и не приглашал, — наивно обиженно выдавил из себя подчиненный. Лишнее напоминание об ущербности его жилища было просто без надобности в данной ситуации. — Что-то случилось? Почему вы в такой поздний час да еще и в такую отвратительную погоду пришли сюда? — А по-моему погода замечательная, дождь возрождает воспоминания, разве нет? — Дазай пристально посмотрел, как парень меняется в лице, отводя взгляд. — Наша первая встреча была не в лучшую погоду и не в лучшем месте, а до этого ты бывал и в худшем положении. Если бы не я, ты бы дальше гнил на дне, без возможности выбора, без блага и смысла жить, — проронив смешок, Осаму улыбнулся, наблюдая за реакцией кохая. — Не нужно слов, чтобы описать мою благодарность за возможность, что вы мне предоставили, сколько раз я должен это повторить, чтобы вы остались довольны? — смешанные эмоции бурлили в груди, и Рюноскэ ничего не мог с собой поделать. Гнев был его вечным спутником, сложно было контролировать себя, когда привык жить без границ, без эмоций, поддаваясь лишь инстинктам самосохранения. Но в то же время глубочайшее уважение к этому человеку, признательность и слабость, что он ощущал в его присутствии, брали верх. Дазай встал с пола, наблюдая за тем диссонансом, что выражался на лице Акутагавы. — Хотел попросить тебя об одолжении, — в привычной ему манере, Осаму улыбнулся, пристально глядя в глаза. — Что за одолжение? — Я тут планирую одно очень важное событие, хотелось бы, чтобы ты лично проконтролировал, что все пройдет так, как должно, — нараспев вещал он. — Что я должен буду сделать? — с готовностью спросил Акутагава. — Проконтролировать, чтобы мне никто не помешал, — все так же улыбаясь, пропел мужчина, размашисто шагнул вглубь комнаты, — у тебя замечательная люстра, держу пари, она должна выдержать мое тело, а ты в ответе за то, чтобы я не выжил. Шок на лице Рю вызвал приступ смеха и Дадзай согнулся пополам. — Я… что вы такое говорите? Я не могу этого сделать! Я не позволю умереть вам, Дадзай-сан, — Рюноскэ, стало быть, хотел приблизится, но мафиози лишь зло кинул на него взгляд, процедив сквозь зубы, — это приказ, ты же знаешь, что случается с теми, кто осмеливается ослушаться босса. Акутагава опешил. Рассудок заволокло паникой, Рю понимал, что Дадзай сейчас явно не в адекватном состоянии, хотя, попытки суицида для него норма. Но он действительно убьёт его, если тот попытается помочь? — Дадзай-сан, — неуверенно начал Рю, — мне кажется, что вы сейчас не в полной мере осознаете, что говорите. — Разве это будет важно завтра, когда я буду мертв? — Усмехнулся брюнет, глядя в бездонные чёрные глаза. — Хорошо, можете убить меня, а потом делайте, что хотите, — выпалил Аку, достаточно уверенно, полный решимости. Он уже ожидал, что Дадзай просто достанет пистолет и пальнет ему в голову, но тот лишь согнулся пополам от хохота. — Ч-что? Что тут смешного? — В недоумении Акутагава не мог найти слов, полное непонимание происходящего вводило его в ярость. Было неприятно находиться в таком неловком положении. — Что ж, — вытирая слезы с глаз Осаму подошел почти вплотную, — ты прошёл проверку, не ожидал от тебя такой глупости, боже, — снова усмехнулся, закрыв ладонью один глаз, — если б ты согласился посмотреть, как я умираю, сам бы был уже мертв. — Вы невыносимы, бываете, — Рю опустил голову, разглядывая пол, что сейчас казался ему донельзя привлекательным, находил в этих старых трещинах узоры, сливающиеся в образы, целые картины, моментами запечатленные в древесине. Рука Осаму коснулась его плеча, вздрогнув от неожиданности он сразу позабыл о трещинах на полу и соприкоснулся с ним взглядом. Тот смотрел на него обеспокоено и словно непонимающе. — Это все, что вы хотели? Или проверка ещё не закончена? — На что вышеупомянутый лишь наклонил голову на бок и сжал пальцами плечо кохая. — Что не так? — Удивлённо спросил Рю. — Тебе холодно, Акутагава? — Серьёзно спросил Дазай. — В-вроде нет, с чего вы?.. — Ты не чувствуешь как тебя трясет? — Осаму коснулся рукой его лба, глядя с опаской. — У тебя же температура под 40, — тот лишь поднял затуманенный взгляд, удивленно глядя на сенпая. Кружилась голова, мир вокруг словно тошнило, или так казалось из-за того, что тошнило Рю, серые тона обволакивали тело, а мелодия дождя усыпляла. Он очнулся из-за мерного покачивания, не сразу понял где находится. Привстав на заднем сиденьи, сквозь залитое водой окно увидел кусочек светофора. За рулем водитель с невозмутимым лицом не отрывал взгляда от дороги, а на сиденьи спереди сидел Дазай, что-то внимательно рассматривая на стекле. Машина резко затормозила, от чего Акутагава чуть не упал. — О, ты очнулся, выходи, — Осаму протянул деньги таксисту, открывая дверь. Вышел из машины, открыл заднюю, ожидая Рю. Тот еле поднялся, вылезая из машины, резко стало холодно, до дрожи во всем теле, холод словно просачивался в вены, расплываясь с кровью по всему организму. Дазай, заметив состояние кохая, аккуратно взял его под руку, на что тот лишь обреченно отвел взгляд. — Куда это мы приехали? — Редко он выбирался в город, так что районы знал довольно плохо. — Мы возле моего дома, — Акутагава резко остановился. — Что? — Прочитав на его лице полный шок, Дазай лишь устало выдохнул. — Ты заболел, у тебя температура, а твоя квартира чуть ли не распадается от дождя, так что переночуешь у меня, а завтра подыщем тебе новое жилище. Пошли, — Дазай потянул парня за руку, ведь они стояли посреди улицы под дождем, а Акутагава был в полном ступоре. Они прошли через коридор к лифту, в который Дазай впихнул Рюноскэ, который, судя по своему состоянию, вообще моментами выпадал из реальности. Вышли на предпоследнем этаже. Дазай, остановившись перед дверью, шарил по карманам в попытках найти ключи, в мокрой одежде это было еще проблематичней, чем обычно в его состоянии. Открыл дверь, потянул внутрь Аку за собой. В гостинной пахло корицей, не приправой, а именно ароматизатором. Бежевые стены, большая яркая люстра, украшенная железным абажуром. Пусто, только шкафы, доверху заполненные книгами, утонченная к низу вешалка, из обычного дерева с резьбой, напоминающей виноградные лозы, по краям. Кресло, обтянутое черной кожей, маленький стеклянный столик у стены, на окнах белые занавески до пола. Слишком скромно для одного из 5 боссов мафии. Ничего лишнего, с долей простоты. — Раздевайся, — Аку не сразу понял, что от него хотят и вопросительно посмотрел на своего сенпая. — Ты испортишь мне паркет, с тебя течет вода, — с этими словами Дазай и сам начал стягивать с себя мокрую одежду. Ощущение полного непонимания. Прострация. На автомате Рю дрожащими пальцами пытался справиться с пуговицами своей рубашки, что все никак упрямо не поддавались его воле, не желая выскальзывать из петелек. Ткань неприятно липла к телу, отдавая холодом, отчего дрожь только усиливалась. Его ничтожные попытки расстегнуть проклятую рубашку увенчались провалом. Дазай, что уже снял обувь, оглянулся, глядя на подчинённого, и не смог сдержать смешок, на что тот отчаянно выдохнул. — Какой же ты проблемный, — наигранно вскинув руки, Осаму подошёл к парню, присел на одно колено, ведь тот сидел на пуфе, едва ли не падая, и быстро расстегнул его рубашку, помогая снять. — С-спасибо, — все, что смог выдавить из себя Акутагава. Дазай коснулся пряжки ремня, что с тихим щелчком открылась, расстегнул пуговицы на штанах, стянул их следом. Подхватил Рю на руки, на что тот лишь изумленно распахнул глаза, и понёс в сторону ванной. Усадил в неё, включая горячую воду. — Полотенце я оставлю тут, грейся. — С этими словами он исчез, чуть скрипнув закрылась дверь. Рюноскэ сидел в горячей ванной, обняв руками колени. Вода словно плавила тело, она резала кожу, обжигала, мешала дышать, сдавливая легкие, постепенной превращала его в бесформенную жижу, что растекалась по дну ванной. Веки казались такими тяжелыми, пар заволакивал обзор. Зеркальный потолок плыл вместе с его мутным отражением, стекая в стоки, слившись с дождевой водой, став единым целым с холодом и сыростью, с ним самим. Это не уничтожить, это не извлечь. Прошлое, глубоко под кожей, где он навсегда останется отбросом. Путая воздух с пылью, захлебываясь собственным существованием, ненужный ни себе ни кому-либо еще. Устрашающий монстр. Кровь… Капает с рук, даже сейчас. Он ведь убивал все, что видел. Он ведь…он причиняет только боль. Отражение почернело. Красное море вышло из берегов и хлынуло на холодный белый кафель. — Нет! — Крик разбивает тишину на миллионы осколков, что будто в замедленной съемке опускаются на пол, это что-то, что уже никогда не станет целым. Проще купить новое. Проще прожить другую жизнь. Проще не существовать. Никогда не рождаться и не знать, что можешь прийти к такому. — Ей, — прикосновение чужой руки пронзает сердце. Холод отпечатывается на коже, будто заморозив кровь. Теплая вода совсем не греет, прозрачная. Отчетливо видно сведенные худые колени, дрожащие пальцы впились в бортик. — Кровь… Т-тут была кровь, — испуганно бормочет Акутагава, пытаясь уловить взгляд Дазая. Осаму обеспокоено глядит на кохая, замечая, что тот смотрит будто сквозь него. Затем легко касается пальцами чужой щеки. Температура высокая, возможно из-за этого у парня начались галлюцинации. Его потряхивает, в глазах будто плещется мутная вода. — Все хорошо, успокойся. Тебе нужно поспать, идем, — взяв Рюноскэ за руку Дазай помогает ему подняться из ванной, сразу же оборачивая в полотенце. Босые ноги неприятно контактируют с холодной плиткой, оставляя влажные следы. Уложив кохая на кровать, укрыв одеялом, Осаму присаживается на край с другой стороны. На тумбе, возле него, стоит прозрачная пепельница, а рядом мерзотный красный мальборо. В мафиозных рядах не теряли возможности лишний раз выпендриться, прикуривая дорогие кубинские сигары, некоторые могли часами болтать об универсальности той или иной марки, о вкусе и процессе самого курения. Не сказать, что Дазай в этом не разбирался, но по душе ему были дешевые сиги, по типу того же мальборо или винстона, что отлично подчеркивало его нутро. Статус — пустая херня, а вот внутреннюю гниль за эстетикой не скроешь. Достал из пачки одну, прикурил, облокотился на спинку кровати выпуская струйку дыма в потолок. Серой лентой она медленно вздымалась вверх, постепенно растворяясь в воздухе. Сплетаясь с ним воедино, растворяясь в нем, не жалея себя. — Вы ненавидите меня? — Едва слышно ударилось о стены, заполнило комнату, отбирая у Дазая все мысли, образы, стирая на корню словно его самого. — Что за глупости ты говоришь? С чего же мне тебя ненавидеть? — Изобразив насмешку эхом произнес Осаму. Тишина ослепляла. Тишина не давала снова погрузиться в глупые мысли. Тишина давила на настоящее, на то, что было именно здесь и сейчас. Ни что-то столь хрупкое и нереальное, что и осознать в полной мере это было невозможно. — Я ведь…- Аку замолчал на секунду, а затем со всхлипом бросил, — ничто. Всего лишь оружие, я…никогда не буду нужен…простите. — Его речь была немного несвязной. Мысли роились быстрее, чем их можно было успеть полностью обдумать, нахлынула какая-то паника. В момент он сильно пожалел, что вообще завел этот разговор. Каким жалким, наверно, сейчас он показался Дазаю, тот рассмеется и выкинет его, ведь в мафии не держат слабаков. Но Осаму понял все сразу, мальчишка элементарно нуждался в поддержке. В столь юном возрасте уже повидать дерьма, что не многие мафиози видали, еще и переосмыслить это. С этим жить, сожалеть без возможности исправить. Они были похожи. Только вот Дазай никогда не получит любви, никогда не сможет любить. Если ненавидишь себя, не стоит приближаться к кому-то и кого-то подпускать к себе, таким образом ты лишь сильнее себя возненавидишь, при этом ранив кого-то, кто тебе дорог. «Не давай надежду» — звучало в голове, когда Осаму приблизился к Рюноскэ. Когда перевернул его на спину и навис над его лицом. Когда увидел слезы в уголках глаз, переливающиеся, как самые дорогие в мире алмазы. Когда наклонился ниже, чувствуя жар чужого тела и тихо прошептал на ухо: — Я всегда буду нуждаться в тебе, ведь ты доказательство того, что из бездны есть выход. — Акутагава вздрогнул, в миг замер. Ушную раковину опалило дыхание. Слова проникли в тело. Казалось, сделай он вдох, мир раздробит на куски. Вселенная исчезнет, звезды градом начнут падать с небес, копьями пронзая сердца людей. Землю сотрет в порошок. Она сожмется, будто сдутый шарик и испарится со всем, что существует. Останется только та самая бездна в которой нет ничего, кроме густой и вязкой темноты. Дазай глубоко вдохнул, впитывая в себя запах смоляных волос и довольно выдохнул. Легко коснулся губами шеи, провел языком по нежной коже, поцеловал чуть оттягивая. — Ах-а, — простонал Рю, сразу же закрывая рот ладонью. Происходящее не было реальностью, нет же, нет? Осаму так близко, он прикасается к нему таким образом, это не может быть правдой. Тем временем Дазай плавно спускался ниже, он целовал бледную кожу, нежно, чувственно, изредко оставляя отметины, что маками расцветали на белом мраморе. Прикусил тонкую ключицу, на что услышал еще один сдавленный писк, затем приподнялся на руках, глядя на Акутагаву. Тот буквально задыхался под ним от ощущений и эмоций, сразу же отвел глаза в сторону, смущенно шмыгнув носом, все еще прикрывая рукой рот. Отведя ее в сторону, Дазай коснулся большим пальцем нижней губы и произнес тихо, но требовательно: — Посмотри на меня. — Кохай зажмурился, но через мгновение заглянул в чужие глаза. Будто на самом дне стакана виски плескалось обреченное спокойствие и неминуемая смерть. Коктейль из страха и решимости, что-то жутко прочное, но разбросанное по кускам, трещины на красном дереве. — Ты очень красивый, — выбило все мысли из головы, а чужие губы в секунде от прикосновения. Акутагава не успевает подумать, не успевает вдохнуть, не успевает понять, как его накрывают поцелуем. Практически невесомо, он чувствует запах сигарет, чувствует горечь от крепкой выпивки, чувствует Осаму, что чертовски медленно сминает его губы своими. Это длится вечность, а может и дольше. Немного придя в себя Рю пытается отвечать на поцелуй, что получается действительно неумело. Рука Дазая исследует его тело, плавно проходясь по коже, ненароком задевает соски, касается низа живота, от чего он не сдержавшись постанывает в губы. Осаму целует самозабвенно, отчаянно, углубляя поцелуй, проходится языком по рядам зубов, деснам, сплетается с языком Рю. Он выпивает из него душу, он хочет почувствовать его полностью. Акутагава скулит в чужие губы, уже совсем теряя нить реальности. Тело дрожит, он ничего не видит, только плавится от поцелуя, он перестает существовать в объятиях Дазая, растворяется в нем, до последней капли. Он задыхается, чуть упираясь руками в чужую грудь, потому что сил на большее просто нет. Дазай отстраняется на секунду, а затем льнет к шее, спускается ниже, задевает рукой вставшую плоть, обхватывает пальцами, чуть сжимает вырывая из губ Рюноскэ откровенный стон. Ладонь двигается медленно, мучительно медленно. Осаму подносит пальцы ко рту парня, заставляет открыть рот, тот тяжело дышит, почти захлебываясь собственной слюной. — Оближи, — осевшим голосом просит Дазай и Акутагава бесстыдно начинает облизывать чужие пальцы. Он обводит языком каждый, чуть посасывает, местами слышны хлюпанья, изредко он слишком громко сглатывает, утопая в ощущениях. Затем Осаму убирает руку и легко надавливает пальцем на колечко мышц, при этом двигая второй рукой, все так же размеренно плавно. Протолкнув один палец он аккуратно растягивает вход, наблюдая за реакцией Рю, тот немного напрягся, но Дазай сразу попытался его успокоить: — Тихо-тихо, расслабься, иначе будет больно, — постепенно вводит второй палец, при этом уже сильнее двигая рукой. Привыкая к дискомфорту, но опьяненный ощущениями внизу живота, Аку лишь комкает простынь и больше не сдерживает стоны. Это слишком хорошо, ему никогда не было так хорошо. Это слишком хорошо, чтобы быть реальным. Дазая выкручивало наружу от того, насколько открытый и податливый перед ним Акутагава. Как смущенно он сводит свои худые колени, как тонкими пальцами до побелений костяшек сжимает постель, как вскрикивает от неожиданности, когда Осаму касается бугорка простаты. С его губ срывается протяжный стон и запрокинув голову он шепчет будто в бреду: — Д-дазай-сан, Дазай-сан, — давясь стонами, продолжает повторять его имя, как спасительную мантру. Осаму уже на пределе. Отпуская Рю, он быстро избавляется от оставшейся одежды. Снова притягивает его к себе и аккуратно входит наполовину. — А-нн, больно, — ломаным голосом вскрикивает Аку, сжимаясь. Дазай наклоняется к его лицу, касаясь губ, а затем толкается до конца. Крик тонет в поцелуе, которым Осаму максимально пытается отвлечь Рю от неприятных ощущений, дабы тот немного привык. Внутри безумно жарко, узко, еще пару мгновений без движения и у Дазая просто поедет крыша. Он начинает медленно подаваться бедрами, вылизывая рот Рюноскэ, болезненные всхлипы постепенно сглаживаются в короткие стоны. Акутагава впивается пальцами в спину Дазая и запрокинув голову пытается дышать. Постепенно наращивается темп, комната куда-то исчезла, пропал воздух, остается только дышать с чужих губ и пытаться не умереть, не растаять в этих руках, быть ближе и ближе, быть честным. — Я...я л-люблю вас! — Из последних сил выкрикивает Акутагава, кончив. Дазай гортанно простонав не выдерживает и спускает следом, навалившись на тело кохая. Это было признание… Только потом до Дазая доходит. Но он лишь тихо шепчет на ухо: — Я знаю, Рю. — Затем приобнимает его, так и засыпая. Утро заливается в комнату светом и теплом. Небо чистое, а кисельные облака равными сгустками движутся в даль. Солнечные лучи будто сжигают глаза и Рюноскэ некоторое время не может их разлепить, потягиваясь на кровати. Затем накинув уже сухую рубашку и штаны, что лежали на соседней подушке он все же поднимается и идет на кухню, где уже витает запах только что заваренного кофе. Дазай сидит за широким столом, абсолютно безэмоционально выискивая что-то в чашке. — Доброе утро, Дазай-сан, — наверно впервые в жизни Осаму видит, как Рю смущенно, но искренне улыбается. В груди кольнуло. Но остается только держаться. — Ага. Лучше себя чувствуешь? — Не подавая виду Дазай все так же сверлит взглядом черное отражение в кофе. — Да, намного. Простите за причиненные неудобства. Я хотел…- его прерывают почти сразу. — Да ладно, всего-то из ванны пришлось тебя тащить, а потом пол ночи слушать твои всхлипы. — Чуть раздраженно бросил Осаму. Акутагава настолько переменился в лице, казалось, что-то треснуло в нем, отменив все процессы жизнедеятельности. Дазай поднялся со стула и шагнул в сторону кохая, непринужденно коснулся тыльной стороной ладони его лба, — температура все еще есть. Пошарь в аптечке, там было противовирусное и жаропонижающее. Выпей кофе, если хочешь. Мне нужно идти, можешь пробыть тут сколько пожелаешь, а к вечеру Мори найдет тебе какое-то жилье. Ключи на столе, вернешь в штабе. — Не глядя на Рюноскэ Дазай направился к двери. — Это ведь не все? — Не узнав свой голос Акутагава не сдвинулся с места, стоя к Дазаю спиной. — Я просто уснул? — Тебя лихорадило пол ночи, а потом ты уснул. Бормотал какой-то бред. — Посмеялся последний. — Ну ничего, такое случается. Не суть. Мне пора. — Осаму быстро обулся, накинул пальто и вышел из квартиры. Щелк входной двери врезался в мозг. Гул не прекращался, стены сокрушали самообладание. Акутагава просто сполз по стене и разрыдался. Задыхаясь от собственных слез он проклинал все, что помнил, все во что поверил и как казалось чувствовал. Глупость. Ему же плевать. Дазай-сану всегда будет плевать на него, ведь он не что-то большее или меньшее, он просто ничто. Осаму же шел куда глаза глядят, сжимая кулаки в карманах до боли. Ногти впивались в ладони, но ему было плевать. Ровно так же, как было все равно на то, что он сам лишил себя человека, который любил и принимал его. Который открыл перед его ликом свою душу, принес её в ладонях и отдал бесплатно. Слова Акутагавы звучали в голове, плелись по позвоночнику диким виноградом, прорастая сквозь мышцы: «я люблю вас», — еще раз и еще, про кругу обвивали рассудок, с каждым разом делая все больнее. Дазай не имеет на это право. Никогда не имел и не будет. Остается только лгать. Как и всегда. Лгать всем. Лгать самому себе.