Слёзы не помогут замолить грехи

      Громкий вопль разнёсся по опустевшему кораблю. Локи только через пару мгновений осознал, что эти отчаянные крики издавал он сам из-за того, что увидел мёртвые тела асгардцев, среди которых лежал и Хеймдаль. Хранитель Врат даже после смерти не закрыл глаза, не перестал смотреть.       Хоть кто-то спасся? Почему его не убили? И где шлялся Тор? Неужто он побежал за их обидчиками?       Сердце у принца колотилось как обезумевшее, но он через силу заставил себя умолкнуть и сосредоточиться. Он так сильно хотел уйти куда-нибудь, куда угодно, но слишком боялся, что если шагнёт не туда, то наступит на кого-нибудь из бывших подданных. Вот только и на месте оставаться было бы верхом глупости.       Локи непроизвольно сжал свои потрескавшиеся губы в тонкую полоску и сделал первый шаг. Потом ещё один. А за ним ещё, ещё и ещё до тех пор, пока он не начал бежать. До выхода из зала, который только пару часов назад был объявлен как тронный, оставалось всего пару метров, когда младший Одинсон замер на месте, словно истукан. Даже дышать перестал из-за моментально затопившего его горя.       Неподалеку, под тяжёлой балкой, обломком корабля, лежал измазанный в крови царь Асгарда. Тор.       Локи несколько раз поморгал, чтобы удостовериться, что у него нет галлюцинаций, но не добился этим никакого результата. Ничего не изменилось. Картинка причиняла принцу почти что физическую боль, но он всё равно не мог ни на мгновение отвести свой взгляд, из-за чего упустил момент, когда начал отходить назад. Кровавое золото волос брата стало отдаляться, а зрение мутнеть из-за проклятых слёз.       Он никогда не желал смерти Тора всерьёз.       Младший Одинсон далеко отойти не смог, и вскоре, споткнувшись о чьё-то бездыханное тело, упал на пятую точку. Мужчина, послуживший препятствием, имел смутно знакомые черты лица. Кажется, это именно он держал лавку со всякими дивными сладостями и иногда угощал ими маленьких сыновей царя. А теперь у него нет руки, глаза и значительной части внутренностей.       Красный цвет крови и тёмно-серый цвет металла. Теперь лишь они что-то значили.       Локи уже хотел по-детски всхлипнуть, как его кто-то схватил за волосы и насильно приподнял над землёй. Он опять закричал, но уже не от безнадёги и страха. Каждый натянутый волосок отдавался болью в мозг. — Это твоя вина!       Его приподняли на несколько метров и встряхнули, чтобы он открыл глаза. Обзор с такой высоты был лучше, и он снова мог отчётливо видеть Тора и его до последнего вздоха верных асгардцев.       Младший Одинсон прикусил нижнюю губу и со всех сил зажмурился. Он никогда не хотел, чтобы случилось нечто подобное. Уж лучше бы он сам умер, чем все они. — Нравится то, что ты видишь? Так знай, все эти глупцы отошли в иной мир из-за тебя.       Последние слова раздались громким эхом в подсознании, и Локи перестал чувствовать физическую боль. Физическую, но не моральную: сердце до сих пор будто сжимали в тисках. Он начал двигаться и понял, что лежит на кровати, да ещё и не один. Кто-то заботливо вытирал его повлажневшие глаза. — Тише, Ло, успокойся. Это всего лишь глупый кошмар, хей.       Тяжёлый Тор навалился на него и пытался успокоить. Его выражение лица было таким обеспокоенным и заботливым, что царевичу Асгарда стало тошно. Он не был уверен, что заслужил прощение, которое ему так легко даровали. Слишком уж много ошибок он совершил: срыв коронации брата, нападения на Йотунхейм и Мидгард, фальсификация своей смерти и незаконное занятие трона, отправление Одина в дом престарелых, кража тессаракта.       Об этом было неприятно думать, но Бог Обмана осмелился взглянуть правде в глаза. Новый Царь тоже не был безгрешен, очень даже, но он сам всё равно выигрывал у него по всем пунктам. — Прекращай винить себя во всём на свете! Думаешь, что сможешь исправить случившееся ночными кошмарами и слезами? Нет! Лично я свои грехи замаливал перед Всевышними кровью и потом, — Тор встряхнул самое близкое себе существо за плечи и вынудил посмотреть в глаза. — Я люблю тебя и мне слишком больно видеть, как ты занимаешься самоистязанием. — Мне тоже больно, — то ли прошептал, то ли прохрипел Локи. — Так позволь тебе помочь! Мы справимся со всем этим дерьмом, как и всегда справлялись.       Старший Одинсон коснулся своими губами родных губ и со всей силы стиснул брата в объятиях. Он знал, что это будет очень долгий путь, но не в его привычках было сдаваться. — Обязательно справимся.