Парадокс

Вся их жизнь могла бы называться устоявшейся. Денис даже успел привыкнуть к происходящему и стал считать это нормальным. Но сейчас был буквально вынужден сделать то, что больше всего в их отношениях не любил. Выйдя в подъезд, чтобы Маша не слышала, он позвонил Кеше. — Срочно? — резковато ответил Иннокентий. Между ними сформировалось что-то вроде дружбы, сдобренной ревностью. Но больше всего Денис не любил признавать, что он знает свою Пару хуже, чем этот вот… — Маша творит хуйню, — практически кодовая фраза. — Погоди, — ненадолго поставив вызов на удержание, мужчина перебрался из коридора в свой кабинет, — какую именно? — Сидит оригами делает, со мной не разговаривает, — отчитался парень. Если сейчас ему начнут внушать, что он виноват, Кеша будет послан, несмотря на свой возраст. — Слушает классику? — получив подтверждение, мужчина прикрыл глаза ладонью. — Оригами получается? — Судя по количеству смятых бумажек, не очень, — протянул альфа. — Пиздарики, — резюмировал Иннокентий, — пойди попроси ее научить тебя что-нибудь складывать, только не тупи, а то хуже сделаешь. Я сейчас заеду за пирожными и домой. Настроение у Дениса несколько пропало. Опять ему отвлекать, а успокаивать уже будет этот. Тем не менее, указания он послушно выполнил. Иннокентий ненавидел сложившуюся ситуацию. Он действительно был готов оставить свою обожаемую девочку этому слегка беспардонному, но, в целом, ласковому и терпеливому альфе, они же Пара. Но Маше было тяжело отказаться от старой любви в пользу новой, ему было больно видеть ее слезы, и теперь это все стало таким. Мальчишка ревновал, чем только усугублял положение. Их девушка страдала от их ревности друг к другу гораздо сильнее, чем они сами. Постоянное напряжение и вынужденная полигамия, нетипичная для оборотней, буквально истощали ее нервы, что выливалось в такие вот бзыки. Степень ее обиды или расстроенности всегда было легко понять по занятию и плей-листу. «Ария» — ей очень грустно. Оригами она делает почти всегда, но если не получается — она устала от всего. Устала так, что совсем все плохо. К приезду Кеши у Дениса получилось немного ее повеселить, они вместе сделали по журавлику, а любимые пирожные и ещё один любимый рядом помогли ей расслабиться. Девушка позволила уложить себя в постель, пригрелась между своими парнями и быстро заснула. Кеша почти сразу встал, потягиваясь, стянул рубашку. Ему безумно хотелось есть и заодно подумать, что надо доделать дома, пока не кончился день, раз уж он сорвался с рабочего места. На кухне к нему присоединился альфа, насупленный и явно ревнующий к лёгкости, с которой мужчина успокоил его Пару. — Ты понял причину? — стараясь не слишком по-учительски говорить, мужчина достал из холодильника кастрюлю с супом. — Ну устала она, это я понял, — огрызнулся Денис, покусывая ноготь, — но от чего? Мы тут вокруг нее пляшем с бубном, по учебе проблем нет. — Да сколько можно объяснять, — закатил глаза Кеша, — отношения есть труд. Это ты спросил у нее, как прошел день, выслушал, трахнул и спать лег. А ей надо это все сделать дважды. Дважды посочувствовать, дважды рассказать одно и то же, понимаешь? Ее изматывает это все. — Ну так и что делать? — хмыкнул недовольный парень. — Проблема решится сама собой лет через пять, — пожал плечами оборотень, помешивая закипающий суп. Денису невольно стало стыдно. Оборотни чувствуют приближение естественной смерти, и этот — не исключение. Он стар уже даже по их меркам, хотя выглядит лет на сорок, и осталось ему недолго. Альфа замечал, что Маша иногда тихонько плачет по ночам, поглаживая по щеке спящего любимого, старался утешить ее. Пять лет — немыслимо мало для оборотней, и Кеша торопился передать свой опыт, нажитый в долгих отношениях с их своенравной и сложной девушкой. Улыбнувшись кастрюле, Иннокентий мечтательно прикрыл глаза. Они были вместе шесть лет, только вдвоем. Ему иногда даже казалось, что они Пара, потому что таких идеальных отношений не бывает. Они любили друг друга, горячо и сильно, как могут только оборотни. А потом она пришла в слезах, сказала, что нашла своего суженого. Металась между ними, не в силах оставить ни того, ни другого. И в один прекрасный момент сказала, что больше так не может. Она уйдет от них обоих, чтобы не чувствовать себя больше распоследней блядью. Пришлось им обещать, что не будет ревности, что она будет их поровну. Причем придумал этот вариант Денис, более молодой и гибкий. А теперь сам же больше всех и ревновал. Хотя альфам и положено быть безумными собственниками. Перекусив, они вернулись в спальню. Каждый улёгся на свою половину кровати, прижался к Маше, по мере возможностей обнял. Они избегали касаться друг друга, чтобы, закрыв глаза, можно было представить, что она снова принадлежит одному из них единолично. У Дениса было меньше возможностей, потому что с ним Пара всегда была с оглядкой на Кешу. Когда Маша проснулась, оба ее парня мирно спали. Теплые, жесткие, крупные тела давили на нее с двух сторон не хуже пресса, но в последнее время это было ее любимое состояние. Улыбнувшись, она по очереди поцеловала обоих в щеку и аккуратно высвободилась из их объятий. Три оборотня едят столько, что готовить необходимо каждый день, поэтому она отправилась на кухню. Денис проснулся от ее возни с посудой и, едва открыв глаза, увидел прямо перед собой лицо конкурента. Ему всегда казалось, что у Кеши все получается лучше. Объятия крепче, разговоры душевнее, поцелуи нежнее, оргазмы ярче. Он знал Машу вдоль, поперек и вглубь, не оставляя альфе чего-нибудь, что знал бы только он. Иногда это помогало, ему подсказывали, что подарить, как порадовать, но такая помощь бесила. Этакая снисходительная фора, мол, догоняй, пацан, учись, старайся. Он прекрасно знал, что это не так, помощь бескорыстна, Иннокентий безропотно делится с ним любимой девушкой, уступая необходимости быть с Парой и подготавливая почву для жизни после его смерти. Рывком встав, парень пошел к Маше. Ему немедленно требовалась порция ее ласки, чтобы почувствовать себя любимым и нужным. Можно не бояться разбудить Кешу, у него так мало сил, что он спит крепче богатыря. — Разбудила тебя? — улыбнулась девушка, нарезая салат. — Кушать будешь? Усилием воли подавив порыв трахнуть ее на столе, Денис мягко обнял ее со спины, зарываясь носом в шею. По торопливости она бы сразу поняла, что он опять ревнует на пустом месте, расстроилась бы, а ведь только-только успокоили. Ему с лихвой перепало поцелуев, медленных и нежных, страстных и глубоких, таких, каких он только мог пожелать. Его любили, но только потому, что не могли не любить Пару, это сидело занозой в груди и заставляло стыдиться тайного желания скорейшего наступления финала жизни Кеши.