Парадокс

— Ты к своим? — уточнил Иннокентий, застегивая рубашку перед зеркалом, когда Денис вернулся из ванной уже одетый для выхода. — Да, переночую и завтра приеду, — нейтрально ответил альфа, заглядывая во все то же зеркало, чтобы пригладить пятерней волосы, — кто встречать поедет? Основная проблема приезда их девушки заключалась в том, что они оба немедленно захотят ее поцеловать, а вокзал для их полигамии место не самое подходящее. — Давай ты, — легко уступил старший, накинул на шею галстук, — как раз можешь после гостей и забрать, а я что-нибудь вкусное после работы куплю. Это означало "у тебя будет два часа, чтобы выместить свое собственничество и вытрахать из нее душу". Дениса все не переставало поражать, как безропотно он ее отдает. Сам вкладывает в руки и едва ли не благословляет, хотя, конечно, ревнует и хочет ее всю назад, без остатка, быть для нее единственным. — Да, хорошо, — поправив воротничок футболки, парень взял с полочки спортивные часы. Заметив краем глаза в отражении что-то нетипичное, но не уловив точно, он повернулся к сопернику и успел увидеть, как медленно закатываются его глаза и судорожно сжимаются пальцы на почти завязанном узле. Подхватив оседающего мужчину и едва не завалившись на него сверху, Денис обеспокоенно поерзал, оглядываясь, — ты только тут не помирай, ладно? У тебя же ещё год, помнишь? Похлопав бесчувственного оборотня по щекам, он чертыхнулся и помчался в ванную за телефоном и водой. К своей родне Денис так и не поехал. Кеша никак не желал приходить в себя, так что парень остался с ним в клинике даже на ночь. Волнующейся Маше приходилось искусно врать, что старик забыл телефон, горит на работе и вообще у него суд, так что отсутствие ответов на ее сообщения вполне логично. Конечно, она заподозрит, но если ей сейчас сказать, что ее любимый вырубился на ровном месте и в отключке уже несколько часов, она пешком прибежит. Утром, после чрезвычайно мучительного и неспокойного сна в кресле, Денис по мере возможностей размялся и подсел к пациенту. — Ну что ты, а? — ткнув его пальцем в бок и не дождавшись реакции, парень тоскливо взглянул на тихо пищащие приборы и внимательно осмотрел безмятежного Иннокентия. — Давай, старый засранец, хватит валяться. — Я жду поцелуя истинной любви, — спокойно и внятно ответил Кеша, не меняясь в лице. Денис уставился на него, переваривая, и вскочил. — Ты ебанулся? — рявкнул альфа, пиная ножку кровати. — И давно ты его, блять, ждёшь? — Минут пятнадцать, — открыв глаза, мужчина мучительно поморщился от яркого света, — пока Марии нет, твой тоже сойдёт. — А как насчёт удара по ебалу от большой любви? — прорычал Денис. — Тоже мне, спящая красавица, я тут чуть с ума не сошел! Грохнув кулаком по кнопке вызова медсестры, возмущенный и разгневанный парень неприлично хлопнул дверью палаты. — Я думал, ты придушишь меня подушкой, пока я без сознания, — донеслось ему вслед с тихим смешком. — А надо было! — фыркнул себе под нос Денис, взлохмачивая волосы и потихоньку успокаиваясь. Стоило волноваться, если он так тихо пришел в себя, что не разбудил чутко спящего альфу с отличным слухом? Да стоило, конечно, все эти разговоры о близкой смерти и прочем таком мрачном любому событию придавали особый привкус тревоги. Одно радует — Маша приедет и вломит ему пиздюлей за этот длительный обморок. Впрочем, Денису тоже — за покрывательство, а это уже не так уж и радужно. Хотя, похоже, во всей клинике нет ничего радужней старого бисексуала. Когда парень остыл и вернулся, Кеше уже провели первичный осмотр и принесли завтрак. — Хочешь булочку? — примирительно улыбнулся мужчина, дрожащими руками пытаясь удержать кружку с теплым чаем. — Нет, я не могу есть, когда нервничаю, — покачав головой, альфа вернулся в свое кресло, — что это было, а? Я чуть сам инфаркт не схлопотал! — Не надо так легко про инфаркты, это очень неприятная вещь, — цокнул языком Иннокентий, у которого их было целых два, — лучше скажи мне, Мария знает? — Пока нет, — Денис мстительно улыбнулся, когда его оппонент поежился. Если уж Маша закатывала скандал, это был скандал по всем правилам. Как цунами — редко, но точно пиздец, — да ладно, как-нибудь переживём. — Угу, вот именно, "как-нибудь", — проворчал Кеша, — она такая мелкая, но все равно умеет заставить себя побаиваться. — Давай будем честными, пугают не столько скандалы, сколько последствия, — лениво протянул Денис, откидывая голову на спинку. В его словах была доля правды, так что пациент клиники кивнул. Маша быстро успокоится, но вот обижаться потом может ещё долго. А тут такая важная вещь, как здоровье одного из ее любимых, как тут не обидишься, что не сообщили. Но они не угадали. Парень встретил их даму сердец на вокзале, расцеловал и повез было домой, но она положила руку ему на плечо и тихо попросила: — Отвези меня к нему, — и, увидев все по глазам, добавила: — если к нему можно сейчас. — Можно, — вздохнул Денис, включая поворотник, чтобы развернуться на светофоре. Маша не кричала, не возмущалась. Только села у постели Кеши и молча заплакала. — Ну что ты, заинька моя? — забеспокоился мужчина, бросил взгляд на соперника, но не получил поддержки. — Котенька моя, не плачь, со мной все хорошо, слышишь? — Нет, не хорошо! — всхлипнула девушка, стукнув кулачком по тумбочке. — Разве это хорошо, что ты в больнице? Что с тобой случилось? — Просто обморок, ничего такого, правда, — пробормотал Кеша, садясь, — я в порядке, только не плачь, ладно? Когда Маша спрятала лицо у него на плече, рыдая только сильнее, третий как никогда почувствовал себя лишним и тихонько вышел в коридор. Его ужасно злила эта ситуация, но выхода из нее он не видел. Дождаться смерти Кеши? И что тогда останется от Маши? Ее нужно будет собирать по кускам, осторожно, всегда быть рядом. Не то чтобы он не готов — просто не хотел такого для своей Пары. И смерти ее любимому тоже не хотел. В конце концов, всем от этого плохо, и они так глубоко увязли в этом всем, что даже после смерти Кеши вряд ли смогут выбраться. Маша так переживала и так долго плакала, что заснула на заднем сидении по пути домой. Кеша бережно обнимал ее, гладя по волосам, и тоже ревел. Тихо, без всхлипов, только утирая иногда мокрые щеки рукавом. Денис знал, почему он плачет — и, что ему несвойственно, тоже едва не прослезился, стоило представить, каково оставлять любимую и ждать смерти без возможности что-то исправить.