Невидимка

***

И снова сокрушительная победа старшей школы Сейрин! 86:45 — просто разгромный счет. Сейрин выходит в четверть финала!

      Каждый раз одно и то же.       Игра за игрой, победа за победой — всегда одно и то же.       Те же люди, те же правила, то же лидерство. Не сказать, что Куроко не любил побеждать, но за последнее время все стало до безумия однородным и просто скучным. Былая слава игрока-тени сошла на нет ровно настолько, насколько парень-свет улучшил свои возможности.       Кагами Тайга с каждым разом превосходил ожидания прочих игроков и тренеров, становясь все лучше и лучше. Его уровень уже достиг просто невероятных высот, и случилось то, чего все боялись.       Свет команды Сейрин стал настолько ярок, что причинял боль.       Кагами стал слишком надменным и даже жестоким к чужим промахам. Команда медленно распадалась, сторонясь его вне поля (да и во время матча рядом с ним была слишком гнетущая атмосфера). Он часто срывался, позволял себе оскорблять и унижать других. Ломал, топтал и просто заставлял чувствовать себя пустым местом. Единственным, кто мог хоть как-то обуздать Тайгу, был Куроко. Тень, что всегда незримо следовала за светом. Мальчик-невидимка, сумевший найти подход к взрывному характеру Кагами.       Но когда свет слишком яркий, тень теряется из виду.       Настало время, когда даже Куроко перестал оказывать на Кагами успокаивающее действие. Он тоже подвергался его нападкам, часто выслушивал в свой адрес просто грязные вещи, ощущая внутреннюю обиду. Но он привык к этому, привык быть «грушей для битья» сильнейшего игрока команды Сейрин. Было больно и обидно, но Куроко упорно твердил себе, что так он сможет помочь команде.       Так он сможет помочь ему.

Борьба идет почти на равных. У Сейрин превосходство всего в пять очков, а времени категорически не хватает. Совершат ли лидеры какой-то неожиданный ход?

      — Куроко!       Оглушающий крик капитана команды разносится по полю, вызывая внутри мурашки.       Дыхание сбито к чертям, пот застилает глаза, а колени неистово дрожат. Он слишком сильно выкладывался в трех первых четвертях. Ему давно пора на скамью для заслуженного перерыва, но Кагами велел оставаться на поле, ведь от этого может зависеть их победа. Куроко умный, понимает, наверное, больше многих всю важность своего положения в команде, но он тоже не робот. Его спортивная подготовка все еще уступает остальным, поэтому сил не так много. Однако Куроко кивает и послушно идет на поле под свист арбитров, сжимая дрожащие пальцы в кулаки. Остальные жалостливо косятся на своего товарища, понимая, что тот почти на исходе, но сейчас перечить Кагами никто не решается — сам черт испугался бы.       Трибуны ревут оглушающе, перед глазами немного плывет, а голову и вовсе ведет словно от алкоголя. Куроко смаргивает усталость вместе с каплями пота и откидывает мокрую челку, закрывающую обзор. Пронзительно оглядывает поле, подмечая позиции остальных игроков. Услышав крик капитана, он весь подбирается, словно готовая к прыжку куница, и резко подается вперед, точным движением вышибая мяч у противника и передавая ускоренный пас черноволосому парню. Хьюго благодарно сверкает линзами очков и уносится к кольцу, занимая наиболее выгодную позицию для броска, но в последний момент защитник Ёсэн перенимает атаку и передает мяч своим по команде, принося тем самым два очка.       Хьюго сокрушенно рычит, виновато озираясь на взволнованную Рико, но перед ним вырастает Кагами — рассерженный и явно желающий ударить капитана.       — Какого хера, Хьюго-кун?! — кричит он, привлекая внимание всех игроков и даже зрителей первых рядов. — Раз принимаешь пас, то забивай!       — Кагами-кун, — Куроко, словно тень, вклинивается между ними, смотря на возвышающегося над ним парня спокойным взглядом, пряча глубоко внутри раздражение. — Сейчас не время. Нам нужно сосредоточиться на игре, а после уже решать все конфликты.       — Без тебя знаю, — шипит тот, отмахиваясь и вновь возвращая все свое внимание мячу, что уже успели забрать противники.       И снова игра идет полным ходом, выматывая каждого. Счет по-прежнему держится в опасной близости к проигрышу Сейрин. Зрители неистовствуют, понимая, что это один из самых зрелищных матчей за прошедший год, ведь мало кому удавалось обойти Кагами Тайгу. Едва сдерживая злость, он, рыча и выкрикивая порой обидные слова сокомандникам, рвался в бой, совершая безумные телодвижения. Не замечая ничего и никого, он несся прямо на отвлекшегося Изуки.       Секунда.       Оглушающий звук свистка и прерванная игра.       Все замирают на поле, с ужасом смотря на распластавшегося на полу Куроко. Сжимая зубы, он болезненно жмурится и пытается подняться, однако руки предательски соскальзывают, и он вновь валится на и без того ушибленную спину.       — Тэцуя! — Рико подбегает к парню, падая рядом с ним на колени, и взволнованно всматривается в его искаженное от боли лицо.       Остальные же только неловко топчутся вокруг, ощущая ужасную тяжесть внутри и испытывая доселе невиданный ужас — на всегда спокойном и лишенном эмоций лице Куроко впервые отражается такая яркая гримаса.       — Куроко-кун, ты как? Зачем ты вообще полез? — испуганно завопил Изуки, тоже падая на колени рядом с парнем и касаясь его взмокшего лба холодной, чуть дрожащей рукой.       — Иначе Кагами-кун сбил был бы тебя, — хрипло выдыхает Куроко, открывая глаза и смотря на парня мутным взглядом. — Я не мог допустить, чтобы ты пострадал.       Обеспокоенный гул внезапно прерывается смешком и цоканьем. Переведя взгляд с взволнованного лица Изуки на стоящего поодаль Кагами, Куроко почувствовал, как внутри что-то рушится, с противным скрежетом царапая сердце. Тайга смотрел на него почти что безразлично. На дне его винного цвета глаз плескались раздражение и усталость — ни капли жалости или сожаления. Скрестив руки за головой, он окинул притихшую команду пренебрежительным взглядом и развернулся полубоком, всматриваясь в табло, на котором ярким пятном горели цифры счета.       — Чего расселись? — спросил он почти лениво. — У нас меньше двух минут до конца, а вы тут устроили драму. Быстрее производите замену и продолжим.       — Какого черта ты несешь? — вскидывается Хьюго, хватая парня за грудки. — Ты покалечил Куроко, мог навредить Изуки!       Но слова не возымели никакого эффекта. Кагами лишь расцепляет чужие пальцы, поправляя майку формы, и вновь смотрит на все еще лежащего на полу Куроко. На секунду тому удалось уловить в этом взгляде нечто отдаленно похожее на прежнего Кагами, но оно тут же было скрыто под отвращением.       — Ты говорил, что будешь неотъемлемой частью меня, станешь моей тенью. Обещал, что станешь сильнее так же, как и я, — начал он, специально растягивая слова, что и без этого словно кинжалы врезались в хрупкое и безумно стучащее где-то в горле сердце. — Но я тоже пообещал тебе, что не буду ждать, пока ты достигнешь нужного уровня. Я, Тэцуя, ушел далеко вперед, а вот ты все так же остался в стороне. Зачем свету тень, если она только тускнеет на его фоне?       Сказав это, Кагами отворачивается и уходит к центру поля, о чем-то переговариваясь с кем-то из команды Ёсэн. Он выглядит вновь беззаботным, почти расслабленно улыбается и хлопает противника по плечу, тогда как у Куроко внутри все медленно умирает.       Рушатся воздушные замки, пеплом осыпается надежда, а доверие тонет в пучине отчаяния.       Не нужен. Вновь один. Свет сжег его дотла, не оставив даже намека на его былое существование.       Команда пораженно смотрит вслед Кагами, не зная, как реагировать. Куроко первый отмирает, кое-как, через боль и мученическое шипение, поднимаясь на ноги, и медленно бредет к столу арбитров, прося о замене. И снова резанувший слух звук свистка, и матч возобновляется, вновь увлекая всех в остервенелый бой двух команд, до последних секунд не уступающих друг другу. А где-то среди этого хаоса тщетно пытается собраться таинственный парень, чья маска безразличия с глухим звуком сломалась в тот момент, когда единственный человек, которого он считал другом, наплевал на него.       Глотая слезы и стараясь удержаться на ватных ногах, Куроко выбегает из утонувшего в крике восторга и звуке сирены зала, теряясь в поглощенном сумерками коридоре. Он бежал долго, до сбитого дыхания и темных пятен перед глазами. Убегая от собственной беспомощности, он чувствовал все-таки сорвавшиеся с ресниц слезы обиды и ненависти к самому себе. Мимо него проходили какие-то люди, но никто из них не заметил распадающегося на части мальчика-тень.       Невидимка.       Оставаясь в тени, Куроко всегда чувствовал себя спокойно, осознавая свои возможности. Благодаря Акаши и его советам, он смог исполнить мечту и занять место в сильнейших командах. Но именно сейчас он проклинал свою способность оставаться незримым для окружающих, отчаянно нуждаясь в крепком плече и дружеской поддержке. Рассыпаясь на кусочки, он мечтал лишь о том, чтобы быть вновь собранным кем-то. Но никто не заметил его побега, никто не обратил внимания на то, что невидимка исчез — да и когда кто-то вообще замечал его? Поглощенные триумфом, все радовались победе, с таким трудом вырванной из рук Ёсэн. А Куроко бежал, сцепив зубы и остервенело стирая с щек предательские слезы слабости, бежал без оглядки, желая лишь поскорее оказаться как можно дальше отсюда.       Как можно дальше от него.       Оказавшись на улице, Куроко резко замер, прикрыв глаза рукой из-за яркого полуденного солнца. Когда резь прошла, а взгляд сфокусировался, он огляделся и уже неспешно направился куда глаза глядят. Сколько он так шел — он не знает, но ноги сами привели его на баскетбольную площадку. Какая ирония! Убегая от этого, он все равно оказывается там, где все началось. Осмотрев пустующую площадку, Куроко присел около кольца и, облокотившись затылком о столб, прикрыл устало глаза, чувствуя неприятное, сосущее ощущение под ложечкой.       Внезапно телефон уведомляет о входящем сообщении, и Куроко почти лениво тянется за ним, совсем не желая узнавать, кто ему пишет. Однако когда взгляд падает на имя контакта, сердце начинает биться с удвоенной скоростью, а глаза снова щиплет от слез. Рыкнув, он откидывает треклятый аппарат как можно дальше и начинает мелко дрожать, обхватывая себя за плечи и немного раскачиваясь взад-вперед.       Кагами-кун: «Мы победили, даже несмотря на твое отсутствие. Тень больше не так нужна свету, оказывается»       Слова ярко-красным горят под веками, а внутри все дико болит. Почему? За что? Где он допустил ошибку? Что он сделал не так?       Куроко всегда был самым близким, как он считал, для Кагами. С первого дня он умело справлялся с его взрывным характером, всегда был рядом и старался помочь. День за днем он все сильнее привязывался к форварду Сейрин, сам того не осознавая. Чувство, что внезапно зародилось в его сердце, стало нечто вроде подарка. Куроко считал, что сможет рассчитывать на взаимность, однако не спешил предпринимать попыток признаться.       И не зря.       — Эй, Тэцуя, чего расселся?       Куроко замирает, слезы вмиг высыхают, а в груди неприятно сдавливает. Медленно, словно находится в замедленной съемке, он поднимает глаза и буквально сталкивается с пристальным взглядом напротив. Парень неспешно подходит к нему, приседая на колени напротив, и, чуть склонив голову к плечу, внимательно всматривается в заплаканное лицо. Густые брови сходятся на переносице в немом удивлении, а в глазах плещется нечто непонятное. Куроко становится очень неуютно от такого внимания, он невольно сильнее вжимается в столб и прячет глаза за светлой, давно отросшей челкой. Щеки невольно вспыхивают румянцем, а ладони потеют. Что ему нужно?       — Так и будешь молчать? — хриплый, грудной голос Аомине, как и раньше, вызывает табун мурашек по загривку. — Что случилось?       И в голосе столько искреннего волнения, отчего на глаза снова наворачиваются слезы. Куроко качает головой, тыльной стороной ладони стирая противную влагу, и осторожно встает, слегка морщась из-за боли в лопатках и пояснице. На нем все еще форма команды Сейрин, а запястья обтянуты мягкой тканью — убегая, он даже не подумал о том, чтобы переодеться.       — Так, ладно. Идем, — Аомине, не желая больше ждать от больше обычного молчаливого и явно чем-то расстроенного Куроко объяснений, хватает его за тонкое запястье и уверенно тянет за собой.       А он даже не сопротивляется, послушно следуя за бывшим товарищем по команде, остервенело пытаясь придумать самое безобидное объяснение происходящему. Что говорить? Как реагировать? Куда они идут? И почему Аомине вдруг стал таким?       Сколько Куроко помнит, он всегда был отличным парнем — понимающим, добрым и готовым на все ради друзей. Но за последние несколько лет Аомине изменился почти до неузнаваемости, став практически бесчувственным, безразличным к чувствам других людей. И, разумеется, Куроко не остался в стороне, тоже подвергаясь нападкам «аса». Их общение постепенно сошло на нет, оставляя только редкие перекидывания фразами во время баскетбольных матчей, на которых они выступали в качестве соперников. И то чаще всего их беседы заканчивались криками Кагами о том, что он непременно разгромит Аомине, на что тот лишь фыркал и бросал насмешливый взгляд, мол, попробуй. Куроко же сразу терялся, вновь становясь невидимым для этих двоих, впрочем, почти не расстраиваясь из-за этого.       Но сейчас, сидя перед Аомине на его небольшой, но очень светлой кухне, выполненной в лучших японских традициях, Куроко ощущал себя слишком ярким, желая вновь стать невидимым. Но Дайки уверенно смотрит на него, буквально пригвождая взглядом к месту. Куроко неуютно, слишком непривычно — да когда он вообще вот так вот сидел напротив Аомине?       — Ну? Расскажешь? — спустя слишком долгие десять минут пребывания в его квартире спрашивает Аомине, скрещивая руки на груди.       — Что ты хочешь от меня услышать, Аомине-кун? — тихо вопрошает Куроко, пряча глаза и нервно перебирая пальцами напульсник на левой руке.       — Почему ты плакал? Я слышал, что Сейрин победила, значит, не проигрыш причина твоих слез. Что случилось, Тэцуя?       Слишком много волнения в этом хриплом голосе, слишком много смятения в душе Куроко. Что ответить? Стоит ли рассказывать?       — Ты был прав, — вздыхает Куроко, все же поднимая голову и смотря на форварда пустым взглядом. — Моя тень стала слишком блеклой для света Кагами-куна.       А Аомине, кажется, даже не удивлен слышать такое. Он лишь кивает и протягивает парню кружку с травяным чаем, кривя губы в нечто похожем на улыбку.       — Ну и пусть катится к черту тогда… — пожимая плечами на удивленный взгляд голубых глаз, Дайки хмыкает. — Ты заслуживаешь лучшего, Тэцуя. Этот кретин еще пожалеет о том, что потерял тебя.       Куроко нервно выдыхает и снова опускает голову, сжимая бледные пальцы в кулаки на острых коленях и смотря на мыски своих потертых кроссовок. Пожалеет ли? Потерял ли? Как что-то может потерять тень? Тень, что неотрывно следует за тобой по пятам, исчезая только с приходом сумерек. Куроко всегда был рядом с Кагами, грелся под его ярким светом, сочащимся, кажется, из недр души. Будучи тенью он часто мерз, поэтому на животных инстинктах старался быть как можно ближе к источнику тепла, но со временем Кагами стал не просто греть — обжигать, позволяя сгорать почти до тла хрупкому парнишке.       Свет Аомине другой.       Он ласкает, мягко касаясь кожи, окутывая теплом и даря ощущение легкости. Руки Аомине немного грубые, все в профессиональных мозолях, но так бережно сжимают в объятиях. Очерчивают острые скулы и пухлые, цвета лепестков сакуры губы.       Куроко дрожит, словно травинка на сильном ветру, его гнет, ломает. Он, как наркоман во время ломки. Как опухоль мозга во время рецидива. Ему слишком больно вновь возвращаться в прошлое. Он не хочет снова тонуть в необъяснимых и совсем неправильных чувствах. Но Аомине слишком хороший, Куроко так скучал по нему все это время, мечтая вновь почувствовать его свет и тепло.       Дайки тоже скучал — до боли в теле, до искр перед глазами и скрипа зубов.       Приблизившись к сжавшемуся парню, он осторожно касается его щеки, поднимая голову за подбородок и вглядываясь в любимые черты родного лица. Испуганные глаза олененка с крупицами льда на дне черных зрачков, приоткрытые в попытке сделать спасительный глоток воздуха губы и частое дыхание — Аомине так любит это. Безумно. До дрожи и сорванных тормозов. Не смея больше противиться собственным желаниям, он обхватывает лицо Куроко и склоняется к его губам, мягко сминая их в неторопливом, осторожном поцелуе. Тэцуя шокировано округляет глаза, упираясь ладошками в крепкую грудь, но не отталкивает, цепляясь пальцами за футболку, и податливо раскрывает рот, позволяя ему углубить поцелуй. Аомине облегченно выдыхает и улыбается, слегка оттягивая чужие губы и проникая внутрь языком, оглаживая ровный ряд зубов и лаская нёбо. Куроко жарко, он задыхается и, кажется, вот-вот потеряет сознание от нехватки воздуха, но продолжает тесно прижиматься к парню, запуская пальцы в темные пряди и слегка оттягивая их на затылке. Аомине глухо рычит, подхватывая потянувшегося навстречу Куроко под бедра, и несет его в свою спальню, где мягко опускает на одеяло.       — Забудь его, Тэцуя… — тихо шепчет он, стягивая с дрожащего парня майку и оглаживая плоский, вмиг напрягшийся живот ладонью. — Он не заслуживает тебя. Никто не заслуживает, даже я.       Куроко скулит, качая головой, и смотрит так пронзительно своими глазами-льдинками, отчего внутри у Аомине все переворачивается. Ему страшно, что невидимка вновь исчезнет, затеряется среди теней от высоких деревьев, оставив его одного в холодной постели. Он уже однажды потерял его, и теперь не намерен повторять былых ошибок.       — Дайки… — шепчет Куроко дрогнувшим голосом и смотрит так умоляюще, тянет тонкие руки и прикрывает глаза.       Собственное имя взрывом отдается где-то в груди, и Аомине шумно выдыхает, склоняясь к нему, и вновь впивается в до одури сладкие губы, ловя сбитое дыхание Куроко своим ртом. Руки блуждают по стройному, подтянутому телу, очерчивая каждую мышцу, каждый миллиметр фарфоровой кожи. Куроко слишком подвижный, слишком послушный и так трепетно льнет навстречу каждому прикосновению. У Аомине голову ведет, а в животе ворочается огненный шар возбуждения. Перед глазами лишь образ раскрасневшегося, с припухшими от яростных поцелуев губами и ниточкой слюны на подбородке парня.       Куроко у него глубоко под кожей.       Рвано выдохнув, он раздвигает ноги, позволяя Аомине удобнее устроиться между них, и сдавленно стонет, когда чужое возбуждение надавливает на его. Закусив губу, Куроко жмурится, пытаясь избавиться от звезд перед глазами и подавить внутренний страх перед грядущим. Но Аомине верно понимает его реакцию, мягко касаясь невесомыми, словно крылья бабочек, поцелуями его щек, носа, лба и подрагивающих век с тонкой сеткой капилляров. Скользнув ладонями по худым бокам, пальцами пересчитывая все ребра, он ведет влажную дорожку губами по тонкой шее, острым, словно можешь порезаться, ключицам. Мажет горячим языком по затвердевшим бусинам сосков, слегка прикусывая правый, вылизывает ямочку пупка и проводит носом по светлым волоскам, тянущимся блядской дорожкой под спортивные шорты. Куроко дрожит, уже, не сдерживаясь, тихо стонет, запрокидывая голову и пальцами путаясь в темных волосах. Ему до безумия хорошо и до искр перед глазами приятно. Приподняв бедра, он помогает стянуть с себя остатки одежды — такой лишней сейчас, и сам уверенно тянется к краю футболки Аомине, взглядом ледяных глаз кроша его самообладание на части. Оставшись без одежды, Дайки вновь касается припухших губ, прикусывая нижнюю и слизывая капельку крови, мягко посасывая юркий язык в качестве извинений. Член Куроко упирается в его напряженный живот, пачкая его белесой смазкой, а сам парень тяжело дышит в поцелуй, прижимаясь ближе, теснее, прося большего.       Аомине шире раздвигает стройные ноги, замечая на них лиловые синяки, оставленные мячом и жесткими тренировками, тянется к тумбочке прикроватной, находя в ней бутылочку со смазкой и обильно смазывая пальцы. Внимательно смотрит в голубые глаза, затуманенные возбуждением и такие живые сейчас, что он готов кончить только от этого взгляда. Его кроет нехило, когда указательный палец почти свободно проникает в горячее тело Куроко, а сам невидимка задушено стонет, прогибаясь в спине и насаживаясь сильнее.       — Я… готовился… — едва удается произнести Куроко, когда в него входит и второй, а после, почти сразу, третий палец, массируя тугие стеночки и растягивая горячее тело.       Аомине рычит, страшась предположить, для кого именно. Но сам факт того, что этот невинный на первый взгляд парнишка ублажал себя, просто лишал голову посторонних мыслей — все сосредотачивалось лишь на сладко стонущем Куроко, кусающем костяшку указательного пальца и смотрящем на него из-под длинных ресниц. Терпения категорически не хватает, и Аомине, смазав уже болезненно ноющий член смазкой, приставляет тугую головку к пульсирующему колечку мышц и входит наполовину уверенным толчком, срывая с алых губ громкий, немного болезненный стон. Замирая внутри него, он с беспокойством всматривается в искаженное лицо, ласково касаясь бледной кожи и стараясь отвлечь.       — Никто и никогда не должен видеть тебя таким. Ни он, ни кто-либо еще, — горячо шепчет Аомине, делая пробный толчок, проникая уже на всю длину. — Только я, Тэцуя, только для меня ты будешь так себя подавать.       Куроко мычит согласно: да, да и еще раз да. Только для него. Только для Аомине он будет выгибаться дугой и громко стонать от очередного удара по комку нервов внутри. Только его он будет целовать до боли в легких и кровавого привкуса во рту. Только ему он позволит касаться себя там. Везде. Всегда.       Только для него Куроко больше не будет прятаться в тени.       Только для Аомине он станет светом.