Город пыли

      Ночной город у меня всегда ассоциировался с пылью. Я не жил в каком-нибудь престижном районе, чтобы мою дорогу до дома освещали большие рекламные щиты, автомобильные фары и ярко-жёлтый свет фонарей. Под моими второсортными кроссовками обычная земляная дорога. Справа от неё небольшой спуск к неширокой реке. Чуть дальше — мост, а за ним лес.       По мосту можно попасть в город. Большая часть населения — это старики и их внуки, которых отправили отдыхать на лето к бабушке и дедушке. Один магазин, одна школа, один парк с прудом, несколько спортивных площадок. Улочки в этом городе узкие и извилистые, они напоминают паучью сеть, в которой застряло несколько мотыльков.       Одним из этих мотыльков стал я.       Я не мог уйти из этого города, как бы я ни хотел. Все мои жизненные дороги свелись к одной-единственной точке на карте — фотостудии моих покойных родителей, которая по наследству перешла мне. Я копил деньги! Я сбегал!       Проходил месяц… И я возвращался.       Почему родители открыли свой бизнес здесь?! Зачем такому захудалому и пыльному городу нужна фотостудия?! Зачем этому городу нужен я?       Я шёл по этим паучьим улицам, натянув на голову серую шапку, засунув руки в карманы мешковатой красной толстовки с ироничной надписью «smile, it's free», закатав по-модному свои дырявые — тоже по-модному — чёрные джинсы, вовсе не зашнуровывая, а просто запихивая под пятку белые нити потрёпанных жизнью кроссовок. Я шёл и докуривал последнюю сигарету из пачки. Докуривал, понимая, что это, возможно, последняя сигарета в этом месяце.       Ночной город пыли напоминал мне о моей беспомощности. В шестнадцать лет я лишился родителей, в девятнадцать — опекунов. После окончания университета понял, что лишился всех возможных знакомых и друзей, ибо те находили меня слишком мрачным, угрюмым и задумчивым. Их пугало то, что я интересовался учёбой так, словно отбери у меня учебник — и я упаду замертво в ту же секунду.       А я находил в этом своё спокойствие, своё умиротворение.       Сейчас я нахожу это только в сигаретах и бокале терпкого виски.       В моей просторной фотостудии почти всегда темно. Очень редко поступали заказы, ещё реже за них хорошо платили. Все свои деньги я спускал на то, чтобы улучшать оборудование. Сидел, настраивал и думал: «Для кого я вообще это делаю?!» Но в этом тоже была какая-то часть моего спокойствия.       Жил я тоже в фотостудии. В отдельном маленьком служебном помещении, где из мебели только диван, холодильник и дряхлый радиоприёмник, который я никогда не включал.       В пыльной тишине раздался звук рабочего телефона. Похоже, сегодня именно тот редкий день для малооплачиваемого заказа. Пришлось встать и ответить. — Алло, — свой собственный голос мне показался чужим. Когда в последний раз я хоть с кем-то разговаривал? — Здравствуйте, — ответил приятный мужской голос на той стороне. — Мне нужно поговорить с Узумаки-саном. — Да, это я. Я вас слушаю. — Вы ведь тот самый Узумаки, который управляет фотостудией в городе xxx? — голос собеседника такой радостный, что в мыслях только: «О боже, парень, ты не вписываешься в атмосферу этого пыльного города, уходи». — Да, это я. По какому вопросу вы звоните сюда в обеденное время?       Обед в одиннадцать часов вечера — отличный повод намекнуть собеседнику, что он нахрен никому не сдался. — Меня зовут Учиха Итачи. Я представитель компании «Uchiha R». На самом деле у меня к вам деловое предлож… — Меня это не интересует. Я не настолько богат, чтобы связываться с вами. Если у вас нет ко мне заказа, то, пожалуйста, будьте добры, не звоните сюда больше.       Я сбросил звонок. После несколько минут просто стоял и смотрел через тонкие прорези жалюзи на светлое небо с тёмно-серыми тучами. Содрал с головы шапку, отшвырнул в сторону кроссовки, быстро снял кофту и брюки. Теперь всё это эстетичными бугорками лежало в разных частях комнаты. Оставшись в одних черных боксёрах, провёл руками по лицу, шее, а потом впустил пальцы в волосы и разлохматил их ещё больше. Безысходность.       Звонок раздался снова. — Алло, — голос уже не такой сиплый. — Прошу, не бросайте трубку, Узумаки-сан. Выслушайте меня!       Тяжёлый вздох.       Почему я должен его слушать? Почему я сейчас просто не могу положить телефонную трубку и выдернуть из устройства кабель, чтобы он больше не смог сюда позвонить? Почему? Почему? Почему? Почему?!       Безысходность. — Мне не нужны ваши деньги, — продолжил он. — Моя компания разработала проект, согласно которому мы помогаем маленьким предприятиям добиться спроса и популярности, а после мы с ними заключаем взаимовыгодные договоры. Это выгодно и вам, и мне! Сегодня я вложу в ваш бизнес миллион — через пару лет вы вложите в мой намного больше. — Учиха-сан... Хочу вам сообщить, что моё «предприятие», как вы выразились, таковым вообще не является. У меня заказы раз в неделю, я питаюсь табаком и бутербродами, здесь совершенно не во что вкладывать ваши деньги. — Узумаки-сан, я сам лично составляю список участников в этом проекте. Я не такой добрый, как вы могли подумать. Я вкладываю свои деньги только в то, что на сто процентов станет одним из лучших в стране. Лучший ресторан, лучшая гостиница, лучший магазин или даже лучший ларёк с мороженым. — Тогда вы тем… — И именно из-за того, что я увидел в ваших фотографиях, я хочу сделать вам это предложение. Я даю вам три дня, чтобы подумать и принять решение. После к вам приедет наш сотрудник, чтобы уже поговорить с вами лично.       И снова тяжкий вздох с моей стороны. И снова не осталось выбора. — До свидания, Узумаки-сан. Надеюсь, мы заключим с вами соглашение.

***

      Цифровая фотокамера последней модели, купленная на все скопленные деньги, спокойно висела у меня на шее, когда я снова шёл по ночным паучьим улицам этого пыльного города.       Всё на те же деньги, что копятся слишком долго, я когда-то купил себе хороший смартфон. После я завёл аккаунт для своих фотографий в социальной сети, потому что мысли о том, что я должен хоть кому-то это показывать, не давали мне спокойно спать. Мне нет дела до подписчиков и комментариев. Я просто публикую каждую фотографию, чтобы они не занимали память на камере.       Подписчиков стало много. Появился новый способ заработка.       Чтобы поддерживать такую активность, приходилось выставлять публикации намного чаще, чем я планировал изначально.       Поэтому ночь. Поэтому камера. Поэтому снова.       Крышка. Затвор. Щелчок. Просмотр кадра. Затвор. Щелчок. Просмотр кадра. И так несколько десятков раз, пока небо не перестанет быть тёмно-синим, пока не пропадут яркие точки звёзд, пока не настанет рассвет и пока я не развернусь в сторону дома, снова шаркая подошвой кроссовок об асфальт и хлопая ладонями по карманам в поисках пачки сигарет, которой, к сожалению, больше нет.       Представитель какой-то там компании, какой-то там Итачи… больше не звонил. Уже прошло два дня, и я, как он тогда и сказал, даже подумал над его предложением о заключении договора. Но быть может, если бы я не был человеком, который вырос в таком маленьком городке, я бы и повёлся на его сладкие речи.       Меня зовут Узумаки Наруто. Мне двадцать девять лет. Я живу в городе, название которого уже успел выкинуть из головы, потому что постоянно называю его пыльным. Я работаю фотографом, имею собственную студию. Я курю тонкие сигареты, в них нет никакого ментола. Раз в месяц могу себе позволить потратить деньги на дешёвую выпивку. Моей одежде пара лет, и менять я её не собираюсь. Я устал. Я морально устал и задыхаюсь в этой пыли.       Вернувшись домой где-то в пять утра, я решил, что сегодня можно принять душ и наконец-то вымыть голову. Не имею роскоши проделывать эту процедуру каждый день. Коммунальные услуги тоже стоили денег, а я экономил на всём возможном.       Вода еле тёплая. Гель с ароматом корицы почти закончился. В тесной душевой кабинке я чувствовал себя запертым в клетке. Всё! Просто всё! Каждая мелочь моей жизни кричала о том, какой я неудачник! Почему? Почему всё именно так?!       Гадство.       Посмотрев на своё отражение, я видел красивого мужчину. Да, немного потрёпанного жизнью. Да, немного уставшего. Но в целом — красивого. Голубые глаза, жёлтые длинноватые волосы. Почему никто не взял меня в какое-нибудь модельное агентство?! Я с двадцати трёх лет занимался атлетикой, только чтобы привести тело в сексуальную форму, чтобы сделать рельеф мышц красивым, а руки - подкаченными. Но что мне это дало? О да, я теперь могу поднять человека на руки и трахать его стоя! Вот это достижение! Молодец, Наруто!       Кстати говоря, о сексе. Когда у меня он был в последний раз? Кажется, несколько месяцев назад как-то получилось переспать с одной девушкой из квартала красных фонарей в соседнем городе. Кажется, я тогда ни за что не заплатил и мне сказали, чтобы там я больше не появлялся. Кажется, я хочу трахаться.       Всё в том же отражении я видел вставший член. Почему я возбудился? От мыслей о своей никчёмности или из-за воспоминаний о той проститутке? Это неважно. Провести рукой по всей длине, а потом, сжав, провести обратно — вот это блаженство. Время, проведённое в воздержании, делал процесс настолько чувствительным, что хотелось кончить уже от пары движений. Облокотившись о стену душевой одной рукой, я склонился вперёд, сильно зажмуривая глаза и вдыхая водяной пар через открытый рот. Хотелось вставить. Кому-нибудь вставить свой член так глубоко, насколько это возможно. Собственной руки было мало. Воображение подкидывало интересные кадры моей сексуальной жизни. Напрягаясь всем телом, я уже в полузабвенном состоянии начал двигать бедрами. А через несколько секунд кончил, выдыхая спёртый воздух из лёгких.       Вода всё смыла. И сперму. И усталость. И мысли про никчёмность.       Хотя нет.       Последнее вернулось, как только я об этом вспомнил.       Накинув полотенце на голову, я надел чистые трусы и вышел из ванной. На кухне в холодильнике обнаружилась бутылка минералки. Выпив добрую половину, я вернулся в ванную. Голубые глаза, располосанные щёки и щетина на пол-лица. От последнего стоило бы избавиться.       Пена. Бритва. Десять минут. Хотелось бы сказать, что чувствую себя посвежевшим на десяток лет, но нет. Мне все ещё двадцать девять.       Сырое полотенце отправилось в угол ванной комнаты, потому что день уборки — это вторая среда месяца, а сегодня так-то первый понедельник.       В этом доме нет книг, нет телевизора, нет музыкальных колонок. Здесь всегда тихо. Здесь всегда лишь я один.       Спустя десять минут моего спокойствия, проведённого на единственном диване, раздался звонок в дверь. Клиент фотостудии? Нет, вряд ли. Друг? Ха, смешно. Родственник? Ещё смешнее.       В том, в чём, собственно, я вышел из душа, я и открыл входную дверь своего жилища, окидывая взглядом высокого брюнета в белой рубашке и классических брюках. В руках у него был кожаный портфель, на запястье болтались фирменные часы, чёрные туфли, казалось, ослепят мне глаза своей чистотой. Да и от самого этого парня веяло... каким-то дорогим парфюмом, чёрт возьми. — Хн, — издало звук это прекрасное создание. Кажется, он тоже эти несколько мгновений потратил на то, чтобы рассмотреть меня. Хотя рассматривать во мне нечего. — Доброе утро, но мы сегодня закрыты. Извините, до свидания.       Я хотел закрыть дверь, но очередное «хн» с его стороны остановило меня. — Я из компании «Uchiha R». Меня зовут Учиха Саске. И я, пожалуй, зайду к вам на чай.       Моя рука сама по себе открыла дверь пошире. Молодой парень, делая изящные и тихие шаги, прошёл внутрь. А после я захлопнул дверь. И даже закрыл её на ключ. — Меня зовут Узумаки Наруто. И у меня, к сожалению, нет чая.       Я ушёл в соседнюю комнату, где стоял комод с моей маленькой коллекцией одежды. Надев чистую футболку и спортивные штаны, я вернулся в холл фотостудии, где около окна стоял этот парень. «Саске... Саске, Саске… Са-ске… Кажется, я знал кого-то с таким именем. Может, в младшей школе…»       Парень смотрел в сторону улицы, подняв подбородок, скрестив руки на груди и полностью игнорируя моё присутствие. А я смотрел на него. На кожу молочного оттенка, на прямоту и изящность, на плечи, руки, ноги, задницу. Мой взгляд успел несколько раз раздеть этого Саске, а после изучить каждый миллиметр кожи. В данный момент нехватка секса ощущалась даже больше, чем полчаса назад в душе. — Мне становится жарко от вашего взгляда, Узумаки-сан, — прошелестел его голос.       Я поднял взгляд и увидел, что Саске наблюдал за мной, чуть повернув голову. В утреннем свете из окна особенно хорошо выделялись его глаза: тёмно-синие с маленькими отблесками. Они выглядели как ночное небо в этом пыльном городе. — Итачи-сан не предупредил, что пришлёт такого сотрудника. — Особо важные моменты нашего бизнеса старший брат доверяет только мне и себе. — Хочешь сказать, что я особо важный момент? — отлипнув от дверного косяка, я медленным шагом направился в его сторону. Саске развернулся и сел на край подоконника, вытянув вперёд скрещённые ноги. — Мы уже перешли на «ты»? — он расцепил руки и упёрся ими по обе стороны от себя, чуть наклоняясь вперёд. — Извини, но я не могу относится к настолько молодому парню слишком официально. Не приучен, — не улыбка, а широкий оскал появился на моём лице, когда я склонился над Учихой, положив одну свою ладонь поверх его, а вторую — ему на щёку. — Мне вообще-то уже двадцать семь, — еле слышно прошептал он, осматривая моё лицо. — Мне всё равно больше.       Резко положив свою ладонь на его затылок, я притянул к себе столь идеальное лицо и поцеловал в губы. Жарко, по-животному, грубо и глубоко. Вылизывая изнутри весь рот и прикусывая нежную кожу. Вслушиваясь в совсем тихое мычание, шиканье и постанывание. Целовал так, потому что очень сильно желал обладать кем-то на физическом уровне.       А он красивый, сладкий и вкусный. Его пальцы переплелись с моими и крепко держали. Он отвечал на этот дикий поцелуй с ещё большей резкостью и остервенелостью. Саске полностью показывал, что он совсем не против продолжения. — Ты будешь снизу, — зашептал я, на секунду отрываясь от поцелуя. — А ты контракт подпишешь? — так же тихо, с придыханием, одышкой и хрипотцой ответил Саске. — Если там, внизу договора, мелким шрифтом написано, что мы будем трахаться с тобой каждый день, — улыбнулся и снова поцеловал.       Саске потянул меня за руку, и я невольно подошёл ещё ближе. Он дёрнул второй рукой мою футболку, намекая, что пора бы её уже снять. Его пальцы по температуре подходили цвету его кожи: чуть холодные, тонкие, морозные, но сильные. Он провёл ладонью по тому самому рельефу мышц, которого я добивался с двадцати трёх. Саске расцепил наши руки. Я расстегнул ему рубашку, а он уже пытался стянуть с меня ещё и штаны. — Какой нетерпеливый, — проговорил я со смешком, отрываясь от его губ и полностью выпрямляясь.       Расстёгнутая рубашка Саске открыла вид на острые ключицы, длинную шею, чуть подкаченный торс.       Красивый.       Это слово билось у меня в голове с тех самых пор, как я открыл дверь.       Две мои руки запутались в его мягких волосах. А Саске тем временем уже успел оставить меня в одних трусах. — Не у тебя одного давно не было секса, — говорит он.       Его ладонь огладила мой член сквозь ткань. Резко выдохнул воздух через нос, потому что это, чёрт возьми, так приятно. Он оставил где-то там несколько поцелуев, присосался к коже над линией трусов и, кажется, оставил яркий засос. Я крепко сжал чёрные пряди волос и придвинул его голову ещё ближе к моему паху. — Хм-м-м-м… Что, тебе денег не хватает на шлюх? Или тебе никто не даёт? — усмехнулся я, но в тот же момент клацаю зубами, потому что Саске с силой сдавливает член в своей руке. — Просто у меня встаёт только на одного болтливого голубоглазого блондина.       В эту же секунду Саске стянул с меня последний элемент одежды. Его рот сразу прикоснулся к возбуждённому члену. Губы с лёгкостью отодвинули кожицу, язык оставил горячий и влажный след на головке, одной рукой он сжимал основание, а его тёмные глаза смотрели снизу вверх, соединяя наши взгляды. Всё это выглядело так похабно и извращённо, но в тоже время сексуально и возбуждающе. — Ты выглядишь достаточно опытным, — слова вылетели вместе с порцией горячего воздуха, смешанного с приглушённым стоном.       Саске чуть улыбнулся уголком губ, выпустив мой член изо рта. — На самом деле я делаю это в первый раз.       Развратные слова, которые проговаривал этот развратный рот, добавляя во всё это сексуально пониженный голос, заслуживали жесткой порки. — Для первого раза — достаточно, — хрипло и рвано. Член зудел от возбуждения. Колени подкашивались от желания. Я дёрнул Учиху за плечи, заставляя встать. Всего лишь одним мгновением я провёл языком по его губам, слизывая капельку собственной спермы, а потом с силой развернул его к себе спиной и толкнул его за шею вперёд, припечатывая грудью к стене около окна. От резкой смены положения он выдохнул громкое «ох».       Я быстро расстегнул на его штанах ремень и молнию, они упали к щиколоткам, добавляя кадров в мою память. Бегло оглядел стройные ноги и упругую задницу, снова поймал себя на мысли о слове «красивый», широко оскалился, понимая, что это тело сегодня будет только подо мной.       Ладонью прикоснулся к его ноге, провёл по этой молочной коже от колена до бедра, замечая малейшие мурашки. На фоне однотонных тёмно-зелёных обоев он выглядел особенно сексуально. Чуть повернув голову, подсматривая за мной из-под чёрных прядей, неровно дыша и едва слышно постанывая.       Второй рукой провёл по линии позвоночника, рассматривая несколько родинок, острые лопатки и угловатые плечи. Хочу его. Хочу его полностью. Хочу его фотографии в свою коллекцию. Его фотографию. В свою. Коллекцию.       Мысль, зародившаяся так спонтанно, теперь била меня изнутри тяжёлым молотом. Я застыл, словно статуя. Собственной кожей чувствовал, как тело Саске напряглось. Я видел, как он чуть хмурил брови, всё так же подглядывая за моими действиями.       А я не мог шевелиться. Мне нужно… Нет, мне просто жизненно необходимо сделать несколько фото этого момента.       Я резко оттолкнулся от Саске, откидывая одежду от своих ног. Несколько быстрых, широких и длинных шагов в сторону шкафа с оборудованием. Пара самых долгих в моей жизни секунд на выбор лучшего объектива. И вот я снова шёл обратно. — Только попробуй… — голос слишком хриплый, во рту сухо. Пальцы дрожали, а взгляд был совсем расплывчатый. — Только рискни пошевелиться, и я тебя придушу.       Придвинул камеру к глазу. Прокрутил объектив на несколько градусов. Щелчок.       Саске отвернул голову, позволяя фотографировать себя лишь сзади. Но этого вида мне вполне хватало для первого раз. Потом у меня будет и портрет, и анфас, и целая 3D модель в полный рост.       Я подошел ближе, всё так же держа камеру на уровне лица и периодически нажимая на кнопку. Свою левую руку я положил на белоснежное бедро, сфотографировал, насколько эстетично смотрелся контраст цветов нашей кожи. Под пальцами почувствовал, как Саске дрожал. — Саске, — шепчу я. — Ты такой красивый.       Он резко повернул голову, бросая на меня злой взгляд. Не знаю, но каким-то шестым чувством я предвидел этот момент, поэтому уже навёл камеру на нужный квадрат. Ох, эти фотографии, они возбуждали меня больше, чем всё вместе взятое порно, просмотренное за мою жизнь. — Заткнись, — зашипел Саске. — Если ты не хочешь продолжать, то давай оде… Ах-х-х… — Постой пока тихо, — лукаво проговорил я, сжав его член.       Фотоаппарат откладывается на подоконник. Я тут же крепко обнял Саске под грудью и прижал его к своему телу. Мой вставший член упирался ему между ягодиц, чуть тёрся о промежность через ткань трусов. Саске покачивал бёдрами в такт движению моей руки на его члене. Он запрокинул свою голову мне на плечо и впервые громко застонал.       С жаром поцеловал его шею, оставляя мокрые следы от зубов и языка везде, где только мог достать.       Саске потянулся к своим трусам. Кажется, его терпение было на пределе. Он сам их снял и откинул в сторону, а после особенно плотно прижался своей задницей к моему члену. — Поосторожней, — рыкнул я. — Тебя ещё растянуть надо. У меня нет желания смотреть на твою окровавленную задницу. — Не надо, — простонал Саске в ответ. — Я уж-же сам подготовился до прихода к тебе. — Сам? — Да-а…       Я сжал его член у основания посильнее, так как кончать было ещё слишком рано. Саске томно выдохнул. В комнате жарко. Между нами жарко. Нечем дышать.       Я целовал его лопатки и заднюю сторону шеи, пока рукой направлял свой член в пульсирующий анус. Слишком сухо. Переместив левую руку с бедра на шею и челюсть Саске, произнёс короткое «оближи», и он повиновался. Два моих пальца погрузились в горячий рот Учихи. Его скользкий язык обвёл их по кругу, обильно смачивая. Его глаза блаженно закрыты. И моя рука снова потянулась бы к фотоаппарату, но болезненный стон Саске останавливил её. — А ты развратник, — усмехнулся я.       Он выпустил мои пальцы, которые я тут же переместил к анальному входу, смачивая и снаружи, и внутри. — Ты тоже не безгрешен, Наруто, — ответил он.       Член сменил пальцы. Я вошел быстро, резко и поглубже. И изо рта Саске снова вылетел громкий стон, лаская мой слух. Он вывернул свою руку и схватил меня за бедро, притягивая ближе. Несмотря на своё возбуждение и желание сделать всё быстро, я был не намерен увеличивать темп. Отпустив член Саске, я припечатал его ладони к стене по обе стороны от головы. Наваливаясь на него всем телом, заставляя прогибаться и выгибаться сильнее, показывал, что доминирую здесь я один. Желание слушать его просящий или даже умоляющий голос были намного выше простого физического контакта. Медленные, плавные, дразнящие движение приводили Саске к чувству неудовлетворения. Он пытался сам нарастить темп, но я лишь сильнее зажимал его между своим телом и стеной. — Наруто, — всхлипнул он.       А я желал слышать лишь мольбу. — Что?       Он лишь качнул бёдрами и откинул голову на моё плечо. Его полуприкрытые глаза, приятный розоватый румянец на щеках, приоткрытый на выдохе-стоне рот. Всё это выглядело настолько сексуально, что я невольно поддался и сделал один сильный толчок, от которого он зажмурился, рвано вдохнул, а после сжал губы в тонкую линию. — Что, Саске? Я не понимаю, чего ты хочешь, — напустив ложную безэмоциональность, сказал я. — Я? — он открыл свои глаза и серьёзно посмотрел на моё лицо. — Я хочу лишь тебя.       Здравый рассудок помахал на прощание белым платочком. Сдержанность и хладнокровность растворились, словно сахар в горячем чае. Я снова развернул Учиху в своих руках, он обхватил меня за шею. Я строго смотрел на него, ибо если он пошутил, то ему придётся несладко. Подхватив одну его ногу, поднимая и отводя чуть в сторону для большего размаха действий, я плавно вошёл внутрь податливого тела до самого основания. Саске сладко застонал и выгнулся в спине навстречу. Я поцеловал его в подбородок, во впадинку между ключицами, а после широкой полосой облизал шею. — Мы после поговорим, — хрипло произнёс я последнюю фразу и сразу же сорвался на быстрый темп толчков. И даже если бы Саске захотел что-то сказать, никакие звуки, кроме громких и протяжных стонов, из его рта в ближайшее время не выйдут.       А дальше всё словно в тумане. Я смутно ощущаю его длинные пальцы у себя в волосах; чувствую каждое соприкосновение наших тел, каждый участок кожи горит чёрным пламенем; слышу глубокое дыхание Саске около моего уха. Мои губы жжёт от бесконечных поцелуев. Я уже не понимаю, где моя рука, а где его. Я вдыхаю воздух прямо из его лёгких, потому что оторваться от манящих губ сложно. В какой-то момент я полностью поднял Саске на руки, чтобы насаживать его на свой член ещё сильнее и глубже. А ещё стоны, стоны, стоны, стоны. Так много горячих, громких, хриплых, умоляющих, срывающихся и рваных стонов, что сосчитать их невозможно. В голове ни одной мысли, полный вакуум. Своей грудью я ощущаю очень быстрое сердцебиение Саске. Или это моё. Кажется, наши сердца вошли в резонанс и вот-вот остановятся от переизбытка чувств. И время потеряло своё значение. Я лишь изредка ловлю взгляд Саске на моём лице. Он наполнен похотью, желанием, удовольствием. Я тону в этом взгляде, кажется, миллион лет. С языка так и норовят соскочить несколько слов признания. Хочется сказать, что он прекрасен. А ещё — что он до невозможности сексуален. И как мантру хочется повторять слово «хочу». Хочу тебя. Хочу тебя всего и без остатка. Хочу, чтобы и твоё тело, и твой разум были наполнены только мной. Чтобы так касаться ты мог только меня. Чтобы это всё было не на один раз, а повторялось до бесконечности. Чтобы мы прожили под одной крышей. Чтобы называли друг друга семьёй. Кажется, это называется любовью с первого взгляда. Но для меня это словно глоток свежего воздуха.       Последние толчки и восхитительный оргазм. Глубокая одышка и резкая усталость в ногах. Осознание мыслей и полная потерянность.       Я не чувствую слёз на своих глазах, но ощущаю, как их нежно стирают пальцы Саске. До этого момента я считал себя вполне взрослым, но именно сейчас я понял, что не могу принять ни одного взрослого решения. — О господи, — шепчу я. — Мне двадцать девять лет, а я расплакался на плече у другого мужика.       Саске берёт мой подбородок двумя пальцами, поднимает его, заставляя посмотреть на его лицо. И я вижу. Вижу, как его глаза тоже наполняются слезами. Это всё больше и больше похоже на какую-то шутку жизни.       И тут приходит осознание того, что все мои мысли были озвучены вслух. Я проговаривал их шёпотом сумасшедшего, уткнувшись в мокрое плечо Саске, целуя его бледную кожу и сильно сжимая его бёдра. Чтобы реальность не ускользала от меня, чтобы всё не оказалось каким-то волшебным сном, я хватался за эту последнюю нить надежды выбраться из паучьей сети этого города, выбраться из замкнутого круга моей никчёмности. Из этого кокона, в который обернула меня пыль и серость.       И мне кажется совсем нормальным, если бы Саске сейчас же вышел из дома и уехал прочь, притворившись, что ничего здесь не было.       Ноги подкашиваются. Саске ловит меня и прижимает к себе так крепко, что я снова теряю границу между нами. В такой ситуации я почему-то углубляюсь в мелочи: понимаю, что волосы Саске пахнут грецким орехом; за правым ухом я обнаруживаю совсем маленькую родинку в виде запятой; цвет глаз у него на самом деле светлее, чем казалось изначально.       Мы оседаем на пол. Он всё так же крепко прижимает меня к себе и так заботливо, нежно и аккуратно поглаживает меня по спине, что я наконец-то чувствую умиротворение не в стакане портвейна или сигаретах, а рядом с человеком. Его губы касаются моего виска. Они целуют его, скулу, уголки глаз. Он хватает моё лицо двумя руками, встряхивая. Чего он хочет? Его губы открываются и закрываются. Но я не слышу.       В голове до сих пор полный вакуум. — …то…       Трясут за плечи. — …руто!       Шум стоит такой, словно я в подземке, и вот-вот приедет поезд. — Наруто!       Резко распахиваю глаза и фокусирую взгляд на взволнованном лице. Взгляд Саске мечется из стороны в сторону. Он обеспокоенно разглядывает всего меня и вроде бы успокаивается, когда я смотрю прямо на него. — Наруто, послушай, — говорит он и снова вытирает пару капель с моих глаз. — Наша встреча совсем не случайна. Я давно знаю тебя, давно с тобой знаком, с самого раннего возраста. Моё первое детское воспоминание — это ты. Наши родители дружили, ты помнишь меня? Мы расстались, когда мне было четырнадцать. Ты уехал, когда твои родители погибли, мне очень жаль. Я искал тебя. Я не мог забыть тебя, Наруто. Я всегда хотел быть с тобой. Я помню твою улыбку: самая широкая, яркая и лучшая из всех, что когда-либо мне встречались. Я помню, как ты оберегал меня и однажды защитил от собак, получив эти шрамы на щеках. Я всё помню о тебе, чёрт возьми. Но я не мог найти тебя. Я столько раз пытался, столько всего перепробовал. И знаешь, я был самым счастливым на Земле, когда нашёл твои фотографии в сети. Это было неделю назад, Наруто. Всю эту неделю я не мог найти себе места: всё представлял, что ты скажешь, что будешь делать, вспомнишь ли ты меня, понравлюсь ли я тебе, поймёшь ли ты меня и будешь ли ты со мной. Я так боялся, Наруто, что ты захлопнешь передо мной дверь, что выгонишь и даже не выслушаешь. Мои ноги дрожали, когда я подошёл к твоему дому; мои пальцы тряслись, когда я нажимал на звонок; моё нутро сжималось до невозможности сильно, когда я впервые увидел тебя перед собой спустя столько лет. Я читал каждую твою запись в сети. Если ты называешь этот город пыльным, серым и пустым, если ты видишь в его улицах лишь паутину, если ты ненавидишь дышать здешним воздухом, то я заберу тебя. Я буду другим пауком: я укутаю тебя в заботу, нежность и безграничную любовь, я буду оберегать тебя до конца своих дней, я… Я… Я просто буду всегда с тобой, мы будем называть друг друга семьёй, если ты этого хочешь. Если этот город грязная паутина, то ты здесь самый красивый застрявший мотылёк. Ты красивый, ты безумно красивый. В большом городе ты сможешь расправить свои безумно красивые крылья. Наруто, я хочу, чтобы ты был со мной. Наруто, я… даже не знаю, что предложить тебе, кроме моих чувств. Я… — Достаточно, — хрипло говорю я, и в этом хрипе я едва ли могу узнать свой голос.       Я вспомнил. — Наруто, прости, — шепчет он, а я не понимаю, почему он извиняется.       Я качаю головой. В голове столько мыслей, но я не могу связать ни одной фразы. Слишком сложно. Да и собрать каждое слово кажется невозможным. Я просто хватаю его за шею, притягиваю к себе и оставляю на губах терпкий поцелуй со вкусом горечи и благодарности. Чувствую, как тело Саске расслабляется. Он отвечает на поцелуй лениво и медленно, забирая что-то у меня и возвращая тепло и спокойствие. Его любовь ощущается на кончике языка, растворяется у меня во рту, попадает в мой организм и проникает в каждый уголок души. Когда мы наконец-то оторвались друг от друга, слёзы у нас уже высохли.       Его лоб касается моего. Саске трётся носом о нос, улыбаясь краешком губ и прикрыв глаза. В этом есть своя романтика: сидеть голыми на полу, переплетая между собой руки, ноги, пальцы; слушать мерное биение сердца друг друга; всего лишь на секунду прикасаться к сухим и солёным, но таким вкусным губам. А ещё тишина, которая наполняет всё вокруг, потому что пыльный город ещё спит, совсем не отталкивает. Свет утреннего солнца попадает на лицо Саске, и я который раз шепчу слово «красивый». — Саске?       Он устроился на моём плече, почти засыпая в моих объятиях. Его тихое бурчание и сопение схоже с мурчанием пушистого кота. — Саске, я хочу, чтобы ты забрал меня.       Он вскидывает голову и смотрит мне в глаза: проверяет, шучу ли я или говорю серьёзно. Через пару секунд он улыбается в своей собственной излюбленной манере: лишь краешком губ; кивает головой, а потом снова укладывается ко мне на плечо и обнимает ещё сильнее. — Я заберу тебя. — Спаси меня, Саске. — Ты будешь только со мной. — Прости. Прости, что заставил ждать тебя так долго.       Молчание длилось около минуты. А после Саске сказал: — Мы разрушим твой пыльный город.       И мы начали рушить. Рушить всё, что попадалось на пути.       Тем же утром я сел в ярко-красную машину Саске. Он, сидя на водительском месте, сжал мою ладонь в своей, переплел наши пальцы и долго, не отрываясь смотрел в мои глаза. Через несколько минут я кивнул, Саске сразу же нажал на педаль газа, и машина быстро рванула с места, пересекая узкие паучьи улицы этого пыльного города.       Мы быстро отдалялись от фотостудии моих родителей. На душе не было ни грамма беспокойства или тоски за это место. Я покинул этот дом и собираюсь начать жить по-другому.       Мы уехали, оставив дверь открытой нараспашку, выкинув ключи около порога. В этом доме не осталось ни одной вещи, что говорила бы о моём присутствии. Там осталась лишь пустота и его эхо. Рваная одежда и сломанный комод. Разбитый телефон и радиоприёмник. Разбитая дверца душевой кабинки, разбросанные полотенца и ванные принадлежности. Разбитые зеркала и посуда. Сломанный диван и выдранный клок зелёных обоев. Сорванные шторы и разбитые часы. И полностью рассыпанный, вдребезги расколотый, растоптанный, избитый и порванный на мельчайшие кусочки мой последний фотоаппарат новейшей модели.