Nothing makes sense anymore

— Мы всё ещё на одной стороне, Рик? — практически выплёвывает он сквозь сжатые зубы. Ладони горят от желания сжать их в кулаки. Открыть наконец Рику глаза, заставить его увидеть. Но Дэрил с усилием заставляет себя оставаться на месте. Рик смотрит на него долгое мгновение. В его глазах лёд и решительность. Недоверие. Когда стало привычным видеть его взгляд таким? А потом всё ломается. Рик опускает глаза, прячет взгляд, и в наклоне его головы нет вызова, нет уверенности. — Это ты мне скажи, — произносит он хрипло, почти шёпотом. И беззвучно смеётся. В этом смехе только горечь и бесконечная усталость. Дэрил не знает, что ответить. Как они пришли к этому? Когда Рик стал смотреть на него так? И когда он сам стал воспринимать Рика как угрозу, а не гарантию для лучшего будущего? — Я больше не знаю, о чём ты думаешь, — отвечает Дэрил, и это правда. Он не знает. И он уже сомневается, что сам Рик знает. Он сомневается в нём. И эта мысль уже даже не настолько болезненна, как была, когда первый раз ударила его с размаху. Они стали настолько далеки друг от друга, что Дэрил едва может вспомнить то, что их связывало. И это уже почти не больно. Почти. — Как давно ты перестал мне верить? — очень тихо спрашивает Рик, не убирая ладонь от лица и больше не поднимая взгляд. Словно не хочет, чтобы Дэрил увидел, что в нём. Ему хочется сказать, что он никогда не переставал. Что это сам Рик уже не верит в то, что делает. Но он молчит. Рик, кажется, и не ждёт его ответа. Лишь криво улыбается. — Надеюсь, ты веришь Мэгги, — произносит он, и в его тоне больше нет горечи. В нём то, что Дэрил помнит, но отчаянно хочет забыть. — Надеюсь, это не из-за чувства вины, Дэрил. — Да что ты знаешь об этом, — почти сплёвывает Дэрил и затыкается, когда Рик всё-таки поднимает взгляд. Рик знает об этом всё. На нём больше нет маски уверенности и спокойствия, которая положена лидеру. Он открыт сейчас. Открыт и сломан. Дэрил отчётливо видит это в его глазах. Видит то, что было там с момента смерти Карла. Опустошённость. Безнадёжность. Усталость. Пустоту. Дэрил бы отдал правую руку, чтобы стереть всё это из взгляда Рика. Но он потерял право на это уже давно, сам отказался от него, решил, что есть люди, которые справятся с этим лучше. Не справились. Что осталось теперь от того, что было между ними? Они больше не слышат друг друга. Не друзья. Не враги. Сведённые челюсти и руки, готовые в любой момент сжаться в кулаки. Стальные взгляды и ледяные стены, через которые уже больше не видно друг друга. Когда-то было по-другому. Когда-то им почти не нужно было слов, чтобы услышать, или больше одного взгляда, чтобы увидеть. И была ночь. Одна ночь, когда слова были не нужны вообще. Когда они видели друг друга насквозь. Когда были ближе, чем друзья, чем братья. Всё казалось правильным в ту ночь. Но задолго до наступления утра Дэрил ушёл, оставляя спящего Рика на разворошенной тюремной койке. Больше они не были так близки. Дэрил не дал этому случиться. Он знал, что никогда не сможет дать Рику то, что ему нужно. Почти смог выкинуть из головы его умоляющие взгляды и попытки узнать "почему". Почти не удивился, когда увидел их с Мишонн полуголыми на пороге спальни. Он знал, что не был тем, кто нужен Рику. И постепенно трещина между ними начала расширяться. Он сломался только один раз. Только раз позволил себе уткнуться в плечо Рика лицом, ощущая, как пальцы зарываются в волосы, как Рик крепче прижимает его к себе, как частит его пульс. Несколько секунд. Таких нужных. Таких коротких. И Дэрил отстранился, часто моргая и сглатывая. Протягивая Рику его револьвер. С тех пор больше ничего не было хорошо. Вина сжирала Дэрила живьём. Уже было плевать на мораль и справедливость. Была только цель. А Рик стал препятствием. Он никогда бы не подумал, что у него поднимется рука ударить Рика. Но в тот момент он даже не ощутил сожалений. Он делал то, что было правильно, то, что нужно было сделать. А Рик цеплялся за свои моральные принципы. За которые когда-то Дэрил так его уважал. Но сейчас этому больше не было места. А потом Рик сломался. Дэрил был парализован, не мог даже смотреть в эти голубые глаза, не мог видеть, как в них тает то последнее, что держало Рика на плаву, тает вместе со временем, оставшимся до того, как Карл сделает последний вдох. Он мог только сжимать Джудит, гладить её мягкие кудри, и пытаться дышать. Пытаться надеяться, что Рик выдержит. Он не знал, что ещё может сделать. И, наверное, для всех остальных Рик справился. Встал на ноги, снова повёл их за собой. Они не слышали тихое, прерывистое, безнадёжное: «Я в порядке». Но Дэрил знал, что в порядке больше не будет ничего. Никогда. Не с Риком. И не с ним. Что-то умерло в нём тогда. Вместе с надеждой Рика. Умерло, погребённое под выжигающим осознанием того, что он не смог быть той поддержкой, которой хотел быть. Которую обещал, хоть и не вслух. Он ничего не смог сделать для Рика. Не был рядом, а теперь уже поздно. Дэрил выгорел дотла. Но у него ещё остался смысл. Долг, который он должен был выплатить Гленну. Маленькая жизнь, ради которой он должен был сделать всё, чтобы к её появлению на свет вокруг было как можно меньше дерьма. И в первую очередь это касалось ублюдка, из-за которого малыш будет расти без отца. И его ублюдочных последователей. Но Рик не дал ему осуществить это. Не дал сделать всё правильно. И Дэрил больше не мог с этим мириться. Несмотря на горчащее на языке сожаление. Несмотря на колючий комок в горле. Несмотря на ширящуюся пустоту внутри. — Я буду делать то, что должен, — произносит он, и Рик снова опускает взгляд, закрывая лицо ладонью. — Ты ничего не должен, — очень тихо выдыхает он, слегка качая головой. — Ты ни в чём не виноват. Дэрил хочет ответить, но Рик прерывает его, вставая. — Просто знай, что для меня ты не виноват ни в чём. — Секунду кажется, что Рик собирается коснуться его, сказать что-то ещё, но потом он расправляет плечи и отворачивается, направляясь к выходу из палатки. Дэрил смотрит, как Рик выходит наружу, двигаясь так, словно готов упасть под тяжестью мира на своих плечах. Он не идёт следом. Он ещё не знает, что видит Рика в последний раз.

My inside's out, my left is right My upside's down, my black is white I hold my breath, and close my eyes And wait for dawn, but there's no light Nothing makes sense anymore, anymore Nothing makes sense anymore