о причинах увольнения чон хосока

Резиновый мячик летит в стену, а Юнги обреченно вздыхает в сотый, наверное, раз за последние десять минут. Хосок игнорирует все попытки привлечь его драгоценное внимание, старательно делая вид, что ищет что-то в телефоне (хотя он уже полчаса смотрит на вкладку с рецептом банановых блинчиков), но когда мячик больно ударяет его в лоб, он, потирая ушибленное место, возмущенно восклицает: — Че тебе надо, Юнги? — получается как-то уж слишком истерично, поэтому Хосок продолжает, — Чего ты распыхтелся, как гребаный паровоз? Или какие там звуки обычно издают паровозы? И паровозы ли вообще? Впрочем, не важно. — Хосок, — трагично начинает Юнги и перемещает свое тельце на диванных подушках, чтобы быть немного ближе к младшему. Видимо, чтобы тот лучше слышал его могильную шепелявость, — мы ведь с тобой друзья, да? — и смотрит заискивающе в глаза. Ну, пытается смотреть и только как-то жалобно щурится. — Допустим, — нехотя выдавливает Хосок. — И я ведь так редко прошу тебя о чем-то, дру- — Вчера ты занял у меня десять тысяч вон на пиво, хён. — Господи, почему я дружу с таким меркантильным пиздюком, — Хосок точно не видит, но он уверен, что старший закатил глаза. — Ну, не важно. Мы ведь друг друга почти с пеленок знаем. — Мы познакомились в седьмом классе, — невозмутимо произносит он. — Цыц! Не перебивать старших. Как ты уже понял, дорогой мой Хоби, мне нужна твоя помощь. —О, правда? А я и не догадывался, — скептично хмыкает младший, возвращая свое внимание рецепту блинчиков. — Молчать! — Юнги угрожающе стучит кулаком по подлокотнику, но угроза выходит такой же хиленькой, как и сам Юнги, поэтому он только зарабатывает гипотетический перелом. — У нас с Чонгукки через месяц пятилетие отношений, как ты помнишь, — продолжает он, все-таки морщась от боли, но, поскольку упертый баран (и немного ебанутый), стараясь выглядеть максимально невозмутимо. — Да тут уж забудешь... — И я совершенно не знаю, куда его можно сводить. Я хочу, чтобы все было по-особенному, понимаешь? Не как наши предыдущие годовщины. Пять лет это все-таки немалый срок. — Ну, так придумай что-нибудь, господи. Это ты встречаешься с ним, а не я. Я точно не могу знать, куда бы хотел сходить мелкий. Может, он вообще не хочет никуда идти. — Не, он говорил, что хочет что-то необычное. — Парк аттракционов, — наобум ляпает Хосок, перебирая в уме все романтические фильмы и дорамы, которые он когда-либо смотрел. — Отведи его в парк аттракционов. —Ты придурок? Это так банально, — фыркает Юнги. — Придумай что-нибудь получше. Хосок притворяется погруженным в глубокую мыслительную деятельность, а затем выдает ещё очевидную одну идею, которая, конечно же, Юнги не устроит, но так он хотя бы сможет защититься от нападок старшего, мол, он по крайней мере попытался: — Кино, может быть? Он ждёт в ответ колкости или подушечную атаку, но Юнги замолкает и задумывается. На лбу появляется морщинка, а глаза кажутся чрезвычайно узкими. Затем он медленно поднимает взгляд на Хосока и очень многозначительно смотрит. Сначала младший озадаченно пялится в ответ, но постепенно до него доходит, что именно задумал Юнги, и он спешит пресечь любые попытки воспользоваться его служебным положением: — Нет, Юнги, нет, даже не смей, блять, думать об этом! — Разве я так часто прошу тебя о чем-то? Почему ты не хочешь помочь своему любимому хёну? — Он выглядит, как бездомный щенок, попавший под дождь и сломавший все лапки. Хосок физически не может отказать, когда старший смотрит вот так. — Потому что ты не мой любимый хён, хён, — Юнги делает вид, что хватается за сердце, но через минуту приступ драматизма прекращается, и он продолжает терроризировать Хосока. — Я не планировал использовать это, но, видимо, другого выбора у меня нет... Хосок, помнишь, в выпускном классе ты пытался пригласить Соён на свидание, но настолько перенервничал, что наблевал бедняжке под ноги, а потом попросил меня, как единственного свидетеля твоего позора, никому об этом не рассказывать? Пришло время платить, дорогуша. — Ну ты и злопамятный кусок говна! ЛАДНО, — обреченно вскрикивает младший, отбрасывая телефон в сторону. Движение получается слишком резким, и уже в следующую секунду Хосок обеспокоенно хватает гаджет, чтобы проверить, нет ли на нем каких-то трещин. Просто на всякий случай. Когда повреждения не обнаруживаются, он облегченно выдыхает и прижимает любимую тыкалку к груди, шепотом обещая больше никогда так с ней не обращаться (спойлер: уже через час он снова будет швыряться телефоном, как ни в чем не бывало), — выкладывай, за что там меня попрут с работы? — Ну… Я еще не решил прямо наверняка, — Юнги весь как-то съеживается и начинает выглядеть еще более маленьким, чем он есть на самом деле. — Дай мне время, и я по пунктам распишу тебе, почему тебя непременно уволят. — Давай, пожалуйста, без увольнений… Это была шутка, вообще-то.

♡ ♡ ♡

Через неделю, когда Хосок спокойно стоит на кухне своей прекрасной съемной квартиры, туда врывается блондинистое торнадо по имени Мин Юнги. В ту самую секунду, когда банановый блинчик с золотисто-коричневого меняет цвет на подгорело-коричневый, он искренне жалеет, что пару лет назад додумался дать лучшему другу дубликаты ключей от своего холостяцкого гнездышка. Потому что теперь такие визиты были неизбежными. — Хосок! — ошалело вопит Юнги. — Я всё придумал! — И вам здравствуйте, молодой человек, — в милом сиреневом фартучке с лопаткой наперевес он выглядит почти как лучшая домохозяйка во вселенной, но запах гари, доносящийся из-за спины, весомая причина лишить его этого титула. Поэтому младший возвращается к готовке — не зря же он читал рецепты всю последнюю неделю. Такие знания не должны пропадать бесследно. — Ты мог бы и позвонить, вообще-то, вдруг я тут с девушкой… Или с парнем. А тут ты заявляешься, еще более странный, чем обычно, — Хосок любит устраивать сцены не меньше, чем Юнги, но он, увы, не Юлий Цезарь, а готовка занимает всё его драгоценное внимание. Ну, почти всё — он всё же может повозмущаться хотя бы чуть-чуть, что, собственно, и делает. — Да-да, конечно, ага. В Корее скорее разрешат однополые браки, чем ты найдешь себе кого-нибудь. Впрочем, неважно. Я здесь не за этим, — старший скидывает джинсовку на пол, усаживает свою тощую задницу на стол и достает из рюкзака какие-то бумажки. Хосок молится, чтобы там не было диаграмм и графиков — их ему хватает на работе. Старший по-деловому хрустит пальцами, чуть не выворачивает себе запястье, но продолжает шуршать своими распечатками. Юнги рассказывает ему план, который придумывал неделю. Младший хочет швырнуть ему в лицо тарелку с блинчиками, которые он так старательно жарил. Потому что после такого его точно уволят. Но Хосок соглашается, потому что помочь лучшему другу — святое (и он немного не хочет портить репутацию школьными происшествиями). И шоу начинается. Точнее, масштабная подготовка к нему. Чон даже удивлен, как такому недалекому Юнги в голову пришла такая блистательная идея (правда, он всё еще надеялся, что его увольнение не состоится)

♡ ♡ ♡

День «Х» начинается для Юнги с мини-сердечного приступа и сгоревших булочек. Он чуть не воет, когда голой рукой хватается за противень с обуглившимися кусочками теста, которому предполагалось быть красивым и, по крайней мере, съедобным. В этот же момент кофе в турке спешит разлиться по плите, а парень хочет рвать на себе волосы. Мин воровато оглядывается, надеясь, что его вопли не разбудили Чонгука, и вытирает коричневую жижу тряпкой. Ну, как вытирает— он просто швыряет ткань на плиту в надежде, что оно само как-нибудь впитается. Всё с самого начала пошло наперекосяк, и прежде несуеверный Юнги как-то забеспокоился и занервничал — если всё и дальше будет рушиться, его прекрасный вечер с прекрасным Чонгуком обречен на провал. И после такого он точно бросит его. Не то чтобы у младшего действительно были причины для этого, просто старший уже представил в своей голове миллион и один возможный сценарий того, как пройдет вечер. Ни в одном из них они не оставались вместе. — Хён, ты чего расшумелся тут? Еще только восемь, — становясь как бы вишенкой на торте неудавшихся планов Мин Юнги, на кухню входит зевающий и потягивающийся Чон. Футболка задралась, немного оголяя торс, и старший нервно сглатывает, потому что юноша был слишком красив для этого мира и для слабого сердечка самого Юнги. — Оу, — удивленно выдыхает младший, замечая за спиной своего парня кофейно-булочный апокалипсис. Затем он переводит взгляд на его пальцы, которые после встречи с раскаленным железом немного изменили свой цвет, и подходит, утыкаясь тому в плечо. Правда, для этого ему приходится слегка присесть — разница в росте, как-никак, дает о себе знать. — И тебя с годовщиной, солнце, — Чонгук подносит пострадавшую конечность старшего к своим губам и легонько целует покрасневшие подушечки пальцев. — Я хотел, чтобы всё было идеально, — скулит Юнги, в наслаждении прикрывая глаза, когда сухие губы касаются обожженной кожи. — Эй, — Чон осторожно берет лицо старшего в руки, — всё уже идеально, дурачок, — он наклоняет голову вниз и оставляет на его губах легкий поцелуй, — а позавтракать мы можем и в кафе. Младший выжидающе смотрит на возлюбленного и, когда тот все-таки согласно кивает, чмокает его в нос и уходит собираться.

♡ ♡ ♡

Не считая утренней разрухи и собственной истерики, всё идёт по плану Юнги. Он остается доволен их случайным романтическим завтраком в кофейне в двух кварталах от квартиры, которую они снимают. Мин радостно кормит Чонгука с рук, несмотря на его ленивые протесты, а потом заботливо вытирает с лица крем от пирожного, которым случайно перепачкал младшего. Домой они возвращаются через парк, наслаждаясь друг другом и приятным майским утром. Чон переплетает их пальцы, потому что так он чувствует себя спокойнее. Старший не возражает. — Итак. Какие у нас планы на вечер? — спрашивает Чонгук, когда они проходят мимо голубя, устроившего банно-ванные процедуры в ближайшей луже. Юнги отчаянно паникует и пытается не выдать себя с потрохами, поэтому неуверенно отвечает: — Никаких? Его голос дрожит совсем немного, честное слово, но младший всё равно замечает перемены в поведении. — Хён, ты что-то задумал, да? Лучше скажи сразу. Ты же знаешь, что я не люблю сюрпризы. — Нет. — Нет, ничего не задумал, или нет, не скажу? — Да. Чонгук возмущается еще какое-то время, а Мин радостно выдыхает, потому что младший, даже если и заподозрил что-то, ничего не узнал.

♡ ♡ ♡

Чем ближе наступление вечера, тем более нервозным становится Юнги. Он бродит по всей квартире, смахивая видимые только ему одному пылинки и в миллионный раз поправляя фигурку Кумамона, подаренную ему Чоном на их самую первую годовщину. Сам Чонгук бросает на него подозрительно-вопросительные взгляды, но ничего не говорит, только тяжело вздыхает, понимая, что старший все-таки собирается что-то творить и вытворять. Когда Хосок отправляет короткое «выезжайте, всё готово», Мин близок к потере всех своих нервных клеток, но он всё же берет себя в руки и идет к парню. — Не хочешь прогуляться? Тот в ответ пожимает плечами, что означает скорее согласие, чем "нет", и уходит в коридор. Юнги быстро выглядывает в окно, проверяя, на месте ли такси. Машина стоит там же, где стояла полтора часа назад, и он идет вслед за Чонгуком, спешно надевая свои парадные кроссовки и вместо джинсовки накидывая на плечи пальто, сегодня важный день, как-никак. Они выходят на улицу, и старший чуть подталкивает парня в сторону машины. Тот смотрит непонимающе, мол, мы же собирались гулять, а не кататься, и когда ты вообще успел, но Юнги мотает головой и галантно открывает для младшего дверь, впуская его в салон первым. Чон неуверенно карабкается внутрь, ударяясь головой о слишком низкий для него потолок, а старший влезает следом. Он кивает водителю, и мужчина заводит машину. — Ну, и куда мы едем? — спрашивает наконец Чонгук, когда они отъезжают от дома на пару километров. — Секрет, — ехидно улыбается Юнги, доставая из кармана шелковый платок. — И вообще, зайка, давай-ка ты закроешь глазки ненадолго, — он слишком рано тянется к возлюбленному, раскрывая свой план, и тот смотрит на него ошалело и немного испуганно. — Что? Нет! Мин, блять, Юнги, ты что творишь? — Чонгук случайно переходит на ультразвук, когда старший начинает щекотать его одной рукой, чтобы отвлечь от куска ткани в другой руке. Когда младший заходится в приступе кашля, Мин понимает — настал его звездный час. И быстро завязывает платок на его глазах. Правда, левый глаз всё равно всё видит, но Юнги это не останавливает, и он просто натягивает ткань пониже, чтобы лишить Чона возможности видеть хоть что-нибудь. Чонгук тем временем возмущенно пыхтит и, по-прежнему кашляя, пытается снять повязку, но каждый раз получает от старшего несильный щелбан по руке. — Пожалуйста, не снимай ее, пока я тебе не разрешу, — Мин наклоняется к возлюбленному и на несколько секунд прижимается губами к его губам. Тот молчит несколько секунд, но потом всё же соглашается. — Если это будет как-то связано с БДСМ и «50 оттенков серого», я брошу тебя, клянусь. Юнги смеется, и дальше они едут в тишине, нарушаемой лишь глубокими вздохами Чонгука, которые как бы говорят, насколько сильно он разочарован в своем парне, и тихим звучанием попсовых песенок, которые слушал водитель.

♡ ♡ ♡

Когда они добираются до пункта назначения, младший почти спит на плече Мина. Тот тормошит его и поправляет платок на голове, потому что сейчас ему точно нельзя ничего видеть. Чонгук вяло пытается в очередной раз убрать ткань со своего лица, но старший тянет его за руку, чтобы вытащить из машины. Он подает водителю деньги за поездку и слишком долгое ожидание (просто не хотел быть застигнутым врасплох, когда Хосок соизволит-таки написать ему), прощается и берет своего парня под руку, ведет его к зданию, предупреждая о неровностях и бордюрах. А направляются они к зданию старого кинотеатра, где крутили иностранные фильмы с субтитрами. Ночных сеансов там не было, а зрительный зал был всего один. Кинотеатр в принципе был идеальным местом для свидания — очень уютная обстановка подталкивала к разным романтичностям, а если вам повезло и в этом месте работает ваш друг, то вы можете стать счастливым обладателем возможности устроить _ночное_ свидание-празднование-годовщины. Собственно, в этом и заключался грандиозный план Юнги: привести Чонгука в неработающий кинотеатр, вкусно накормить его чем-нибудь вредным и калорийным, а потом показать фильм из фотографий и видео, которые Тэхен снимал еще до того, как они начали встречаться. Сейчас Чон снова начал возмущаться по поводу своей нелюбви к сюрпризам и того, что его парень, наглый засранец, будучи прекрасно осведомленным об этом, все равно устроил Что-то. Старший лишь согласно кивал и угукал, понимая, что он злится скорее просто для галочки. Они беспрепятственно входят внутрь (Юнги делает для себя мысленное напоминание, как следует поблагодарить лучшего друга за это), у входа в зал караулит нервничающий Хосок, который, кажется, искусал уже все губы, пока дожидался их. Мин всё так же галантно помогает Чонгуку снять верхнюю одежду, одновременно следя за тем, чтобы платок не слетел, его друг вешает куртку на вешалку, забирает пальто Юнги. Тот одними губами говорит «спасибо», а потом добросовестный сотрудник разрушает всю его шпионскую конспирацию, когда говорит с ехидной ухмылкой: — Только, пожалуйста, не трахайтесь в зале. Серьезно. Не надо, — и скрывается в закате в сторону комнаты для персонала. — Хоби-хён? Что он здесь делает? Юнги, чё за фигня? — обеспокоенно спрашивает младший, сильно цепляясь за его плечо. Он давно мог бы устроить бунт и снять тряпочку с лица, но вообще-то доверяет Мину, и раз уж тот задумал что-то, он, так уж и быть, поддастся. Юнги толкает тяжелую деревянную дверь. Небольшой зал встречает темнотой и прохладой. Он действительно маленький, намного меньше обычных залов в торговых центрах — всего пять или шесть рядов мягких кресел с бордовой обивкой, между экраном и сиденьями около двух метров свободного пространства. На стенах куча новогодних гирлянд — обычно это не было частью интерьера, но спасибо Хосоку, место получило некоторый апгрейд и теперь выглядело ещё более уютным. В центре зала, там, где еще было свободное место, стояли накрытый и готовый к праздничному ужину стол и два стула. Старший гордо кивнул в пустоту, гордясь тем, что такая гениальная идея посетила его сознание, и тем, что у него есть такой восхитительный лучший друг, которого, правда, могут уволить после такого. Наконец Юнги снимает с Чонгука платок, и тот замирает, любуясь. Блики от гирлянд пляшут на его лице, Мин залипает, пока горячие губы не начинают спешно покрывать всё его лицо поцелуями. Он обнимает Чона, правда, эти объятия похожи скорее на попытку сломать ему ребра (если бы у него вообще были силы на такое) и в перерывах между поцелуями шепчет уверенное «я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я так чертовски люблю тебя». Старший не знает, как долго они стоят у входа в зал, но, когда он всё-таки тянет парня в сторону стола, от недостатка воздуха у него горят легкие, а губы распухают. — Боже, это просто… Вау. У меня нет слов, Юнги, — Чонгук не перестает восхищаться, даже когда они садятся за стол. Точнее, только он садится, а Мин неловко пытается подать Хосоку знак, что фильм уже можно включать. Тот понимает только спустя мучительно долгие пять минут. Затем до старшего доходит, что вряд ли его парню будет удобно смотреть на экран с того места, где расположен стол, поэтому еще минуты две они тратят на то, чтобы переместить свои задницы. Его друг понимающе ждет и не включает ничего. Когда младший все-таки усаживается, чуть не ломая свои кости и несчастные муниципальные креслица, а Юнги роняет свои косточки рядом, Хосок врубает видео. Экран загорается, затем темнеет, по центру появляется светлый текст, надпись как будто от руки — «daegu boy prod.», Чонгук чуть смеется, заранее предвкушая волшебный кривой монтаж от Мина. Тем не менее, следующим кадром появляется его собственное лицо, и ему становится уже не до смеха. Это было чуть больше пяти лет назад, они еще не встречались, но в тот день состоялась их первая встреча. Спасибо Тэхену, который зачем-то тогда решил снять чонгуковы красные щеки и недовольное лицо. Затем камера дергается и показывает Юнги, который сидит на подоконнике и курит в приоткрытое пластиковое окно. У него нахмурены брови, на белой футболке красно-винное пятно (последствия катастрофической неуклюжести Чонгука) и он говорит Киму, чтобы тот засунул камеру себе в зад. Кадр обрывается, видимо, Тэ все-таки слушается. Следующий кадр был снят на следующий день. Это всё еще зима, кажется, январь, первые недели после нового года. Погода в тот день была кошмарной, и они собрались в студии Намджуна. Комната была слишком маленькой для десятерых, но каким-то образом все поместились. Юнги сидит дальше всех, на коленях игрушечное пианино, купленное за доллар, из которого он пытается выжать какую-нибудь приятную мелодию. Ничего, конечно же, не получается, но это даже неудивительно. Чонгук же сидит совсем рядом, на неудобном диване, смотрит на старшего не то чтобы влюбленно, но как преданный щенок точно. Хотя только вчера они были готовы глотки друг другу перегрызть. Чон просит сыграть "Baby", но старший только отмахивается от него и продолжает издеваться над ушами всех, кто сидит в комнате. Дальше — та же квартира, в которой было снято самое первое видео. Младший удобно устроился на коленях Юнги, о чем свидетельствует его довольная морда, а тот, судя по взгляду, готов убивать — Тэхен снова балуется с камерой и снимает всё подряд. Старший в актеры не нанимался, поэтому, когда Тэ, не зная, как приближать изображение на камере, просто подносит ее к лицу Мина, он ударяет недо-оператора. На фоне слышится наигранный крик боли Кима. День святого Валентина, и Чонгук неловко целует еще не своего парня в щеку, протягивая плитку горького шоколада. На этот раз Тэхен скрывается и снимает издалека (иначе рискует снова получить звездюлей), поэтому звука нет, и они могут только догадываться, что именно младший говорит смущённому, но крайне счастливому Юнги. Определенно, это что-то хорошее, потому что дальше тот крепко обнимает Чона и осторожно касается губами его уха. За ним следует фотография. Здесь они уже встречаются, и Мин стоит в дверном проёме. Позади него снова красный и растрёпанный Чонгук (неужели он всегда ходит с красными щщами, думает младший, стыдливо прикрывая лицо и чувствуя испанский стыд за себя пять лет назад). Он лежит на кровати в очень говорящей позе и, кажется, на этот раз это он говорит Тэхену, чтобы тот убирал свою хёнскую задницу оттуда. Парк аттракционов, младший протягивает возлюбленному только что выигранного розового слоника, а тот улыбается во все свои тридцать два, на щеках лёгкий румянец. Он переплетает их пальцы, невероятно гордый за такого умелого бойфренда. Новый год, Юнги с Чонгуком заснули самыми первыми. Они уютно устроились в обнимку рядом с рождественской ёлкой, которую Намджун хаотично украсил мини-версиями лучших музыкальных альбомов и кучей маленьких гитарок. Хосок заботливо кинул на друзей плед — рядом балкон, который то и дело открывают, чтобы покурить, проветриться, побыть наедине с кем-то (нужное подчеркнуть), но мальчикам вполне неплохо и без него. Первая годовщина. Радостные вопли Юнги, который увидел в подарочной упаковке фигурку Кумамона из коллекционного издания. Чон доволен собой и тем, что угодил с подарком. Старший топит Чонгука в бассейне. Тот сбрасывает его с надувного матраса. Вторая годовщина и их неловкий вальс под «All I Want» от Kodaline. Перепачканные мукой и пытающиеся приготовить морковный торт на день рождения Чимина. Юнги, который ворует толстовки Чонгука. Младший, который засыпает в студии, пока его парень пытается закончить работу над микстейпом. Чон наблюдает, как моменты их отношений стремительно проносятся на экране. Он искренне надеется, что это только начало чего-то удивительного. Того, что люди обычно называют любовью. Когда они только начали встречаться, он был ребенком — всего девятнадцать лет, даже колледж не закончил. Но за пять лет он вырос, и сейчас будет отвратительным лжецом, если будет отрицать влияние Юнги на него. Он ни за что в жизни не променял бы этого бешеного хёна, который постоянно меняет цвет волос и делает всё, за что не возьмётся, идеально (кроме, пожалуй, выпечки), на кого-то ещё. С ним было спокойно, комфортно и очень тепло, даже если костлявые пальцы старшего всё время холодные. С ним правильно, словно их атомы, разлучившиеся во время большого взрыва, спустя миллиарды лет наконец-то встретились. Чонгук смаргивает непрошенные слезы, а рука неосознанно ищет руку Юнги, чтобы крепко сжать. Все слова кажутся нелепыми сейчас, поэтому он выражает свою любовь вот так. Да и видео ещё не закончилось. Сейчас там были совсем недавние кадры, когда они ездили на море в Пусан. Старший сидел за рулём, а Чонгук отчаянно пытался включить свою музыку вместо его дорожного плейлиста, который состоял, в общем-то, только из одной песни — «I'm gonna be (500 miles)». Юнги был непреклонен. Видео кончалось ржачем Хосока. Экран снова погас, и младший повернулся к парню, чтобы сказать что-нибудь, но тут краем глаза заметил, что поверх черного фона проступили какие-то буквы. «если я буду твоим Мерлином, станешь ли ты моим королём Артуром?» Чонгук ничего не понимает, но на всякий случай сжимает руку Юнги ещё крепче. «если я буду твоим Сидом, будешь ли ты моей Нэнси?» «если я буду твоим Эдвардом, будешь ли ты моей Беллой?» «если я буду твоим Фрэнком Айеро, будешь ли ты моим Джерардом Уэем?» «если я буду твоим Гарри, будешь ли ты моим Луи?» «если я буду твоим Спайдерменом, будешь ли ты моим Дэдпулом?» «Чон Чонгук, станешь моим маленьким мяу-мяу?» Он совершенно не помнит, в какой момент рука Юнги исчезает, а по щекам начинают катиться слезы, но, когда Чон слышит тихие маты со стороны старшего, который пытается встать на одного колено и не удариться о другие кресла, приходит в себя. И хочет кричать, бегать по всему залу, позвонить маме, Тэхену, президенту и королеве Великобритании, просто чтобы знали все. Вообще все. В темноте не видно, но Чонгук предполагает, что маленькая блестящая штучка в руках Юнги — кольцо. Обручальное, блять, кольцо. — Солнце? — тихо спрашивает парень, словно боясь спугнуть его. — Блять. Да, господи, придурок, конечно, да! — голос Чонгука дрожит, а в конце вообще чуть не срывается на какой-то ультразвук. Он буквально готов разрыдаться от того, каким возмутительно счастливым себя сейчас чувствует. Младший рывком поднимает Мина с пола и стискивает своими клешнями.

как бы эпилог

— А потом мы занялись любовью. Возможно, не один раз, — слышится всеобщий возглас отвращения, но Юнги плевать — он слишком счастлив, о чем свидетельствует его широченная улыбка. Хосок, подтверждая слова старшего, кивает и отхлебывает пива, пялясь в пустоту и определенно ловя не самые приятные флэшбэки. — Прости, дружище, — Юнги хлопает его по плечу, но в голосе нет ни капли сожаления. (Хосока, кстати, всё-таки не уволили)