Слишком поздно

...Рука ее упала на маленький столик, стоявший возле кресла, пальцы машинально сжали вазу для цветов, на которой резвились два фарфоровых купидона. В комнате было так тихо, что ей захотелось закричать, сделать что-то, чтобы нарушить эту тишину: ей казалось — еще мгновение, и она сойдет с ума. Она схватила вазу и что было сил запустила ею в камин. Пролетев над диваном, ваза ударилась о мраморную каминную полку и разбилась на мелкие осколки. — Ну, это уж слишком, — прозвучало из-за спинки дивана. От неожиданности и испуга она на миг лишилась дара речи и ухватилась за кресло, чувствуя, что у нее подкашиваются ноги, а с дивана поднялся он и отвесил ей преувеличенно почтительный поклон.* Она никогда не понимала, какой особенный подарок ей преподнесла Госпожа Жизнь. Девушка была полностью уверена, что все, что есть у нее, это только ее личная заслуга. Вспоминая тяжелые дни войны, вечный голод и страх при малейшем шорохе, по телу разливалась сладкая волна гордости за себя. Да, она выдержала это, она справилась. Без посторонней помощи, рассчитывая лишь на себя. Всегда держа голову прямо, взгляд ее оставался неизменно тверд и решителен. Она не позволяла никому увидеть ее уставшей, плачущей или даже просто чем-то обеспокоенной. И только за плотно закрытыми дверями своей комнаты могла выплеснуть все эмоции, накопившиеся за день. Она падала на огромную кровать, когда-то бывшую главным украшением комнаты любимой дочери владельца дома, но теперь уже старую, потертую, где-то оборванную, и любой человек бы сказал, что ее срок службы давно истек, но именно этот предмет мебели заставлял девушку помнить о счастливом и беззаботном детстве, юности полной любви и в старости- о тяжелых испытаниях, которые она с успехом выдержала. Волосы метались в разные стороны, пока она с силой била руками по простыням, лицо ее заливали слезы, сердце грозилось вот-вот остановиться, но при этом не произносила ни звука, она знала, что ее могут услышать, а этого нельзя было допустить. После девушка вставала, переодевалась, ложилась в постель и с уверенностью встречала новый день, такой же тяжелый, а может быть и еще тяжелее. Часто ночью ей снился кошмар, один и тот же, как она бежит в темном густом тумане, вокруг никого, только тьма, всепоглащающая тьма…Она вскакивала в холодном поту, озиралась...Тут же она слышала его ласковый голос, он успокаивал.. «Все хорошо, дорогая, ты дома, я здесь, с тобой». Мужчина поднимал ее на руки и вместе с ней на коленях садился в просторное кресло, говорил с ней, гладил по голове, а она прижималась к его широкой груди и мигом забывала о всех ужасах, которые видела минуту назад во сне. Он любил ее, она его нет….или все же да, но слишком поздно это поняла? Те страшные для нее, но такие любимые для него ночи были единственными хорошими моментами в их совместной жизни. Они часто ругались, потом напивались в одиночестве вдали друг от друга. Но оба неизменно думали друг о друге… Гордость…это было их общей проблемой. Никто из них никогда не делал первый шаг, они только отдалялись друг от друга. Один шаг вперед- два назад. Эти отношения мучили их обоих, но лишь в друг друге они находили понимание и негласную поддержку. Однажды он не выдержал- уехал. Надолго. Она скучала. Хотела написать, но все та же злополучная гордость не позволяла. Изо дня в день она ходила кругами по дому-ждала, при каждом хлопке двери вздрагивала, бежала и ужасно расстраивалась, когда видела не его. Но в день, когда она совсем не ожидала его увидеть, он приехал. Только поздоровался, будто ничего не произошло, как будто не он уехал неизвестно куда и насколько. Она не выдержала. Снова ссора, истерика, скандал. В порыве злости она набросилась на него, но он ожидал этого и отступил на шаг. Не удержав равновесия, она упала на лестницу. Несколько недель она лежала в бреду. Теперь уже он ходил кругами, готовый на все лишь бы ей стало лучше, только если она позвала бы…Но она не звала…Ни одного слова про него. Она кричала имена давно умерших матери, отца, даже ненавистных сестер. Но не его, не любимого мужа. Любимого ли? Этим вопросом он задавался с самого начала, с первого дня их знакомства, когда увидел ее в роскошном зеленом платье, окруженную десятком ухажеров. Такую красивую, такую желанную…Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы хотя бы познакомиться с ней. И вот, наконец, он женат на ней, но все также не ощущает ответного чувства, как будто это все та же шестнадцатилетняя девушка, такая же холодная и неприступная. Как же он был рад, когда ему сообщили, что она в порядке и теперь ей ничего не грозит. В этот раз он поклялся себе, что не смеет сказать и лишнего слова в ее сторону, не приблизится, если она сама не попросит. А она и не просила… После ее болезни их отношения стали еще холоднее: теперь они не ругались, они просто не говорили друг с другом. Каждый занимался своим делом, независимо от другого. Даже общие дети не спасали их брак. Они совершенно по-разному смотрели на метод воспитания, на этой почве возникали разногласия, но теперь никто не высказывал их прямо, они лишь делали вид, что согласны, но на самом деле все равно делали по-своему. Эта недосказанность окончательно убивала почти распавшиеся отношения. Она никогда не понимала, какой особенный подарок ей преподнесла Госпожа Жизнь. А в конце поняла все. Она поняла, что ничего сама она не добивалась. Он спас ее от голода, от бедности, от одиночества, от смерти. Не она построила себе жизнь, а он ей. Но делал это скрытно: он любил, когда она радовалась. Но, к сожалению, она поняла это слишком поздно. Слишком поздно, чтобы что-то исправить. Она бежала к нему со всех ног, сквозь туман из кошмара, сквозь непроглядную темноту. Она бежала, чтобы сказать, что она поняла. Но он ответил: « У меня осталась лишь жалость и какая-то странная доброта». И ушел. Ушел навсегда. Она слишком поздно поняла…