Hey, man, save me.

      Когда поток мыслей снова вливается в маленькую головку Чимина, он сразу же вспоминает всё. Вспоминает, как узнал о том, что Тэ взяли в заложники в грёбанном кинотеатре, как бежал сломя голову, как прорывался через огромного мужчину в форме и как один тощий, но с симпатичной мордашкой военный вырубил его как малолетку. От этого дико обидно, но сейчас важнее всего Тэхён.        Пак резко подскакивает, сразу замечая, что лежит он на заднем сидении какого-то автомобиля и, (Внимание!) руки у него пристёгнуты друг к другу наручниками. Чимин даже в неверии несколько раз дёргает ими в разные стороны, но холодный металл лишь сильнее врезается в нежную кожу запястий. Вокруг машины бегают люди в форме, с какими-то папками, устройствами и. т. д. Все чем-то заняты.       Удивительно, но истерика, которая буквально душила Чимина и заставляла отключиться его мозг, улеглась. Сейчас парень чувствует лишь пустоту и растерянность. Что делать дальше? Как быть? По своей натуре оба юноши: и Тэ и Чим, любили действовать, а не просиживать штаны. Однако в данный момент, Пак попал в такую ситуацию, где был абсолютно беспомощен. Он не мог ничего сделать. Ни-че-го-шень-ки. И от этого хотелось тихо разрыдаться.       Пока Чимин пропускал через себя все эти негативные мысли и эмоции, дверь напротив открылась, и в салон заглянул тот самый наглый военный, который отправил Пака в мир забытья.       - Ну что, успокоился? – Чимин отметил, что голос у незнакомца потрясающий, с небольшой шепелявостью и хрипотцой, но такой успокаивающий.       Пак понимал, что по-хорошему, ему бы извиниться нужно. Вёл он себя как полный придурок, но в первую очередь, хочется освободиться от блядских наручников. Несмотря на то, что запястья у Чимина совсем тоненькие, оковы уже успели причинить парню неудобства и натереть нежную кожу до покраснения.       - Убери их, - наверное, это грубо, обращаться так сразу к незнакомому мужчине, который явно старше тебя, но Чим сейчас в таком состоянии, что о манерах думает в самую последнюю очередь.       - А ты буянить не будешь? – казалось, мужчину совсем не удивило такое поведение юноши.       После аккуратного кивка головой, мужчина притягивает к себе скованные руки и расстёгивает наручники.       - Спасибо, - Пак потирает запястья и смотрит куда-то в ноги незнакомому мужчине.- Извините меня, пожалуйста.       Чимин произносит последние слова очень тихо, практически себе под нос, но Юнги всё слышит и лишь тянется рукой к голове понурившегося парнишки. Шуга даже сам не понимает, что движет им в ту минуту, когда он мягко треплет юношу по голове, слегка зарывая кончики пальцев в мягкие волосы пепельного оттенка. Просто мальчишка выглядит совсем потерянным и видно, что он действительно искренне чувствует вину за своё поведение.       Проводя ладонью по шелковистым волосам (блять, не могут быть такие мягкие волосы у парня), Юнги немного подвисает. Если бы Мину сказали подобрать одно единственное слово, которое полностью характеризует сидящего перед ним пацана, то это было бы слово «уютный». Это самое главное. Да, можно подобрать много эпитетов при описании парня, даже близко не знакомясь с ним: умопомрачительно красивый, невероятно маленький с приятным, еле ощутимым запахом геля для душа, миленькими, по-детски пухленькими пальчиками и щёчками. Но самое главное, с ним почему-то Шуга чувствует себя так, будто очутился в очень уютном и спокойном месте. Словно очутился дома. Если так подумать, очень странно ощущать такое по отношению к совсем незнакомому парню, но Юнги ничего поделать не может. Просто мужчина привык доверять своим ощущениям при знакомстве с людьми. Так, например, при знакомстве с Чонгуком Юнги испытывал похожие ощущения, что этот человек «свой». Мин мало кого относил к этой категории: Чона, родителей, старшего брата и ещё, пожалуй, пару ребят из спецгруппы. И сейчас, в этот список каким-то чудесным образом может попасть этот паренёк в безразмерной чёрной толстовке, из-за которой он кажется совсем малюсеньким котёнком, с грустными-прегрустными глазами, которого нужно беречь и защищать.       - Всё в порядке. Я рад, что ты осознал, что вёл себя как последний идиот, - на этих словах пепельноволосый обиженно надул свои пухленькие губки (господи, Мин ещё никогда не видел у парня таких шикарных губ).       - Ну, вообще-то, это ваш бугай понаставил мне синяков по всему телу.       - Наш бугай мог бы тебя уложить с одного удара, а он повёл себя крайне благоразумно, не связываясь с истеричкой.       - Эй, - Чимин удивлённо распахивает глаза и хлопает ртом, как рыбка, выброшенная на берег. – Ты кого это истеричкой назвал?       - Давно это мы с тобой на «ты» перешли? – Юнги явно веселит злость паренька, который чем больше дуется, тем больше становится похож на хомячка с раздувшимися от еды щёчками.       - А как тебя ещё называть, если ты меня оскорбляешь? На «Вы», что ли?       - Ну, я, вообще-то, явно старше тебя, поэтому можешь называть меня хён. Юнги-хён. И ты вёл себя как истеричка, поэтому я тебя так и назвал. А тебя-то как действительно зовут?       - А меня не надо звать, я сам приду, – Чимин понимает, что ведёт себя, как ребёнок, высказывая мужчине в лицо остроту столетней давности, но ничего с собой поделать, не может.       Неожиданно, Юнги прижимает пальцами наушник, который находится у него в правом ухе и напряжённо вслушивается в то, что говорит ему невидимый собеседник. Затем, через несколько секунд, он опускает руку и опять обращает своё внимание на Чимина, внимательно разглядывающего все действия военного.       - Ок, буду звать тебя истеричкой. Мне нужно отойти, можешь посидеть вот там, в палатке, только не мешай никому. Если спросят, скажешь по моему разрешению там сидишь. Я приду, расскажешь мне, почему покусал бедного парня, - после этих слов Шуга разворачивается и идёт в сторону штаба, где его ждёт Гук.       - Чимин. Меня зовут Чимин, - доносится ему вслед высокий голос парня, который явно не в восторге от прозвища данного ему Мином.       «Чимин-и значит», - думает Шуга, стараясь скрыть взметнувшиеся вверх уголки губ и уверенно шагая в сторону палатки.

***

      В штабе царит небольшая суматоха. А всё потому, что преступники вышли на связь и озвучили требования, которые необходимо выполнить для того, чтобы все заложники целыми и (почти) невредимыми смогли вернуться к себе домой.       - Блять, как всегда требования такие, что проблем будет в три раза больше, если мы их выполним. Требуют, чтобы мы освободили «Пеликана». Помнишь того поставщика оружия, который был связан с незаконными поставками из Китая. Так вот, его недавно загребли, и это не пришлось по вкусу «Трильмаде». Так вот они требуют выпустить этого ублюдка и чтобы мэр извинился перед ним публично, а всё это безобразие показали по центральному телевидению. Кроме того, конечно же, им необходима гарантия того, что их отпустят после того, как мы всё выполним, - Чонгук рассказывает все подробности Шуге, которые они получили после разговора с преступниками, устало потирая переносицу.       - Я прикажу Давону вместе с парой-тройкой ребят отправиться к мэру, а затем, заявиться в Западную тюрьму. Этот «Пеликан» там же обитает? Я ничего не путаю? – Шуга, как всегда мгновенно мобилизует все свои тактические и стратегические способности, которые могут помочь в данной ситуации. – Возможно, у них есть «слухачи» здесь, снаружи, поэтому нужно сделать вид, что мы работаем над выполнением их требований. - Чонгук кивает, и Юнги отправляется передать приказ тому самому Давону, которому и придётся помотаться туда-сюда по городу.        Чон тяжело вздыхает, размышляя о том, что сделали бы родственники людей, оказавшихся в ловушке в кинотеатре, когда узнали бы, что выполнять требования преступников, которые, как бы, являются гарантом освобождения их близких людей, никто не собирается. И это не потому, что Чонгук ставит жизни людей ниже унижения мэра и возможности избежания наказания преступниками. Вовсе нет. Просто, как бы жестоко это не было, Чон знает, что, во-первых, вероятность того, что после осуществления всех требований террористов они всё-таки активируют взрывчатку равна приблизительно восемьдесят девять процентов, а значит, спецслужбы оказываются в проигрыше, а, во-вторых, освобождение преступников и то, что силовые структуры пойдут на поводу у мерзавцев, лишь покажет полную недееспособность государства защитить своих граждан, что, в свою очередь, может привести к паническим настроениям среди мирного населения и к другим очень неприятным последствиям.       Поэтому, как это ужасно и несправедливо не звучало, командованию Чонгука гораздо выгоднее, если он поймает преступников, но при этом погибнут все заложники. В крайнем случае, всегда можно в СМИ осветить всё так, будто бы герои-военные не смогли помешать жестоким преступникам, которые просто хотели погубить как можно больше невинных детишек. И от всего этого фарса Чона воротит. Но, даже если бы он и наплевал на то, как он должен поступать и передал все эти требования мэру, всё равно «Пеликана» не освободили бы, и никакого обращения по телевидению не было бы, а, если бы Чонгук позволил преступникам благополучно сбежать в другую страну, где они бы получили убежище, его бы ждал приказ об увольнении, а, может быть, и военный суд. Потому что не стоит защитнику корейских граждан идти на уступки с отъявленными бандитами. Даже если это и могло спасти не один десяток жизней.

***

      На Чимина, сидящего в палатке совсем никто не обращает внимания. Нет, сначала, его спросили, как он здесь оказался. Но, после краткого объяснения: «Дескать, меня некий Юнги сюда направил», - Чима усадили на стул и больше не обращали на него совершенно никакого внимания. А Пак, в свою очередь, рассматривал различные приборы. Кажется, это была медицинская палатка. Кое-где Чимин замечал странные приборы, явно относящиеся к медицине (спасибо за знания Тэ, который иногда притаскивал что-то похожее к ним в квартиру) и всякие бутылочки и колбочки.       Пак просидел где-то с полчаса, бездумно пялясь на занятых делами людей, когда в палатку зашёл Юнги и пробежал взглядом по всем людям, находящимся в медблоке, останавливая свой взгляд лисьих глаз на Чимине.       - Чимин-и, иди сюда, - ласковое обращение при других людях отчего-то вызвало у Пака прилив крови к ушам и пухлым щёчкам, а Юнги, в свою очередь, обратился к женщине, которая, скорее всего, была тут главной и которая и интересовалась целью нахождения парня в медчасти – Извините, что отправил его к вам. Надеюсь, он не доставил неприятностей.       Ну вот. Почувствуй Чимин себя маленьким глупым ребёнком, за которым пришёл отец в детский садик.       - Что, думал я и здесь кого-нибудь покусаю? – Пак не может удержаться, и не съехидничать.       - Ну, мало ли, что тебе в голову взбредёт, - Шуга пожимает равнодушно плечами. – Так расскажешь, зачем рвался в кинотеатр?       - Страсть как хотелось фильм посмотреть, - Чимин продолжает выпускать коготки, как маленький вредный котёнок, хотя понимает, что терпение у мужчины может лопнуть, и он перестанет себя вести так дружелюбно.       - А если серьёзно? – Мину действительно хочется узнать правду, и колючки паренька его мало беспокоят.       Если бы мужчина плюнул и психанул, Чимину было бы легче. Он бы наорал в ответ и почувствовал себя чуть лучше. Но вся его стервозность разбивается вдребезги о холодную, снисходительную усмешку и искорки искреннего интереса в глазах у Юнги. Поэтому Паку вдруг резко хочется поделиться с Мином переживаниями. Всеми своими волнениями. Передать мужчине немного того груза, который лёг на плечи Чимина и придавил к земле.       - У меня там лучший друг. Тэ – мой самый близкий человек. Мы с ним чёртовы соулмейты. Даже живём вместе. Если он… Если с ним… - истерика вновь протягивает свои душащие лапы к горлу Чима, заставляя парня судорожно вздыхать-всхлипывать, а к глазам вновь подступают слёзы.       Юнги с удивлением видит, как Чимин, словно подкошенный, садится прямо на асфальт и начинает реветь, подняв к небу лицо и изредка вытирая слёзы маленькими кулачками. Честно сказать, Мин понимает парня. Он сам не знает, как вёл бы себя, если бы в опасности оказался, например, Чонгук. Но это не меняет абсолютно никак факта, что ему нужно каким-то образом успокоить плачущего Чимина, который совершенно не хочет успокаиваться.       И Мин не находит лучшего решения, кроме как опуститься к парнишке и крепко обнять его за худые плечи. Пак сначала замирает, как бы привыкая к теплу, которое вдруг появилось рядом с ним, а затем вдруг резко кидается в объятья мужчины, чуть не свалив его, и ревёт, ревёт, ревёт…       Юнги, наконец, находит устойчивое положение и начинает слегка покачивать, гладить по голове мальчишку, который вцепился в форму Шуги мёртвой хваткой и, кажется, испачкал её всю в соплях и слюнях. Мужчина шепчет какие-то дурацкие успокаивающие слова и совершенно не обращает внимания на удивлённых людей и шокированного Чонгука, только что вышедшего из штаба и заставшего занимательную картину. Шуге на всё плевать. Потому что сейчас Чимин нуждается в нём. Потому что Юнги очень хочется защитить юношу от всего плохого, только чтобы не видеть паковых слёз.

Потому что теперь Чимин окончательно и бесповоротно …. свой.