be my dad

Питер с удивлением отложил ключи на полку и, закрыв входную дверь, тихонько вошёл в гостиную. Судя по всему, тётя привела в дом очередного ухажёра, и теперь они разговаривали, правда, на повышенных тонах, что Паркера немного насторожило. Мэй не имела привычки приглашать в дом мужчин, хотя уже год как считалась вдовой, да и на свидания не ходила, разве что от силы пару-тройку раз, да и то потому что Питер её заставлял. — Не вечно же тебе сидеть дома после работы, — канючил он, — ты молодая и красивая, почему бы не сходить хотя бы один раз в ресторан на свидание? Я уверен, он в тот же вечер перепишет на тебя своё имущество. Однажды она всё же умудрилась пригласить в дом одного своего кавалера, да и то потому что они попали под дождь и вымокли до нитки. Тёте почему-то было страшно неловко перед племянником, она всё оправдывалась, что такого больше не повторится. У Питера почему-то тогда заныло глубоко внутри — это он вспомнил дядю Бена, и на секунду ему показалось, что они с тётей его предают. — Ты не имеешь права так просто заявляться к нам в дом и что-то требовать! — Это и мой дом тоже! — Это дом Бена, а после его смерти — мой. Если тебе нужны деньги, то ты не получишь от меня ни цента. — Мне не нужны твои деньги, — прошипел мужчина, — мне ни черта от тебя не нужно! — Тогда что ты здесь делаешь? Ни тебя, ни Мэри десять лет ничего не интересовало, но ты внезапно заявился? Позволь поинтересоваться, зачем? — голос тёти Мэй сквозил ядом, Питер никогда в жизни не слышал такого. Мэй даже в моменты ярости была крайне сдержанна и умела вправить ему мозги. Мужчина стоял к Питеру спиной, он был одет в обычную ничем не примечательную одежду — серый свитер, джинсы, — у него были каштановые волосы, в которых серебрилась седина. Средний рост, средний вес. Паркер медленно приближался к ним, обходя гостиную по кругу, и будь тётя не так поглощена ругательствами, которых Питер никогда от неё не слышал и даже представить не мог, что она знает такие грязные словечки, она бы обязательно его заметила. Питер обходил их сбоку, почти у самой стенки, он особо не прятался, но на него пока никто не обращал внимания. Мужчина был не молод, Питер видел морщины на его лице, не столь упругую молодую кожу, на вид ему было лет сорок-пятьдесят, и он носил очки в толстой чёрной оправе. — Убирайся немедленно, пока Питер тебя не увидел, — прошипела тётя Мэй, указывая мужчине на дверь, и в ужасе ойкнула, когда, наконец, заметила племянника. — Привет, — неловко протянул он, растерянно пряча руки в карманы брюк, а потом тут же складывая их на груди. Мужчина обернулся, и Питер смог разглядеть его лицо. Квадратный подбородок, тонкие губы, чётко очерченные носогубные складки, нос картошкой, карие глаза, очень густые брови. Он показался Питеру смутно знакомым. Сосед? Давний знакомый семьи? Тётя выглядела жутко напуганной и, прижав руку ко рту, в ужасе переводила взгляд с Питера на мужчину и обратно, будто бы хотела прогнать одного из них, но не находила в себе сил даже подать голос. — Эм, здрасьте, я Питер, Питер Паркер, очень приятно познакомиться, — он протянул незнакомцу руку. — А вы?.. — Ричард Паркер, твой отец. Руку ему пожали, да с такой крепкой хваткой, что, будь Питер не столь сильно шокирован, он бы обязательно поморщился. Весь мир перед глазами на миг пошатнулся, будто коротнуло, и лицо мужчины размазалось, но тут же возникло перед ним в неизменном виде, даже, наверное, стало ярче и чётче. — Кто? — тихо переспросил Питер. Рукопожатие прекратилось, но руку он так и не убрал, она висела в воздухе, и Питер её абсолютно не чувствовал. — Он же умер двенадцать лет назад в автокатастрофе. — Хорошо, кстати, Бен придумал со всем этим, — мужчина даже улыбнулся, и Питер ощутил отвращение от того, как неуместно это было. — Удалить нас с Мэри из твоей жизни. — Вы сами удалили себя из его жизни, — тётя схватила Питера за плечи, будто испугалась, что его сейчас отнимут. — Сами виноваты, а сейчас я попрошу убраться тебя отсюда! Пошёл к чёрту немедленно, пока я не вызвала полицию. — Мама тоже жива? — прошептал Питер, и внутри что-то сжалось, что-то мерзкое и склизкое. — Да, Мэри здравствует и процветает. Как и я. Мужчина продолжал улыбаться, но отступал к выходу, и взгляд его, направленный на Питера, был отнюдь не отеческим. Что-то отстранённое плескалось в его зрачках, будто они никогда не были знакомы и даже руки никогда друг другу не пожимали. Питер не дышал до тех пор, пока дверь за ним не захлопнулась и тётя не вцепилась ногтями ему в плечи так сильно, что стало зверски больно. Мэй в ужасе схватилась за голову и направилась к маленькому шкафчику, на одной из полок которого уже лет пять как хранилась непочатая бутылка коньяка. Питер одиноко стоял посреди гостиной, пока тётя стакан за стаканом пила, и ему казалось, что он внезапно очутился в параллельной вселенной. — Кто это был? — наконец, выдавил Питер, указывая на дверь, и заметил, что его руки дрожат. — Он ведь соврал? Тётя немного помедлила, прежде чем ответить. Лицо её было бледным и несчастным. — Как бы мне это ни хотелось, но нет. Он сказал правду, этот человек действительно твой отец. Питер покачал головой, отгоняя глупые странные мысли. Он смутно помнил родителей, они умерли, когда ему было четыре года, по крайней мере, так всегда говорил дядя Бен, а тётя ему поддакивала. В детстве Питер часто разглядывал фотографии в семейном альбоме, представляя, как бы сложилась его жизнь, будь мама и папа живы. Но с возрастом фотографии перестали что-то значить, от их созерцания чаще всего становилось грустно, и лица и образы родителей стёрлись из памяти как нечто ненужное. — Зачем он приходил? Нет, стой! Что за чёрт? — воскликнул Питер. — Этого не может быть, ты говорила мне, что они погибли в автокатастрофе. Вы что, с дядей Беном врали мне? Мэй залпом осушила стакан и поставила его стол, выглядела она виновато. — Почему он пришёл спустя двенадцать лет? Почему вы лгали мне? Почему?! Ответь мне, почему ты молчишь? — сорвался Питер и перешёл на крик, отчаянный и испуганный. На глазах против воли вспыхнули слёзы, и в горле запершило от спазма. — Это Бен предложил «похоронить их», — она изобразила в воздухе кавычки. — Не говорить же четырёхлетнему малышу, что родители его бросили и он больше им не нужен. Лучше хранить в памяти любовь матери и отца, внушать ему, что они действительно его любили, а не говорить правду, на деле оказавшуюся такой мерзкой. Питер слушал, не дыша, и у него голова кружилась от таких слов. — Но почему он пришёл сейчас?! — Я не знаю! Я не знаю, Питер. Он пришёл в первый раз, и я надеюсь, в последний. Мне так жаль, что это всё открылось, — тётя судорожно вздохнула, наполняя свой стакан. Питер растерянно смотрел на тётю и внутри всё клокотало, бурлило, плескалось. Если этот человек действительно был Ричардом Паркером, его отцом, то почему он даже не попытался его обнять. Неужели он и вправду его не любит. А если так, то почему он приходил? — Они оба меня бросили? — прошептал Питер, прижимая руки к груди, ему казалось, что он выжжен изнутри и пуст. — И мама, и папа? Тётя молчала, стоя к нему спиной, с силой сжимала стакан, и отвечать на этот вопрос ей не хотелось. — Почему? — всхлипывая, спросил мальчишка, и по щекам покатились слёзы, крупные и блестящие. Мэй кинулась его обнимать. — Почему они меня бросили?

***

Питер в ту ночь так и не смог уснуть. Листал старый семейный альбом с выцветшими от времени фотографиями. И лицо мужчины в памяти прояснялось всё сильнее и сильнее, и Паркеру хотелось вытравить этот образ из своей головы и со снимков. Последнее было сделать легче. На фото Ричард ещё молодой, то на руках матери, то отца, то в обнимку с братом, Бенджамином. Вот он пошёл в школу, вот выиграл какую-то научную олимпиаду, вот начал носить свои первые очки. Вот здесь он школу уже закончил, пошёл на выпускной с какой-то своей одноклассницей. Вот он на фоне университета, вот с друзьями-студентами. Вот он участвует в какой-то конференции, вот закончил учёбу, а тут уже преподаёт. Вот его первая фотография с Мэри, его будущей женой. Она младше на пару лет и тоже скоро закончит университет, тот же самый. Вот их свадьба. Вот они оба участвуют в каком-то научном проекте, оба в белых халатах и в очках, с колбами в руках. Вот вместо пробирок на руках Мэри сын, Питер. И на детских фотках он чертовски похож на отца, хоть убейся. Вот он учится ходить с маминой поддержкой, вот он на плечах у отца. Вот его первый день рождения, первая свеча, первый торт. Вот тут он везёт за верёвочку игрушечный грузовик, а тут играет с солдатиками. А вот тут притащил со двора живую ящерицу, а тут он прилепил ко лбу улитку. А вот здесь в первый раз в школу его ведёт дядя Бен, а тётя Мэй их фотографирует. Питер долистал альбом до последней фотографии, где они втроём на фоне плаката, это была какая-то научная конференция, он уже и не помнил, что именно это было, биология или химия, но он занял тогда первое место. Этот снимок был сделан за месяц до смерти дяди. Все остальные фото были цифровыми, и Питер их не распечатывал.

***

— Я хочу знать, где он сейчас. — Понятия не имею, — Мэй покачала головой. — Да даже если бы и знала, не сказала бы тебе. Незачем с ними встречаться. — Я должен их увидеть. — Зачем тебе это? — Я хочу знать! — сорвался Питер. — Хочу посмотреть им обоим в глаза и задать всего лишь один вопрос: почему? Почему они меня оставили, почему бросили? — Я и сама могу ответить на этот вопрос. Они были карьеристами и ребёнок, — обуза, — им не нужен был. — Обуза? — Питер вздохнул, смаргивая слёзы с ресниц. Он мог бы пережить и синяки с кровоточащими ранами, переломы и вывихи, оскорбления и издевательства в школе, ссоры с Тони Старком и проблемы с девчонками, но это он пережить был не в состоянии. — Я думала, они уехали во Францию. Им предложили там работу. Бен особо об этом никогда не распространялся, и мы это не обсуждали. Насколько я знаю, он брата осуждал, а я старалась в это не лезть. Ты был нашим мальчиком, а не их, — тётя погладила его по щеке, большим пальцем убирая слезинку. Она обняла его за плечи и прижала к себе, как много раз делала раньше, и чаще всего после похорон дяди. — Как можно?.. — Мэй ощутила, как кофта на её плече мигом промокает от слёз, а спина племянника содрогается от рыданий. — Как можно было променять родного сына на науку?! Как?

***

— Подай мне отвёртку. На столе под лампами красно-синим пятном растёкся костюм Человека-паука, и Тони увлечённо в нём копался, словно шестилетка в песочнице. Он то и дело сверялся с эскизами, разбросанными и по столу, и по полу, они кнопками были приколоты к стенам, голубыми пятнами светились на экранах телефона, планшета, компьютера. Питер протянул Старку отвёртку и снова вернулся к своим веб-шутерам, но дело не шло. У него не было настроения апгрейдить собственный костюм, мысли вертелись лишь вокруг внезапно появившегося и также бесследно исчезнувшего отца. — Что-то ты сегодня не в духе, — заметил Тони, будто почувствовав затылком мрачный взгляд парнишки. — Всё в порядке, — Питер мял в пальцах вязкую клейкую массу, что должна была стать паутиной, и задумчиво кусал губы. Старк лишь хмыкнул в ответ, и юноша осторожно подошёл ближе, чтобы Тони, сквозь гул работающих механизмов, услышал его голос. — Вы ведь знали, что я сирота? — Сирота? — Старк на секунду даже поднял голову от костюма, и в нос Питеру резко ударил запах сожжённых микросхем. — Вы ведь наверняка изучали мою биографию, прежде чем явиться ко мне домой и позвать в Германию. — Я знал лишь то, что твои родители биоинженеры и активно искали лекарство от рака. Когда тебе было четыре, под опеку тебя взяли дядя и тётя. В прошлом году дядя Бен скончался от рук грабителей. Я посчитал, что этой информации мне достаточно. Ты и вправду сирота? Хочешь поговорить об этом? Питер не очень понимал, серьёзен ли Старк или в очередной раз не может удержать свой сарказм, поэтому молчал, ощущая, как между пальцев застывает паутина. — В детстве мне рассказывали, что родители погибли в автокатастрофе, — Тони замер. — Их тела были столь сильно искалечены, что пришлось их кремировать, а прах развеять. Поэтому могил не было, и маленькому мне это казалось вполне логичным, — Питер внимательно следил за реакцией Старка. Тот вновь взялся за отвёртку и принялся что-то интенсивно откручивать. — Всякое бывает в жизни, — тихо заметил он. — На свете много сирот. Мои родители погибли, когда мне было двадцать один, но это не значит, что я тогда был взрослым и смог принять их смерти. Я… — пауза показалась Питеру очень интимной и на секунду ему стало неловко, что Тони делится с ним столь сокровенным, — до сих пор жалею, что в тот день не попрощался с отцом. Не сказал ему, что люблю его, даже не вышел их проводить, а просто весь вечер проторчал в своей комнате. — Наверное, Говард Старк никогда вас не разочаровывал, — протянул Питер, понимая, что его пальцы намертво застыли в паутине. Он тихонько выругался, пытаясь взглядом отыскать средство, что растворяет прочные нити. Тони хохотнул. — Ещё как разочаровывал, да и не раз! И после своей смерти тоже. И продолжает это делать. Питер удивлённо приподнял брови, и Старк это заметил. — У нас были не очень хорошие отношения, — пояснил он. — Он унижал меня своим безразличием, игнорировал моё существование, а когда вспоминал обо мне, то я чувствовал себя погребённым под таким слоем равнодушия, что лучше бы он и дальше меня не замечал. Всё моё детство прошло в постоянных попытках доказать ему собственную значимость, получить его любовь. Сначала я пытался быть послушным и покладистым, чтобы однажды перед сном отец пришёл ко мне пожелать спокойной ночи и сказал, что гордится тем, что я так хорошо себя веду и не доставляю своим многочисленным нянькам хлопот. Потом я пытался подражать ему: что-то конструировал, лепил, изобретал. Потом я просто пытался добиться его внимания, дерзил ему, грубил, хулиганил, отвратительно вёл себя в школе, чтобы директор позвонил лично ему и сказал, как мерзко я себя веду. — И что же? Тони грустно усмехнулся. — Ничего. Ему было всё равно. Он был гением своей эпохи, и времени на сына ему не хватало. Питер сглотнул, ему хотелось утешить Старка, может быть, даже обнять, настолько он проникся его откровением, но вместо этого он мрачно выпутывал пальцы из кокона. — Я своего отца совсем не помнил, — прошептал он. — А пару дней назад он заявился к нам в дом и дал о себе знать. Тони резко выпрямился и уставился на Питера, недоумённо качая головой. — Ты ведь сказал, что… — Они с матерью живы, — Питер весь сжался под этим острым колючим взглядом, обнажая свою душу в ответ, но при этом страшно этого боясь. — Они просто бросили меня и всё. Тони несколько долгих минут молчал, и Паркер решил было что разговор они продолжать не будут. — Почему? — Не знаю. Наверное, я был им не нужен, — Питер пожал плечами, пытаясь выглядеть беззаботным, будто говорил не о себе, а о ком-то другом, но выходило плохо. — Ты говорил с ним? — Нет, он просто представился и ушёл. Он даже не обнял меня, не спросил, как дела, как я живу, о себе ничего не рассказал, не объяснил, почему так поступил. Даже не сказал, зачем вообще приходил, — голос дрожал, но Питер изо всех сил держался, чтобы не заплакать. Только не при Старке. — Будто пришёл, чтобы только дать знать о своём существовании и сломать мне этим жизнь. Тони отбросил отвёртку и схватил Питера за плечо. Тот низко опустил голову, чтобы никто не видел его блестящих от слёз глаз, но Старк заставил его показать лицо. — Хочешь, я найду его и ты поговоришь с ним? Могу пойти с тобой. — Д-да. Нет! Не хочу, — Питер тяжело вздохнул, пытаясь проглотить ком в горле. — Не знаю. С одной стороны, хочется посмотреть в его глаза, а с другой… Я боюсь. Наверно, узнать правду или понять, что на самом деле мама и папа совсем не такие, какими я их представлял. Я совсем не готов узнать, что они меня никогда не любили. На этих словах Питер высоко вскинул голову, чтобы слёзы предательски не брызнули на щёки, и Тони обнял его. Паркер уткнулся ему в плечо, чувствуя одновременно и стыд, и защиту. — Я бы хотел, чтобы вы были моим отцом, — разоткровенничался он, шепча эти слова Тони куда-то в грудь, в плечо, в ключицу, чтобы только заглушить признание. — Не думаю, что тебе бы это понравилось.

***

Тётя коснулась его плеча, словно бы спрашивая, всё ли в порядке, и Питер кивнул. В кармане пиликнул телефон, сообщая о только что пришедшей смс-ке от Тони Старка, и Питер открыл сообщение. Это был адрес.