Постирония.

В общем и целом, что ни говори, жизнь у Шинсо – какая-то гребаная постирония. Он на это не подписывался, однако вот. Он вообще, на очень многие вещи, произошедшие с ним, не подписывался. Вроде того, что на него все будут смотреть с презрением. Или, что его мечту раскрошат вдребезги. Или, что придется изо дня в день подбирать сопли, которые он невольно распускает, задумываясь над тем, как это все нечестно. Жизнь укладывается в дешевые ситкомовские диалоги из разряда: - Здравствуйте… - Извините, вы нам не подходите. До свидания. Ну и кто здесь виноват? О нет, все здорово. Он ученик одного из элитнейших учебных заведений. Бывшие одноклассники обзавидуются. Только вот Шинсо ебал все это. И зависть, и факультет общего образования и «блестящие перспективы стать успешным специалистом в любой области». Любой, кроме _героики_. Постирония. Шинсо не смешно. Шинсо устал кому-то что-то доказывать. Айзава устал еще больше, поэтому, пожалуй, только его тут и можно слушать. - Так бывает. Мир тебя конфетками кормить не будет, даже если ты дохрена способный. То, что Айзава Шинсо «дохрена способным» не считает, даже кошке, дремлющей на его коленях, понятно. Шинсо хочется кричать, материться и разбрасывать предметы. Шинсо чешет кошку за ухом, и она мурчит. Это можно считать конфетой, хотя бы леденцом, от мира? Может, ему пойти в ветеринары и стать кошачьим героем? - Выпендриваться на фестивале надо было меньше. Ты мог бы победить, если бы не стремился всем продемонстрировать, какой крутой ты с этой своей причудой. Айзаве не то чтобы обидно за Шинсо. Просто за ненужным пафосом этот парень теряет невиданный потенциал. Пафосом и привычкой лезть на рожон. Ох, не закончится это хорошо. - Разве вы не должны болеть за своих учеников? - Я болею за тех, кто может чего-то добиться. - То есть, ни за кого из нас? Айзава молчит. То есть, ни за кого. Они все проебали доверие Айзавы. Или даже не заслужили. Так им и надо. Шинсо не стыдно. Шинсо просто хреново. Кошке хорошо. Ее чешут в две руки. Кажется, это что-то из артхауса. - Посмотри на меня. Моя причуда тоже не особо-то боевая. Но было бы желание делать что-то кроме нытья. Система отбора существуют не просто так, но это не значит, что ее нельзя обмануть. Айзава его не жалеет. За это ему определенно спасибо. Айзава видит больше остальных, говорит меньше остальных. Айзава, кажется, вообще не вписывается в ранг _остальных_, однако вот он, про-герой. Добился. Не то что Шинсо. Впрочем, Шинсо взрослый мальчик и в сказочки о победе над злом системой мало верит. Шинсо взрослый мальчик и вообще ни во что не верит. Мир отвечает ему взаимностью и тоже не верит в него. И, чтобы наверняка, бьет под дых. Никаких конфет. Жизнь – чертова постирония, поэтому Шинсо не знает, плакать ему или смеяться. Отхаркивать кровь или сложить лапки и помереть. Последнее было бы удобно. _Они_ злятся и говорят, что Шинсо со своей причудой заигрался в бога. На самом деле, у Шинсо просто дерьмовое чувство юмора и ничего от бога, кроме, разве что, попыток не существовать. Это все пост-, мета- и псевдоирония. Это все полный пиздец. Врачи говорят, что для Шинсо эта драка закончилась еще неплохо. Врачи говорят, что со временем все наладится. Врачи говорят, что Шинсо не был не мог стать героем, так что, ему это должно быть не очень важно. Шинсо злится, и он бы наорал на них всех или ляпнул бы что-нибудь до ядовитого саркастичное, но он _больше_не_может_. Разве что со временем и очень тихо. И где, спрашивается, были все герои, когда компания каких-то недобитых гопников, ничего не понимающих в шутках, едва не зарезала его? Шинсо начинает понимать ненависть Шигараки Томуры. Или ему так кажется/хочется. В конце концов, по сути, Шинсо сам виноват. Просто так обидно, до слез, что хочется найти крайнего. Айзава, зашедший в палату, ничего не говорит, просто смотрит, но в уставших глазах читается «Ну что, довыпендривался?» Довыпендривался. Если в нем и был какой-либо потенциал, то весь вышел, разлился кровью из глотки на асфальте под кроссовки гопникам. Так негероически. И ради чего? Чтобы подшутить? Шинсо не знает, плакать ему или смеяться. Шинсо не знает, может ли он. Точно не в ближайшее время. - Вам очень повезло. – Как утопленнику примерно. – Рана могла быть смертельной. – Ничего этой гопоте нельзя доверить. – Однако у вас поврежден голосовой аппарат. – Ебаный голос, как иронично. – Со временем вы сможете снова говорить, но пока… Но пока все покатилось в ад. Оу, Шинсо, малыш, ты думал, что не можешь стать героем, потому что не поступил на геройский факультет? Ну, а как тебе такой поворот? Какая же вселенная все-таки мразь. Ни конфет тебе, ни банального человеческого отношения. Шинсо царапает кривой шрам на шее, который клеймит не хуже выжигателя. Б е с п р и ч у д н ы й. Даже хуже, чем бесполезный. Хуже, чем «идеально подходящий для злодея». Хуже, чем… нет, пожалуй, чуть лучше все-таки, чем мертвый. Он еще не настолько сошел с ума. И обидно, конечно, что перед Шинсо не появится какой-нибудь мужик в синем трико и улыбкой в тридцать два, чтобы сказать: «Шинсо Хитоши, мальчик мой, вот тебе новая причуда, стань героем, как ты и мечтал». Как же все это отвратительно. Зато перед Шинсо появится мужик в черной одежде и со шрамом под глазом и промолчит, потому что ему своего дерьма в жизни хватает. Потому что Айзава его не жалеет, и за то ему огромное, блять, спасибо, потому что Шинсо бы удавился, если бы это произошло. Шрам болит, но задетое самолюбие ноет еще сильнее. Шинсо так упрямо бился в закрытые двери героики, что разбился, кажется, насмерть. А ему никто так и не открыл. Ну, и пошли вы все тогда. Не очень-то и хотелось. - Возможно, тебе стоит выбрать другую мечту. Например, быть хорошим врачом можно и без голоса, только с шепотом. Или программистом. Теперь Шинсо обидно не за причуду, а за то, что он не может заорать, что есть силы. И попросить его застрелить. - Ты всегда можешь быть кем-то другим. Мог бы, если бы знал, кем он вообще был. Он осторожно пишет на листке: «Что бы вы сделали, если бы ослепли?» Это так важно, но Айзава только пожимает плечами: - Отдохнул бы наконец-то и завел кошку-поводыря. Айзава настолько далек от _остальных_, что Шинсо невольно улыбается. И даже делает вид, что верит, будто слепота не расстроит учителя. В голове отмечает, что на эту тему лучше _поболтать_ с Миком, как с человеком, который тоже ценит свою возможность болтать без умолку. Если так поглядеть, то это, вероятно, профессиональная деформация всех, кто обладает голосовой причудой. Шинсо пишет на листке: «Вы будете приходить ко мне, невзирая на то, что я проебал свой потенциал?» и выкидывает его в мусорку, так и не дав взглянуть Айзаве. Ответ он знать не хочет, потому что Айзава до выпотрошенных внутренностей честный. Шинсо гладит шрам на шее и пытается понять, в какой момент его жизнь превратилась в трагикомедийный ситком. «Привет, меня зовут Хитоши Шинсо, но вы можете звать меня Мерфи». Пост-, мета- и псевдо-. Это все о нем. Для больше убедительности можно придумать себе мечту стать певцом, политиком. Комиком. Мир не будет кормить конфетами, но Шинсо взрослый мальчик и вообще сладкое не любит. Никто не пошутит над Хитоши Шинсо лучше, чем он сам. Постироничный театр одного актера. Где же ваши овации?