Mariposa

Говорят, если долго-долго вглядываться в бездну – бездна начнёт смотреть на тебя. Я не была суеверной трусихой, но поверила в эти слова в тот момент, когда впервые увидела на экране монитора твоё крохотное тельце. В тот день, пятнадцатого июля две тысячи семнадцатого года мне выпала возможность познакомиться с тобой… И попрощаться. Тогда я ещё не знала об этом, потому с восторгом гладила округлившийся живот, улыбаясь твоей реакции. Лёгкие толчки и резкие движения мне казались чем-то вроде рукопожатия при знакомстве, на самом же деле ты пыталась защититься. Ты ещё не успела родиться, а я уже нарушила обещание: никогда не давать тебя в обиду. Никому.

***

Чонгук сидел на стуле напротив, сложив руки в замок на гладкой столешнице. Его скулы изредка дёргались, а глаза так ни разу и не взглянули в мою сторону. Я понимала, почему так происходит, ведь и сама не находила сил, чтобы поднять голову. Посередине круглого стола, словно бы камень раздора, лежало несколько бумаг, скреплённых обычной скобой. Сверху возлагался первый и последний снимок УЗИ, который я нашла в себе силы сохранить. В момент его получения, я ещё не знала о грядущей беде, потому так искренне радовалась, и сейчас, глядя на него, мне хотелось вновь испытать то беззаботное чувство, когда не приходится выбирать между собственным будущим и будущим своего ребёнка. – Ты ведь понимаешь, что это невозможно? – я начала первой, будто бы пыталась поскорее высказать накопившееся. Глупая надежда на то, что он изменит своё решение, всё ещё теплилась во мне. Но Чонгук, как и шесть дней назад, был непреклонен. В один момент мне даже стало жаль его, а сама я вдруг предстала трусихой, способной переложить ответственность на плечи другого человека. В действительности же, именно мне было сложнее всех, ведь у моего тела должны были отнять частичку. Самую важную и дорогую. Тебя. – Ты не хочешь даже слышать о других вариантах! Готова сразу пожертвовать всем? – он злился. Впервые сердился на меня, да так сильно, что даже не поднимал глаз во время разговора. Сжимал кулаки и тихо потаптывал ногой, сдерживая колючие слова, готовые сорваться с языка. – Я не готова жертвовать своей жизнью, твоей и нашего ребёнка! – выпалила, прежде чем подумать. – Поэтому прошу принять моё решение. Рука мимолётно скользнула к животу, но я тут же одёрнула её, боясь даже мимолётных касаний. Вдруг я пораню тебя неосторожным движением? Сделаю ещё больнее, чем могла бы? – Ты эгоистка! Мы не единственные, кто встал перед таким выбором. – Он осторожно поднялся в полный рост и отошёл к окну. На подоконнике стояла в спешке брошенная сумка, из которой вскоре показались брошюры. Разноцветные, с яркими жизнерадостными детьми на картинке. Объединяло их одно: у всех присутствующих на этой обложке было ОП в разных степенях. Меня на минуту передёрнуло, стоило только представить, что через несколько лет ты могла бы занять их место на клочке переработанной бумаги с лживым лозунгом: «Мы такие же, как все». Враньё. Чушь. Нельзя, да и нет смысла отрицать, что дети, чьи кости ломаются легче тонкого прутика, не живут обычной жизнью. Я знала об этом, а Чонгук в упор не хотел видеть. Он жил мечтами о твоём рождении, совершенно не замечая, что в погоне за этим, может обрушить две жизни. Это страшно, ведь я тоже хотела тебя. Мы вместе выбирали коляску и погремушки, затеяли ремонт в пустующей комнате. «Мы подготовили этот мир к твоему приходу, но ещё не знали, что тебе никогда не суждено было родиться». – Очнись, Чонгук! Ты не понимаешь всей серьёзности происходящего, – я попыталась его вразумить, вставая из-за стола и подходя ближе. Двигалась медленно, стараясь не задевать предметы, ведь знала, что каждый толчок и каждое моё действие будет отдаваться болью в твоём хрупком тельце. Он стоял ко мне лицом, и, единственное, что оставалось, это положить руки на его талию, обнимая. В тот момент, когда мои пальцы скрепились замком на мужском животе, Чонгук осторожно отстранился и повернулся лицом. – Ты боишься этого ребёнка? Жалеешь, что он почти появился на свет? – спросил в упор, на этот раз глядя прямо в глаза. – Я жалею только о том, что не могу изменить происходящего. Я не знаю, как? Больше слов у меня не было и, чтобы не мучить нас обоих, я приняла решение за двоих. Руки сами потянулись к обручальному кольцу, и уже через мгновение оно очутилось в моей ладошке. Сжав его, как самое дорогое сокровище, я разомкнула пальцы, и символ нашей любви с лёгким стуком приземлился на пол. Перешагнув, я направилась к двери, поборов в себе желание обернуться и крепко обнять. Этот разговор был седьмым за долгие шесть дней, и теперь, я надеялась, оказался последним.

***

Оказавшись в своей старой квартире в полном одиночестве, я не стала плакать. Монотонно, страницу за страницей я листала информацию о людях с таким же заболеванием, надеясь подтвердить своё решение. Мне казалось, чем больше грустных лиц и трагических историй я увижу, тем легче будет принять решение, но всё складывалось в точности наоборот. Я разглядывала усталые морщинистые лица отважных матерей и невольно заходилась мысленной истерикой. Они приняли глупое и самоотверженное решение, но нашли в себе силы не пожалеть об этом. Или просто не показывали виду. Я же боялась разрушить свой устоявшийся мирок и потому так яро бежала от проблем. Мне не виделось другого выхода, и приходилось прикрываться тем, что я борюсь за твои права. Никому не хотелось бы родиться инвалидом. Я повторяла эти слова до тех пор, пока сама в них не поверила, пока ложь, выползавшая из моего рта, не стала вторым «Я». Я твердила о нежелании страдать, но относила это скорее к себе. Да, я не хотела всю жизнь наблюдать за тем, как мой ребёнок страдает, а сама я с ужасом осознаю, что жалею о его рождении. Пусть лучше меня ненавидят все вокруг, чем я сама буду себя презирать за то, что не нахожу в себе сил полюбить дочь. А ты? Смогла бы ты простить меня за то, что я обрекла тебя на верные муки? За то, что позволила тебе родиться? Я не знала ответ на этот вопрос, но упорно продолжала думать, что ты была бы со мной согласна. Так и получалось, что с этой минуты мне приходилось выбирать, кого потерять из двоих самых близких людей: тебя или Чонгука. И, к сожалению, ни один из этих вариантов не сможет принести мне счастье.

***

Впервые я узнала о том, что мне предстоит страшный выбор на двадцатой неделе во время планового УЗИ. В тот момент я заботилась лишь о том, чтобы врач не обнаружила признаков болезни Дауна или чего-то подобного. Признаться, о том, что моя дочь может быть хрупка как бабочка, я даже не знала. Доктор Ли внимательно изучала снимки, что-то бормоча себе под нос, в основном это были непонятные мне слова вроде; «шестой процентиль», что тревожило ещё сильнее. Чонгук не выдержал первый и спросил, всё ли в порядке, на что получил широкую улыбку и заветный кивок. Мы обрадовались, ещё не зная, что уже спустя пару минут эта радость улетучится без следа. Первые сомнения у доктора Ли возникли уже к концу УЗИ. Она несколько раз провела зондом по моему животу, а потом вдруг нахмурилась. Ещё пара минут понадобилась нам, чтобы прийти в себя и вновь испугаться. Прежде, чем мы успели поинтересоваться о резкой смене настроения, она вдруг повернулась к нам полностью и, ещё раз взглянув на экран, прошептала: «Мне очень жаль». Я не помню, как очутилась в коридоре, поддерживаемая Чонгуком, и как твердила о том, что моя малышка не может быть больна. Муж не отпускал меня из своих объятий, а доктор уверяла, что необходимо усложнённое УЗИ. Среди всего этого шума я слышала лишь твоё сердцебиение. Именно оно заставляло меня считать, что всё будет в порядке. Попытавшись вырваться, я в порыве задела собственный живот и вдруг почувствовала, как ты больно толкнула меня ножкой. В этот момент случилась твоя первая травма, обещавшая стать лишь началом десятков последующих трагедий. Скорчившись от боли и страха, я вдруг поймала себя на мысли, что готова пожертвовать твоей жизнью, только бы не делать больно нам обеим. Наверное, я просто была не в силах признать, что боюсь вновь стать причиной твоих мучений. Боюсь, что у меня не хватит сил тебя защитить, а дарить тебе жизнь, полную боли, я не хотела. В тот момент и пришло осознание, как правильно стоит поступить, но, видимо по причине того, что лишь мы вдвоём были связаны, о подобном выходе Чонгук даже не задумывался. Он рвался бороться с этим недугом, в то время как я просто хотела его искоренить. – Мы справимся с этим. Я обещаю, – сказал он в тот день, прижимая меня к своей груди. Я молча перевела взгляд на собственный живот и подумала лишь о том, что он не вправе давать подобные обещания.

***

День клонился к закату, когда я, уставшая и замученная многочисленной информацией и ссорой с Чонгуком, пошла спать. Есть не хотелось совсем, и, пусть я знала, что это необходимо не только мне, всё же проигнорировала приём пищи. Теперь нам обоим было всё равно. Так я думала, ведь ты, обычно подвижная и резвая, вдруг притихла. Я обрадовалась, решив, что хотя бы сегодня ты не получила ни единой травмы, пока, наконец, не поняла, что в погоне за собственными мыслями не чувствую тебя уже несколько часов. Чтобы не сойти с ума от страха и неизвестности я зажмурилась и закрыла уши, надеясь услышать привычное тихое сердцебиение, но монотонно стучало лишь моё сердце. В тот день ты сделала выбор за меня, навсегда покинув мир, в котором тебя не ждали. Зная о том, что мне следует вызвать врача или самой отправиться в больницу, я всё равно не торопилась вставать с кровати. Прижимая к груди ладони и глотая солёные слёзы, я молила тебя о прощении, молила за то, что простить мне никто не сможет. Я не стала причиной твоей гибели, но была уверена, что находилась на краю. Решение было принято, несмотря на желания и страхи. Я клялась Чонгуку, что не хотела тебя, что готова пожертвовать одной неполноценной жизнью, чтобы не портить собственную, но в этот самый момент, не услышав стука твоего сердца, я вдруг почувствовала себя до ужаса одинокой, как никогда прежде. Неполноценной оказалась лишь моя жизнь. Ты оставила меня наедине с собственным выбором, приняв который я в обоих случаях мучилась бы сожалениями.

***

В день умирает около ста тысяч людей, но именно твоя смерть казалась мне особенной. «Так всегда бывает, когда теряешь что-то дорогое» – так говорили мне люди, не знающие о том, что потерять того, от кого ты сам желал избавиться ещё больнее. Мне казалось, я забуду об этом, как о страшном сне, научусь жить заново и, может быть, смогу вернуть любимого человека. Я просчитала каждый ход и все развития событий, обдумала, как объяснить свой выбор Чонгуку, но не смогла предвидеть твоего выбора. И в тот момент, когда мои планы начали сбываться, и боль немного поутихла, когда Чон сам постучал в обшарпанную дверь моей квартиры, я вдруг поняла: это не тебе было суждено жить в боли после рождения, а мне страдать от того, что на свет ты всё же не появилась. Я едва сдерживала слёзы, спустя две недели всё ещё по привычке прикладывая руки к животу и, видя в глазах Чонгука ту же боль, впервые его поняла. Рухнув в объятия мужа, я ещё долго заходилась рыданиями прямо на пороге, не заботясь о спокойствии соседей. Я просила у него прощения и вновь плакала, мечтая лишь о том, чтобы ты дала мне ещё один шанс. И в этот раз я была уверена, что сделала бы правильный выбор.