Алый взгляд в толпе прохожих

Надежда — твой способ выжить Неволя — мой жизненный путь Неважно, куда ты идешь Я найду тебя Если это займет много-много времени Неважно, куда ты направляешься Я найду тебя Даже если это займет тысячу лет ©

*

Бумажная неделя в аврорате для охранников магического правопорядка Британии закончилась в питейном заведении. Министерский бар тонул в чаду угорелых служащих — вечерних посетителей, явившихся за расслабляющим глотком огневиски после тяжелой смены. Главный автор документального творчества, Гарри Поттер, снял форменную мантию, повесил ее на спинку высокого стула, заказал себе порцию алкоголя и принялся мерно цедить это горькое лекарство. Рядом подсел коллега, тоже произведя заказ. Рыжеволосый маг, Рон Уизли, залпом опрокинул содержимое рюмки себе в горло, как всегда делал, когда розыски заходили в тупик, и настороженно покосился в сторону начальника. — По-прежнему никаких зацепок? — вдруг спросил он, прекрасно зная ответ. Гарри отмахнулся, потупил взор в столешницу и лишь сильнее сжал зубы, чтобы не отколоть что-нибудь нелицеприятное. Сколько длилось это тупиковое расследование, сколько сил отнимало? Идеальный убийца не оставлял улик. Он, словно тень, следующая по пятам за Гарри, но исчезающая, едва тот поворачивался. Минуло много лет спокойной, счастливой жизни. Волшебное сообщество распрощалось с тиранией и враждой кровных неравенств. Когда же вновь нависла таинственная угроза? Где просчитался закон? Разбираться было бессмысленно, когда требовались решительные действия по поимке нового преступника. Гарри не спал по ночам, прикидывал все варианты возможных ошибок. Поймать поганого насильника-изувера стало его идеей-фикс. — Я пойду, Рон, — сказал уставший герой, после последнего глотка, и со звоном опустил бокал о глянец барной стойки. — Идем вместе, — поднялся товарищ. — Нет, — остановил его Гарри. — Я хочу прогуляться пешком. Один пройдусь по городу, подышу. — На улице свежо сегодня, — помрачневшим тоном заметил Уизли, почему-то потянувшись рукой к дружескому плечу, но сразу оборвал этот жест, будто желающий остановить уходящего. — До понедельника, — сухо обронил руководитель аврората, сворачивая к двери на выход.

*

В голове Гарри крутился миллион вопросов, пока он шел через опустевший атриум, мысленно отметая версии одну за другой. Появившись на безлюдном проспекте, молодой волшебник зашагал по направлению света одноглазого фонаря, мимо улицы Уайтхолл, покидая темный переулок, в котором даже бродячие собаки не задерживались надолго. Блики сумеречного освещения отражались в затянутых морозцем лужах. Мокрый и грязный асфальт сливался с серостью фасадов лондонских построек. Гарри пересек глухой район, — его встретил широкий бульвар, наполненный транспортом и пестрящий витринами вдоль дороги. Гарри застыл, вдыхая аромат осеннего воздуха. Он оперся полубоком об угол стены какого-то дома, ожидая когда иссякнет поток людей, ринувшихся на него с противоположного тротуара по сигналу светофора. Его сердце учащенно колотилось. Он думал о Воландеморте. Бывший избранный, чтобы умереть, он вспоминал всякие жуткие моменты своей прошлой жизни, задыхаясь от бешенства и панического страха. Гарри не мог допустить возвращения этого кошмара обратно в мир. Сумел ли Темный Лорд снова обрести тело? На службе он насмотрелся всякого: практики вуду и групповухи, кровавые оргии для посвященных, сектантский секс у престолов демонических божеств. Около пары месяцев назад Международная конфедерация заинтересовалась зверскими убийствами магглов. Казалось бы, — причем здесь колдовство? Пятерых убитых юношей определяли общие внешние признаки, перед смертью всех жертв жестоко насиловали, но… все следы убийца уничтожал при помощи чар. Разве данный прецендент не являлся тревожным колокольчиком? Чем больше доблестный аврор накручивал себя, тем отчетливей слышал набатный звон у себя в ушах, отчего становилось муторно. Безликая масса незнакомцев оккупировала Гарри, зловещие тени заскользили перед ним в адском ритме суеты, мятежа, агонии… Несколько раз усиленно зажмурив веки, Гарри распахнул глаза, но ничего не изменилось. Бесчисленные силуэты заполонили все пространство вокруг. Светофор вновь загорелся красным и началась беготня. И внезапно… В однообразной толпе прохожих Гарри увидел красивое бледное лицо и алый взгляд, мелькнувший из-под полога черного капюшона. Это был он — инфернальный маньяк, воскрешенное зло… потустороннее проклятие, вышептанное на языке змей. Волна обжигающего адреналина захлестнула мозг Гарри. Ему показалось, что старый шрам на лбу пронизало болью… Из его груди разрождалась неведомая тварь, душа его сердце и легкие, до того крепко, что слезы выступали на глазах. Взрослый защитник, — он давно не был ребенком, но хорошо помнил каково оказаться беспомощным… Неужели монстр снова воскрес? Он же только что его видел…

*

Невероятными усилиями аврор взял себя в руки всего за несколько мучительных секунд. Он растерянно пялился в толпу, ища алый взгляд Воландеморта. Обладатель двух жадных бездн, обещающих смерть рубиновым блеском радужных оболочек, ненадолго затерялся среди плащей и шляп часто текущих пешеходов. Однако, вскоре обнаружился, спустя пару мгновений, — шмыгнув в тот же пустынный переулок, откуда недавно вышел магический сыщик. Быстро спохватившись, Гарри двинулся вслед за ним. Одинокая фигура пульсировала походкой в мозгах, тлела в тусклом свете фонарей. Гарри зажмурился, но это было бесполезно — силуэт никуда не исчез из его головы. И кто это был? — тревога трепала замершее на полтакта сердце, когда герой думал об этом, — какой-нибудь тайный поклонник Воландеморта, притаившийся последователь, который явил себя миру, не выдержав воспитание войной? Или сам одержимый колдун, получивший шанс на еще одно телесное воплощение? Незнакомец оперся о парапет лестницы, ведущей в погреб старого и, казалось, нежилого помещения, скинул капюшон, закурил сигарету. Когда Гарри поравнялся с ним, не в силах медлить и секунды, некто с темными волосами, равномерно краснеющими скулами, осклабившись в лукавом прищуре, напрягая губы, выдавливающие дымовые кольца, сказал довольно громко: «Что вам нужно?» До Гарри донеслось шелестящее: «Узнаешь меня?» Волшебник стиснул локоть проходимца, жестко придвинув корпус тела к себе. Парень попытался выкрутить руку из захвата, но аврору показалось, что тот вот-вот достанет волшебную палочку из кармана куртки. Гарри безотчетно саданул его поддых, предотвращая нападение. Брюнет скрутился в дугу, обнимая свои ребра. Он хрипло вскрикнул: «Чего вам надо?» Гарри услышал: «Вот мы и встретились!» Сперва беспомощно податливая копия монстра невольно подалась вперед, затем же, что-то снизу нанесло удар чуть выше колена Гарри. Неудавшаяся атака ниже пояса не причинила закаленному тренировками аврору никакого вреда. Зато сомнений в том, что задержанный был крайне опасен, теперь не оставалось. Он воскликнул: «Что вы делаете?» Но Гарри различил вызывающее: «Ты все так же слаб, ты ничего не сможешь сделать мне, никого не спасешь, ты скоро умрешь, мальчишка…» Маг схватил парня за волосы, затаскивая его в глухой закоулок подъезда, где дурно пахло застоялой, гниющей водой из канализации. Просроченное зло проявляло чудеса змеиной изворотливости, размахивая руками и выгибая туловище так, что всякий раз в кулаках Гарри задерживался лишь капюшон и шмат полураcпоротой от борьбы верхней одежды парня, который вопил во все горло: «Помогите! Отпусти меня, ублюдок! Я вызову полицию! Кто-нибудь, на помощь!» Вместо этого надменный голос звучал в мозгах Гарри: «Хочешь сказать, ты на что-то годен? Докажи свою силу. Покажи, чего стоишь. Ты такой же слабый и глупый. Ты ничтожество…» Отвесная стена скрывала выход во двор, частные владения пустовали, подвал ограждали винтообразно заплетенные перекладины, над пожарной лестницей, повисшей наискось над Гарри и нечаянным «Томом», виднелась такая темная, пахнущая дождливым морозом, бутафорская вселенная с крохами звезд, залипшими в пустоте, как ноты на черной простыне. Мимолетный, независимый не от чего мотив напоминал гимн Хогвартса и проникал аккордами в подкорку черепа, даря надежду на победу… в тот самый нерасторопный миг, когда у Гарри неизвестно каким образом получилось применить секущее заклинание к врагу… вскипающая паника позволила ему оторвать от себя душащие клешни, бросить парня спиною на парапет. Его грустное, красивое лицо до неестественного побледнело, едва он выпалил это: «Не надо…» Гарри послышалось шепотом: «Еби меня, жалкий трус!» Причина слепого возбуждения открылась, как жирные, сдобренные сливовым соусом, «колбасы», вздутые, похожие на рытвины от когтей гигантской птицы, ранения от заклятия, — они прошли вряд: от плеча к ребру, от ребер к паху, оставив под рваными брюками и футболкой голую кожу и мраморные прожилки, пурпурно сплетающиеся с ранами. Гарри видел ясно, как никогда, что кромсать Воландеморта также клинически приятно, как и обладать им. Избавившись от тряпок, висящих на исполосованном торсе и ногах, Гарри обнял его, чувствуя, что тело оседает, подхватил его под подмышки, услышав тонкий, как вскрик утопающего, голосок, запрещающий ему что-то, и хлюпанье, когда он повернул его к себе спиной, старательно укладывая обнаженную плоть параллельно парапету, цепляясь в области живота за нечто мякотное, склизкое, сжиженное… полусгнившее, но еще живое, призрачно живое, питающее отвратительную жизнь в спорах кровяных молекул, в микрофибре костей, в узелках клеток… И Гарри был отравлен этой связью. Наглухо. До охуительного нереального кайфа. До исступленного опиумного счастья. Его постоянно съезжающие вниз ляжки, опутанные вязкими, словно сироп, тянущимися нитями крови, оказались напротив судорожно торчащего члена волшебника, и Гарри хватило одного движения, чтобы вздернуть их выше, одного толчка, чтобы проникнуть в комок мускул между тощих ягодиц. Собранный в пучок анус, проткнутый твердым естеством, и неподатливо раздвигающиеся мышцы с насыщенно-розовой сукровицей по контуру, инфекционной субстанцией перемазывающие член Гарри, всякий раз, когда он загонял орган глубже, рождали в нем неумолимого палача. Он был охвачен всеми эмоциями разом; это и клокочущее разрушение детской спальни, и жалящий укус на шее, и переломанная, тупая боль при падении с высоты, и мелкая дрожь пыточного проклятия. Тело переставало дергаться в конвульсиях, позволяя продолжить зверский акт соития. По бедрам заструилась молодая кровь от более жесткого траханья, тогда же Гарри нащупал отличительный мужской признак, стиснув его в кулаке, и фаланги пальцев накрыла теплота невольно опорожнившегося мочевого пузыря, и горячая кашица требухи, юркнувшей вниз из процедурного разреза пахового дна, и кровь, звонким ручейком ударяющаяся о пол. Тело практически повисло на члене, прошивающем упругую смердящую бездну нового «Тома», а руки со вспухшими суицидальными венами не могли разжать перил. Гарри чувствовал боксерские удары сердца в грудину, невыносимый жар в яйцах, зуд на кончике языка, проникая на всю длину, как киста, в лоно фекально-цветочного аромата, создавая эдакий кисель внутри очка врага, которое уже начинало выталкивать член обратно наружу в предсмертном спазме кишечника. Герой не удержался, запутавшись в треморе скольжения, и они оба повалились на кучу мусора, лежащую, как оказалось, прямо напротив. Превозмогая напор вытеснения, последние сокращения сфинктера, Гарри сел на колени над задницей зарытого в отходы тела, размазывая по стволу члена кровь и дерьмо, размыливая эту густоту до состояния патологического блаженства. Еще раз задвинул внутрь член, запрокинув голову, воззрившись в расплывчатое небо, просвечивающееся сквозь ветвящиеся оленьи рога, сквозь флер ненавистной любви, сквозь тряску беспощадной эйфории, сквозь тьму, откуда на него глядели два гипнотических ока, будто горя агонией в своем зеркальном расщеплении. …Головокружительные, не сводящие с него взгляда, невозможно мертвые, пронизывающе рубиновые глаза. Гарри пробрало до основания, колючие рецепторы нервов от самых кончиков крошечных волосинок обрастали наслаждением, и по-щенячьи взвизгнувший герой сдерживался недолго, — как огромный вулкан, обволакивающий свое жаркое жерло в плевру гари, сохраняя ад внутри недр и накапливая температуру, чтобы накалиться, но никогда не выплеснуться на поверхность, — взорваться в утробе, собственно, единолично, — болью чудовищного сладкого оргазма. Он тут же опустил веки, смотря на тело в гнезде шлака, но не видя ни картины расправы, ни изощренного извращения. Только вращающиеся замысловатые мандалы, — красочный Воландеморт, улыбающийся в сплошном восторге на той игрушечной платформе Кингс-Кросс, и мальчик, несущий сверток омерзительного существа, прижав к себе, словно придавленную уродливую куклу, помои, пепел и два уголька… алеющие, как заря. Психовано додрочив, его рука выжимала прощальные капли на магнитно-лунную кожу, с карминовыми потеками, принадлежащую расчлененному выебанному красавчику, застывшему в переполненной драматизмом позе. Гарри поразился этой космической боли, электрическому безумию, — неужели он чувствовал так… Так остро — чужую боль, пока воплощенный «Том» еще мог корчиться и калечиться в истерии сопротивления, но сейчас он просто лежал, потягиваясь, словно сонный ребенок, но уже пустой, без жизни… зато в замаскированной гримасе ужасающей нежности, с младенческой улыбкой, белоснежно невинной и музыкально заразительной, такой мистически двойственной… Гарри встал, попятившись назад, — прочь от тела, — пока не уперся в стену спиной, и опять не осел. Полубоком лежащий гад не двигался, прикрыв глаза в томном сценическом лицемерии, в блаженной муке оттого, что его не беспокоит больше ничего на свете. Такое дикое великолепие убитого любовника, печаль и грация конченной бляди показались Гарри оскорбительно прекрасными. Заглаженная до филе, кожа, начинка кровавых испражнений, гирлянда потрохов, провоцирующих желание блевануть, стружка обветрившегося мяса, зацепившихся за ранящую теснину парапета рук и груди, капли спермы на свежей возне винного оттенка, и его малютка-член с сиренево-синим отпечатком сжатия, проявившемся на трупном совершенстве… Гарри не понимал, что произошло… …Минуту. Гарри провел пальцами по губам, закатывая их и сминая, — плоть безупречно разорванная, как душа, и грязно-голая, как продажная сука, — не шевелилась. Гарри рассматривал свои окровавленные ладони с дрожащими пальцами и кусочками содранного эпителия под ногтями, качая головой, отказываясь верить фактам — он, наконец, нашел убийцу, закончил свое расследование. Он однажды навещал Мунго, перед поступлением на службу. Он просил какое-то зелье? Он должен был что-то пить, от чего-то лечиться? — Нет, боже мой, — главный аврор вышел из укрытия на дорогу, качая головой и пытаясь оттереть свои ладони от крови. Он вспоминал обрывки фраз, на фоне красных глаз, присматривающих за ним отовсюду: «Вы были хоркруксом, мистер Поттер, никому еще не удавалось поместить часть себя в другого человека. Теперь, избавившись от паразита, неизвестно как ваш организм поведет себя. Он, действительно, может искать неординарные способы решения проблемы, — говорил дежурный целитель.» На улице не было не души. Гарри вырвало за углом дома. Его страшно трясло, в голове шумело море, перед глазами плыл туман. Он собирался сдаться… «— Какие еще проблемы? — негодовал спаситель магической Британии. — Вы называете проблемой отсутствие во мне души припадочного маньяка? — Для вас это не является проблемой? — Избавиться от части придурошного колдуна, возомнившего себя невесть кем, для меня — это счастье! — Для вас да, мистер Поттер. Для вашего организма — это может быть стрессом. Так называемый «синдром отмены» вызывает сильнейшие депрессии. Это может активизировать психозные явление в любой момент, и все, что угодно, может послужить катализатором. Цвет, запах, похожее лицо в толпе. — Что за бред! — неустанно возмущался Гарри.»

*

Спустя некоторое время, аврор вернулся к узкой ложбинке, между стеной здания и парапетом, где магглы выкидывали мусор. Тело никуда не испарилось оттуда. Он опечатал местность защитными чарами, чтоб никто не смел потревожить его в процессе уборки. Уничтожив все улики, запечатав тело заклинаниями — очищающими, сращивающими, всякими… он зашагал в сторону проспекта, не понимая, что произошло… Дойдя до проезжей трассы, Гарри осмотрел свою безупречную форму аврората, — нигде не было ни единого следа чего-либо, напоминающего о случившемся. Он решил, что это лишь сон. Он попросту уснул за столом в своем кабинете. Аппарировав домой, Гарри упал на супружескую кровать, опустевшую после развода. И крепко уснул. Наутро, он напрочь забыл этот страшный сон.

*

Крики коллег и шум празднования в коридоре заставили главного аврора вернуться из забытья. В кабинет начальника без стука ворвался Рон Уизли, и Гарри не успел скрыть вид человека, спавшего на рабочем месте, на своем столе, укрытом бумажными кипами. — У нас еще одно убийство! — сказал Рон, не придав значения гарриному виду. — Но на сей раз, мы имеем подозреваемого. По крайней мере пока. Он был на месте преступления. Он почти сознался. — Да? — немного не собрано произнес руководитель аврората. — Да, — подтвердил Рон. — Какой-то полудурок, выпустился из «слизерина» в прошлом году… — Еще совсем юный… — Да, сопляк. Так что прикажешь делать? — Тащи его на допрос, — ровным тоном отдал указания Гарри. У служителя порядка в мозгах билась чудесная мысль о том, что он нашел убийцу.