Пойми меня

В солнечный и ясный день Киришима сидит на скамейке в парке и спокойно читает книгу, мимолётно бросая взгляды на главный вход, надеясь увидеть там знакомую колючую макушку. А потом снова возвращается к чтению и перелистывает страницу. Где-то рядом играют в мяч дети и громко смеются. — Хэй, можешь мяч дать? — к нему подбегает маленький мальчик, который не может залезть под скамейку. Эйджиро улыбается и кивает, откладывая книгу в сторону, и достаёт небольшой мячик, бросив его мальчику. — Спасибо! — кричит он ему в ответ и убегает к друзьям. Киришима уже хочет вернуться к чтению, когда недалеко раздаётся знакомый раздражённый голос: — Привет, придурок, — и Бакуго плюхается на скамейку рядом. Эйджиро поднимает руку в приветственном жесте, улыбается и щурит один глаза, губами произнося «привет, Бакуго». А Кацуки смотрит на его губы, читает приветствие и ухмыляется. Ему нравится, когда Киришима так говорит. Создаётся ощущение, что он до сих пор нормальный человек, пусть и без слуха. А Эйджиро продолжает улыбаться. И начинает складывать руками различные знаки, будто говоря «Чувак, ты опоздал. Всё ок?», потом слегка хмурится, когда замечает, что забыл положить закладку в книгу. Бакуго подмечает название и фыркает, а Киришима обижено выпячивает губу и убирает книгу в портфель. — Всё в порядке. Врач задержал. Сказал, что анализы хорошие. Эйджиро приподнимает уголки губ и складывает руки, шевеля губами. «Я рад.» А Кацуки снова хмурится и отворачивает голову. Смотрит на голубеющее небо и глушит в себе отчаянное желание услышать голос Эйджиро. Он знает, что тот слышит его, но Бакуго же не слышит ничего. Он живёт в постоянной тишине и не слышит даже стук собственного сердца. Раньше, до аварии на школьной экскурсии, он слышал всё: пение птиц, противный треск цикад, чужие голоса людей, но не ценил этого. Даже не думал о том, что значит жить и не слышать абсолютно ничего. Слышать и слушать только собственную тишину, которая живёт вокруг него. Легче жить, когда ты от рождения глухой, сложнее — когда потерял слух в уже подростковом возрасте. Труднее это принимать, потому что ты можешь только представлять и думать, что за твоей спиной постоянно шепчутся, говорят всякие гадости, потому что знают: он их не услышит. И смириться с этим было очень больно и трудно. Все тут же отвернулись от него, а одиночество слегка пугало Кацуки. Родители рыдали, но Бакуго уже не слышал их слёз. Видел покрасневшие глаза отца и матери, которые писали на бумажке, что «всё будет хорошо». Но нихуя хорошо не было, даже через несколько лет. А потом он встретил его. Солнечного мальчика с чёрными волосами и пропавшим голосом, который мог слышать, мог слушать, но не мог говорить. Они встретились случайно, в больнице. Кацуки шёл на приём, а Эйджиро как раз выходил оттуда. Рядом шла его мама и что-то шептала ему. Он улыбался, но Бакуго заметил в его глазах какую-то пустоту, абсолютно не подходящую натянутой улыбке. И тогда-то Кацуки понял, что тот ни разу не ответил на реплику матери, а лишь беззвучно перебирал пальцами и пытался будто что-то передать. Бакуго сразу узнал, что это. Язык жестов, который выучила его семья и до сих пор учит сам Кацуки. Он смог понять лишь пару слов «понял», «я успею», «мама», «в порядке». А потом они случайно пересеклись взглядами. И с этой секунды всё началось. Эйджиро был непривычно радостным и радовался любой мелочи. Он с до безумия странным энтузиазмом постоянно что-то читал, а после пытался рассказать об этом Кацуки, который не понимал почти ничего, потому что он двигал руками слишком быстро и некоторые слова абсолютно теряли смысл. Но они прекрасно дополняли друг друга. Поход в магазин — вместе, прогулка — вместе, помощь — вместе. Киришима слушал — Бакуго отвечал. Это выглядело странно, но зато не было неловких ситуаций (почти). Киришима был рядом, и Бакуго ему немного завидовал. Хотя понимал, что завидовать практически нечему. Попадать в такую ситуацию, в которой он однажды оказался — ни одному врагу не пожелаешь. Эйджиро было восемь, когда он был с отцом на приёме у его начальника. Тогда произошло нападение. И Киришима попал под горячую руку. Ему ранили правое веко, на котором теперь красовался небольшой шрам и едва задели горло. Эйджиро говорит, что он сам неосознанно ставит себе психологический барьер, поэтому и не может и слова вымолвить. Но не знает какой. Говорит, что у него всё в порядке, ему совсем не страшно, только не может выдавить из себя ни единого звука, сколько бы желания у него не было. Кацуки понимает его. Он бы с радостью хотел услышать голос Эйджиро, вновь услышать свой. Поэтому он настойчиво продолжает говорить, хоть и не слышит себя. Врачи писали, объясняли этому упёртому подростку, что люди, ставшие глухими, могут разучиться говорить, разучиться правильно выговаривать слова. Бакуго не хочет такого. Не хочет окончательно перейти на язык жестов. «Куда пойдём?» Кацуки мотает головой и быстро приходит в себя, соображая. Куда пойти? В библиотеку? Нет, они и так там постоянно сидят. В кафе? Слишком много мороки с сотрудниками. В другой парк? Да они и так в парке сейчас, хоть и возле больницы. Не дождавшись ответа, Эйджиро поднимается, подхватывает рюкзак и идёт к выходу. — Ты куда? — оторопело интересуется Бакуго, тут же срываясь со скамейки и равняясь с другом. Киришима показывает головой на холм, находящийся в нескольких километрах от больницы. — Совсем ебнулся? Парень прикрывает рот рукой и беззвучно смеётся. Кацуки пытается представить, какой у Эйджиро голос. Наверное мягкий, добрый и солнечный, как и он сам, может быть с невысоким тембром и едва заметной хрипотцой. «Даже не знаю, почему я так думаю», — Бакуго исподтишка разглядывает Киришиму, который щурится от хорошего настроения. На холме было пусто и безлюдно, только теплый ветерок слабо трепал непослушные волосы. Солнце резало глаза и пекло голову, но оно уже близилось к горизонту, окрашивая тёплыми акварельными красками светлое небо. — Блять. Ты самый придурочный придурок из всех земных придурков. Киришима начал быстро перебирать пальцами, отводя смущённый взгляд. «Ты так мило ругаешься.» Блять, что? Какого он говорит такие вещи здесь? Совсем голову потерял. — Тебе жить надоело? — нахмурился Бакуго, сжимая кулаки. Эйджиро быстро замотал головой, тут же пытаясь извиниться и сказать что-то ещё. «Это был комплимент.» — Комплимент? Хуёвый какой-то, если что. Киришима театрально надулся и отвернулся от Кацуки, поэтому тот не понял, что он пробурчал. В Бакуго боролись два диаметрально противоположных желания: обнять или прибить этого придурка. Убийцей раньше времени он становиться точно не хотел, да и керосина со спичками рядом не было, так что он решил просто пощадить его (только на этот раз). А Эйджиро уже и забыл про свою обиду и теперь стоял, прикрыв глаза, слушая музыку леса, стоящего сзади. Лес большой, тихий. Он не требует ничего. Не требует ответа на любопытные вопросы листьев, что шуршат над ухом, не требует подпевать песне далёкой птицы. Требует только слушать это и вникать в его душу, понимать её. Киришима не представляет, как живёт Бакуго. Живёт и ничего из этого не слышит. Совсем ничего. Ни пения ветра, ни шелеста веток, ни разговоров деревьев. Это ужасно страшно. Эйджиро отчаянно хочет заговорить. Хочет поговорить с ним, рассказать ему обо всём, рассказать о быстром ритме сердца в его груди и странных мыслях в последнее время. Хочется. Он бы и рассказал, была бы только возможность. Кацуки продолжает хмуриться, когда друг снова поворачивается к нему лицом. Бакуго на мгновение кажется, что он услышал, как в груди что-то ёкнуло. Не почувствовал — услышал. Может кажется. А может и нет. Киришима выглядит очень смущённым и начинает что-то быстро бормотать. А что? — даже Бакуго понять не может, только подмечает, что у него очень красивые губы. «Кацуки, какого хрена?» — мысленно он обращается к себе и даёт такой же мысленный подзатыльник. Эйджиро прекращает бормотать и выпрямляет пальцы. Теперь всё внимание Кацуки сосредоточено на них. «I» Бакуго переводит скептический взгляд на парня, стоящего напротив, но Киришима показывает глазами на свои руки, мол, я ещё не закончил. «L» Кацуки думает, что начинает понимать, к чему клонит Эйджиро. «Y» Конец. Ладонь распрямляется, а сам её обладатель теперь мнётся рядом, отводя взгляд. Бакуго ухмыляется. Секунду назад он не знал, что ему делать. Теперь знает. Он поднимает ладонь правой руки и подносит к центру груди, переводит раскрытую кисть со слегка согнутыми пальцами на оторопевшего Эйджиро, подносит пальцы к губам (не касаясь их), а потом указывает на сердце. Киришима в мгновение ока вспыхнул, как спичка. И тут же закрыл руками покрасневшее лицо. Бакуго подходит и обнимает его, зарываясь носом в крашеные волосы. Ему неважно, слышит ли он что-то сейчас, не слышит, он готов терпеть эту тишину ради него. Эйджиро что-то прошептал — Кацуки это услышал. А может это всего лишь игра их воображения.