Крылья бабочки

Он стоял в стороне от праздника и просто наблюдал. Вереница гостей прибыла во дворец короля Мидаса этим вечером, чтобы посетить ежегодный бал, который давала его дочь, Абигейл. Шампанское лилось рекой, музыка не замолкала, а гости с каждым выпитым бокалом и новым кругом вальса чувствовали себя все более раскованными и веселыми. Стояла душная июльская ночь. Широкие двустворчатые двери из бального зала вели прямо на террасу, по середине которой располагался огромный фонтан. Легкий бриз разносил брызги за пределы широкого бортика и слегка остужал разгоряченные лица дам и их кавалеров. Они громко смеялись и, шутя, отбегали подальше, не обращая внимание на притаившегося в тени дерева человека с бокалом в руке. Румпельштильцхен не понимал, с какой целью король Мидас вообще прислал ему приглашение. Побоялся прогневить невниманием самого могущественного человека Зачарованного леса? Ему стоило знать, что Темный далеко не звезда вечеринок и уж точно не повеса, чтобы ухаживать за нимфетками, коих тут собралось предостаточно. Они казались ему такими одинаковыми, словно фарфоровые куклы — обезличенное совершенство, облаченное в кружева и бриллианты. Слишком идеальные, чтобы вызывать живые эмоции. Румпельштильцхен презрительно скривился, когда до него донесся жеманный визг очередной пустышки, пробегающей мимо фонтана вглубь террасы. Он уже подумывал покинуть бал, как к фонтану подошла новая пара. Кавалер говорил девушке какие-то глупости, желая рассмешить ее, но та лишь снисходительно кивала его репликам, думая о чем-то своем. Она облокотилась на ботик фонтана и вдохнула полной грудью свежий ночной воздух, не обращая внимания на мигом промокшее платье. Кокетливо улыбаясь, девушка подмигнула своему спутнику: — Не хочешь искупаться, Гастон? — Где? В фонтане? — он округлил глаза, ошеломленно глядя на свою спутницу, торопливо снимающую платье. Она лишь шире улыбнулась на его реплику, распустила волосы и сбросила платье прямо на землю, оставшись только в черной шелковой нижней сорочке. Одним грациозным движением перемахнув через бортик фонтана, девушка оставила своего кавалера застыть и завороженно наблюдать за своим безрассудством. Не мог отвести глаз и Румпельштильцхен. Ему казалось, что он грезит наяву, такой прекрасной и неукротимой казалась ему эта маленькая богиня. Шелковая сорочка мгновенно промокла насквозь, не скрывая очертания точеной фигуры, но девушку это совершенно не смущало. Она с наслаждением бродила вокруг центра фонтана, играя с бьющими струями, смеялась и кружилась, словно жрица, исполняющая языческий танец женственности. Когда она на мгновение застыла прямо напротив укрытия Румпельштильцхена, сквозь намокший шелк ткани он смог разглядеть четкие очертания сжавшихся от прохладной воды сосков и треугольник волос на ее лобке. С восхищением и шоком, он понял, что на девушке не было нижнего белья. Кто же эта нимфа? Он мог поклясться, что само время остановилось, чтобы полюбоваться ее красотой. Но наконец девушка со вздохом сожаления, вылезла из фонтана и закуталась в полотенце, принесенное предупредительным слугой. На границе между бальным залом и террасой уже собралась небольшая толпа. Это маленькое представление не оставило равнодушным не только Румпельштильцхена, но и остальных гостей. Мужчины взирали на нее с откровенным возбуждением, а женщины с ядовитым неодобрением. Румпельштильцхен мог с уверенностью сказать, что за триста лет своей жизни, он не видел никого более совершенного, чем она. Эта богиня зажгла в нем жадное любопытство. Темный покинул свое укрытие, и внимание гостей тут же переключилось на него. Поднялся растерянный тревожный гул, который мигом прервала появившаяся в дверях хозяйка бала. — Прошу, господа, ужин подан, — произнесла она с великосветским самообладанием, мгновенно оценив обстановку. — Господин Румпельштильцхен, как я рада, что вы приняли мое приглашение, для меня это честь. — О, я не пожалел о том, что пришел, — маг выразительно посмотрел на все еще стоящую в полотенце принцессу, но та лишь усмехнулась, дерзко отвечая на его взгляд. Смелая. Не каждый осмелится так вести себя с Темным. Что ж, тем интереснее. Принцесса Абигейл тем временем осторожно коснулась его локтя, увлекая мужчину вслед за остальными гостями присоединиться к ужину. Она послала убийственный взгляд в сторону мокрой хулиганки и удалилась с брезгливой миной. Румпельштильцхен решил, что для начала в качестве источника информации сгодится и эта гордячка. — А скажите, что это за создание мы выловили из фонтана? — с деланным равнодушием спросил он Абигейл по пути к столу. — Принцесса Белль из Анволии, — неохотно процедила она, — Я вообще не хотела ее приглашать, но отец настоял. Политика, сами понимаете. — О да, конечно, — преувеличенно серьезно и сочувствующе ответил он. — И часто она так…чудит? — Постоянно, — закатила глаза Абигейл. — Ведет себя, как бабочка, прыгающая с цветка на цветок. Будто ей правил не писано. Румпельштильцхен не решился расспрашивать ее дальше, отношение у девушек были явно не дружеские, и мужчина отлично понимал, почему. Белль была слишком красивой и независимой, чтобы не нажить себе завистниц. Он присоединился к ужину, рассчитывая увидеть Белль снова, но за столом она так и не появилась. Чуть позже, покидая дворец, Румпельштильцхен решил вновь пройтись по террасе вдоль фонтана, когда его острый слух уловил какие-то сдавленные стоны и шорохи. Он свернул на одну из тропинок, и незаметно приблизился к беседке, стоящей в глубине сада. И там, под сенью красных роз, обвивающих деревянные столбики, он увидел ее. Все еще влажные волосы девушки были откинуты за спину, алые губки чуть приоткрыты от наслаждения, пока партнер покрывал поцелуями ее шею и неприкрытую платьем часть груди, его руки жадно касались талии. Румпельштильцхен замер, наблюдая за разворачивающейся сценой, разрываясь между желанием оказаться на месте кавалера Белль и уничтожить обоих одним взмахом руки. Это чувство жгучей ревности к незнакомке удивило его. Темный маг, трехсотлетний колдун увлекся легкомысленной развратной принцессой? Еще чего не хватало. Он мысленно жестоко высмеял сам себя. Воспоминание, жестокое и правдивое, невольно затопило его разум. Бедный прядильщик робко открывает дверь в таверну и видит свою жену Милу в окружении пиратов. Она сидит рядом с их капитаном и заливисто смеется. Его рука собственнически поглаживает ее грудь под ослабленной шнуровкой платья, и Мила явно наслаждается этим, потягивая алкоголь. Она наконец замечает своего смущенного мужа, когда он подходит вплотную к столу, но и это не заставляет ее устыдиться недвусмысленной позы, в которой Румпельштильцхен ее застал. — Мила… Идем домой… — он выглядит подавленным, чувствует себя лишним, жалким, словно бездомная собака, выпрашивающая кусок мяса. Лицо Милы кривится в презрительной гримасе: — Зачем? Здесь я с настоящим мужчиной, способным заставить женщину кричать от удовольствия, а что можешь ты? Жалкий импотент… — она говорит это достаточно громко, чтобы сидящие за столом начали смеяться над ним. Польщенный высокой оценкой своих способностей капитан смеялся громче всех, и его рука выскользнула из декольте Милы. Румпель невольно задержал взгляд на скользнувшем в вырезе обнаженном соске жены. Он был с ней последний раз перед тем, как уйти на войну, почти восемь лет назад. А когда вернулся хромой, заклейменный позором, деревенский трус, он просто не мог оставаться мужчиной в постели, под волнами презрения своей жены. Он знал, что для нее не было удовольствия в близости с ним и раньше, а уж теперь… Он молча развернулся и пошел к выходу нетвердой походкой, а в след ему несся смех и улюлюканье пьяных пиратов и проституток. Румпельштильцхен стряхнул это воспоминание, нахлынувшее так внезапно и не к месту, и напомнил себе, что уж теперь-то никто не смеет смеяться над ним. И только маленький тихий голосок шептал, что лучшая ложь та, в которую веришь и сам. Он растворился в воздухе, возвращаясь в свой замок. И что это с ним такое было? Ей-богу, разволновался, как мальчишка из-за какой-то пигалицы. Все женщины одинаковы, уж кому, как не ему об этом знать. Им нужны смелые красивые рыцари, без страха и упрека совершающие подвиги и в жизни, и в постели для своих прекрасных дам. А Румпельштильцхен никогда не подходил под это описание. Он никогда не был уродлив или глуп, но в нем не хватало какой-то легкости, самоуверенности, чтобы говорить красивые слова или остроты, так нравящиеся женщинам. Когда юный прядильщик встретил Милу, яркую красавицу, то влюбился в нее с первого взгляда. Он не просто мечтал о ней, Мила — была его божеством, ради которого он готов был на все. Ей такое отношение, конечно же, льстило. Как он принимал даже мимолетный поцелуй от нее, как дрожал, стоило ей коснуться его даже невинной лаской. Она купалась в его обожании, теша свое самолюбие. И когда Румпельштильцхен, мучительно подбирая слова, неуклюже попросил ее руки, долго не сомневалась. Но их счастье не было долгим. Наступила война, и тяжелые времена настигли их деревню. Приходилось много работать, чтобы выжить. Сперва Румпельштильцхен брал большую часть забот супруги на себя, но после того, как его призвали на фронт, и она осталась одна, к тому же беременная, Мила поняла, что ее сказка окончена, а от такой жизни красота ее вот-вот завянет, тело высохнет, и больше не останется ничего. Замужество стало казаться ей гадкой шуткой и отягощать, но она надеялась, что нежеланный супруг погибнет на войне, как и многие другие солдаты, и тогда она будет свободна. Но он вернулся. Как же Мила ненавидела его за это, как презирала. Его робкие попытки привлечь жену к себе в темноте ночи натолкнулись на непробиваемую стену холода и омерзения. Она позволяла его рукам шарить по ее телу, оставаясь безучастной и просто молча терпела, когда муж оставит ее в покое. Он это мгновенно понял, и все желание, как ветром сдуло. Румпельштильцхен отодвинулся от супруги, признавая поражение, а ей только это и нужно было. Мила начала продавать свою любовь, потому что, по ее словам, работа Румпельштильцхена не приносила достаточный доход семье, хотя это было не так. Заработанные ею суммы в любом случае тратились на саму себя: новые платья и выпивка в таверне. Он сперва возмутился, узнав об этом, пытался возражать, но натолкнулся только на бешеную вспышку гнева со стороны Милы. Она била его, кричала, что заберет сына и уедет, куда глаза глядят. Этого Румпельштильцхен допустить не мог, поэтому, сцепив зубы молча наблюдал за ее похождениями. Порой он представлял, как врывается в комнату в разгар ее игрищ и вытаскивает жену за волосы из чужой постели; как кричит на нее, и наконец хлопает дверью раз и навсегда. Представлял, но ни разу не сделал, глядя на ее белоснежное тело, столь охотно отдающее другим то, в чем ему самому, единственному, кто по всем законам имел на нее право, было отказано. Что он уже едва ли смог бы взять. И вот спустя столько лет, когда в зловещем облике Темного мага едва ли можно было узнать того жалкого хромого прядильщика, он вновь встречает девушку, так напоминающую ему Милу: такую же прекрасную и живую, такую же непокорную своей судьбе, которая вновь будоражит давно, казалось бы, забытые чувства. Возможно, он все это выдумал. Но стоит увидеться с ней вновь, чтобы либо доказать себе, что ему лишь показалось, и эта принцесса не более, чем отзвук прошлого в его голове; либо убедиться, что будь это даже сама Мила — новому Румпельштильцхену больше дела нет до таких, как она. Он выучил свой урок слишком хорошо. Он поднялся в свою башню полную того, что составляло его новую жизнь: зелья, книги, артефакты. Магия никогда не подводила его, и Румпельштильцхену не нужна ни иная любовь, ни подруга, чем она. Он остановился в раздумьях возле огромного зеркала чуть выше его роста, затем резким движением отбросил плотную ткань, закрывающую отражение, и твердо насмешливо произнес: — Покажи мне принцессу Белль из Анволии. Поверхность зеркала зарябила, а затем стала все четче проявлять картинку. * * * — Эй, Белль, сегодня вечером собираемся в «Золотой лес», ты с нами? — принц Джеймс улыбнулся одной из своих самых очаровательных улыбок, хитро подмигнув подруге. Они стояли чуть в стороне от танцующих пар в бальном зале короля Мидаса. — Само собой не пропущу, — закатила глаза Белль. — Еще не хватало остаться во дворце с этой занудой Абигейл. — Да брось, она не так уж плоха, — дипломатично ответил он. — Если все получится, я однажды на ней женюсь, возможно. — Ты? — Белль засмеялась так громко и заливисто, совсем не соответствующе протоколу бала, что на нее начали неодобрительно поглядывать чопорные матроны, приглашенные в качестве стражей морали и порядка. — Боже, это станет настоящей трагедией — добровольно запереть себя в этой золотой клетке. — Ну когда-нибудь и тебе подрежут крылышки, моя прекрасная бабочка, — он игриво подергал ее за пышные кружевные рукава, топорщащиеся на плечах, — Ты не можешь вечно водить за нос даже такого простофилю, как Морис. Долг позовет тебя под венец рано или поздно. И уж лучше оказаться в «золотой клетке», как ты выразилась, а не в каменном склепе какого-нибудь тирана. — Фу, Джеймс, — скривилась она, отпивая из бокала, который небрежно подхватила у проходящего мимо слуги. — Я никогда не выйду замуж, что бы ни говорил мой отец. Лучше остаться совсем без золота, но на свободе. Белль произнесла это с такой мечтательной интонацией, что Джеймс невольно подумал «И правда — словно бабочка, прекрасная и неуловимая». — Ладно-ладно, не будем пока переживать о будущем, — примирительно улыбнулся он. — А то чего доброго станем как наши родители, вечно скучающие по «старым, добрым денькам». — Только не такими! — Белль прижала ладошку, обтянутую черной кружевной перчаткой, к груди в притворном ужасе. — Кстати, ты придешь с Гастоном? — как бы между прочим поинтересовался Джеймс. — Нет.  Он красив, но с ним скука смертная. Совершенно не умеет развлекаться. — Это ты о своем купании в фонтане? Жаль, я поздно приехал, но уже наслышан о твоей выходке вдоль и поперек. — Подумаешь… — она пожала плечами, и, склонившись к уху Джеймса, со смешком добавила : — Даже Темный пялился на меня, чуть ли не открыв рот. — Темный? — Джеймс враз посерьезнел, отбросив всю свою браваду. — Белль, ты знаешь, я всегда за любые твои безумства, но это… Не стоит тебе привлекать внимание… такого человека. — Да брось ты, Джеймс, — с мягким укором посмотрела на него Белль. — Я не виновата, что он тоже был там. У меня и в мыслях нет завлекать Темного. Вряд ли он вообще мужчина… В смысле, человек. — Чего не знаю, того не знаю, — пожал плечами Джеймс. — Но ни об одной его даме я никогда не слышал. — Говорят, что он создает из соломы золото, — многозначительно прошептала Белль. — Так что, думаю, даже такому, как он, не составит труда купить себе любовь при необходимости. — Какие познания, леди Белль, — ухмыльнулся Джеймс, предлагая ей руку для танца. — Один тур вальса и уходим? — Ладно, проявим себя напоследок благовоспитанными членами общества. — Только чтобы порочить свои добрые имена всю оставшуюся ночь, — сверкнул глазами кавалер в ответом поклоне. * * * «Он не мужчина», «даже такому, как он»? Румпельштильцхен в ярости разбил зеркало. Что эта маленькая принцесса себе воображает? Что может смеяться над Темным? Что ж, хорошо смеется тот, кто смеется последним… Маг мрачно усмехнулся, одним взмахом руки восстановил разбитое стекло и взглянул на свое отражение: золотисто-зеленая кожа, черные зубы, желтые глаза с нечеловеческим зрачком. Мелкая рябь прошла по его внешности, и вот уже в зеркале на него смотрит совсем другой мужчина: высокий, красивый, статный. О таком мечтает любая пустышка, вроде этой Белль. Что ж, это послужит ей хорошим уроком. Румпельштильцхен злорадно рассмеялся, предвкушая окончание своего маленького розыгрыша, и испарился из башни в облачке фиолетового дыма. * * * «Золотой лес» был хоть и элитным, но довольно злачным местечком. Что-то вроде клуба, который менял свое местоположения вместе с его избранными членами — выходцами королевских семей. Слишком титулованные, чтобы веселиться с толпой простых людей, но слишком молодые, чтобы нести на своих плечах груз ответственности за свои королевства, Белль и Джеймс организовали «Золотой лес», как возможность веселиться без оглядки на нормы и порядки, да и законы детям королей Зачарованного леса были не писаны. Однако без рекомендации одного из членов клуба, даже с самыми высокими титулами, попасть в Золотой лес было невозможно. Но чем строже устанавливали порядки организаторы клуба, тем престижнее он становился в глазах королевских отпрысков. Когда-то детская игра превратилась в настоящий подпольный бизнес, где магия и деньги раздвигали границы возможного. Сегодня для вечеринки был выбран заброшенный коттедж на окраине столицы королевства Мидаса. Организацию на сей раз полностью взял на себя принц Джеймс. У них с Белль были разные вкусы, поэтому, чтобы не ссориться из-за таких мелочей, они устраивали все по-своему по очереди. Джеймс и Белль знали друг друга с детства, так как их отцы были дружны. Будучи одногодками, они отлично ладили, разделяя общую любовь к различным каверзам и нарушению всех запретов, за что им нередко попадало. Со временем, правда, их шалости стали более продуманными и менее заметными родительскому взору. Так для короля Георга и Мориса «Золотой лес» был интеллектуальным клубом будущих правителей своих земель, где в неформальной обстановке налаживались сугубо дипломатические связи, которые помогут укрепить дружественные отношения между королевствами в будущем. Родители гордились своими предприимчивыми детьми, которые так нестандартно и дальновидно подошли к своим будущим обязанностям, и даже не подозревали, что происходит на этих «клубных встречах» на самом деле. В центре сегодняшней вечеринки стояли бои без правил. Участвовали, конечно же, не сами титулованные наследники, а представленные ими бойцы — простые парни из черни, желающие подзаработать деньжат. Призовые были и впрямь впечатляющие, чтобы вызывать огромное желание содрать шкуру со своего противника. Но больше всего получала все равно тешащаяся элита, делающая ставки и попивающая шампанское, пока в пределах огороженного круга разлетались брызги крови бойцов. Белль, одетая в узкое черное платье с кожаными вставками, сегодня откровенно скучала, поглядывая на беснующуюся толпу с Джеймсом во главе. Драки и кровопролития были ей не интересны, и на душе поселилось какое-то тоскливое ощущение сосущей пустоты. Это все разговор о свободе и замужестве с Джеймсом так подействовал, решила она, направляясь в бар. — Водку с тоником и пару гранатов, пожалуйста. — Любопытный выбор, — усмехнувшись, заметил зеленоглазый мужчина, сидящий справа от нее. Белль мельком бросила на него взгляд и тоже не удержалась от улыбки — перед ним стояло ровно тоже самое, что заказала и она. — Не думала, что кто-то еще любит такое сочетание, — заметила Белль. — Я вас не помню, вы здесь впервые? — О да, — ответил незнакомец, окидывая ее заинтересованным взглядом, — Но, надеюсь, не в последний… — Кто вас пригласил? — что-то в мужчине настораживало инстинкты Белль, хотя его внешность казалась ей привлекательной, а улыбка располагающей. — Принц Эрик, — ничуть не смутился он и тут же добавил, спохватившись: — Ах, простите. Где мои манеры… Принц Руперт из Офира*. — Леди Белль из Анволии, — машинально представилась в ответ она. — Боюсь, что не слышала о вашем королевстве, сэр Руперт, — Белль пожалела, что о незнакомце нельзя спросить у самого Эрика, который как раз находился в плавании по океану. — Моя страна очень далеко, южнее Аграбы, — мягко ответил мужчина. — Не удивительно, что вы не слышали о ней. Я много путешествую, а принц Эрик как-то взял меня на борт своего корабля, и мы разговорились. Он очень восхвалял «Золотой лес», а особенно его прекрасную хозяйку… Мужчина многозначительно посмотрел на нее, заставив Белль смутиться. Что-то было в его взгляде настолько откровенное и жаркое, что даже такая опытная сердцеедка, как она, вдруг почувствовала себя не охотницей, а добычей. — Вы не составите мне компанию? — предложил он, и Белль неожиданно для самой себя послушно уселась на соседний стул, кокетливо стрельнув глазами в его сторону: — Разве что вы расскажете мне о дальних странах. — А, так вот ваше слабое место, — улыбнулся принц Руперт. — Путешествия… Мечтаете повидать мир? — Да, мечтаю, — кивнула Белль, тут же переключившись на любимую тему. — Так чем же славен ваш край? Следующий час Румпельштильцхен рассказывал о той далекой стране, полной золота, в которой некогда побывал. В интересе Белль не было ничего кокетливого или светского. Она внимала его рассказу жадно, словно ребенок, слушающий сказку. Глаза ее горели, и он почти мог увидеть, как картинки его истории оживают в ее хорошенькой головке. Маг и сам увлекся, отвечая на вопросы, и едва не забыл, с какой стати все это вообще затевалось. Слишком давно он не говорил ни с кем так: просто, увлеченно, почти искренне. Но вспомнив, что едва ли красавица продолжала улыбаться ему, если бы он сбросил маскирующие чары прямо сейчас, взял себя в руки. Тем временем, пока они разговаривали, бои были окончены, победитель награжден, тела проигравших вынесены, а площадка расчищена под танцпол. Во многом этому способствовали феи, из тех, что не слишком дорожат правилами и законами своей предводительницы Голубой. Одни лишились крыльев, другие просто любили веселиться среди людей, но для «Золотого леса» они были существа незаменимые. По мановению волшебной палочки они украшали залы, создавали уникальную иллюминацию и незабываемую атмосферу праздника. Вот зал заполнили звуки скрипки, и пары начали стекаться на паркет. Здесь никогда не танцевали классические вальсы или фокстроты. «Золотой лес» был свободен от рамок и условностей, и каждый мог танцевать так, как хотел. Но сейчас играл один из полюбившихся здешним обитателям танец — танго. Полный страсти и огня, где пары прижимались друг к другу так крепко, что казалось вот-вот станут одним целым. Этому танцу научил их принц Эрик, вернувшись из очередной южной поездки, откуда он также привез и очаровательную Камиллу, скрашивающую одиночество юного принца. — Вы танцуете танго? — сверкнула глазами Белль, и Румпельштильцхен, стараясь не показывать свое волнение, последовал за ней на танцпол. Он знал движения, но близость женского тела нервировала его, заставляя сбиваться с шагов и неловко прижимать Белль к себе. Темный снова почувствовал себя юнцом, на которого со снисходительной усмешкой смотрела первая красавица их деревушки. Белль стояла так близко, что он ощущал полноту и тепло ее груди даже сквозь рубашку; каштановые кудри щекотали его лицо, а их мягкий жасминовый аромат сводил с ума. Во время очередного поворота, его бедра вплотную прижались к ее, и девушка подняла самодовольный взгляд, ощутив его эрекцию. Румпельштильцхен смутился и, кажется, покраснел, но Белль лишь одарила его понимающей ухмылкой и потянула куда-то прочь с танцпола. Он следовал за ней словно в трансе. Румпельштильцхен чувствовал, что теряет контроль. Все происходило слишком быстро и не по его правилам. Темный собирался сам соблазнить эту принцессу, провести с ней ночь, а на утро устроить маленький сюрприз, показав, с кем же именно она кувыркалась в постели. Возможно, это научило бы легкомысленную нимфетку с большей осторожностью подходить к выбору кавалеров, если бы в каждом следующем она с опаской искала Темного. Этот план казался Румпельштильцхену забавным для него и поучительным для ветреной девчонки, смеющей высказывать остроты в отношении Темного. Но вот Белль почти втаскивает его в какое-то узкое помещение, вроде кладовки, запрыгивает на тумбу так, чтобы Румпеотштильцхен оказался зажатым между ее стройных ножек, которые легко выскользнули из глубоких прорезей платья. Она крепко обнимает его за бедра и притягивает к себе поближе. Ее уверенность и бесстрашие, с которым она откровенно трется о его возбужденное тело, вызывают у него обратную реакцию. Он чувствует, как начинает дрожать. И лишь усилием воли сохраняет маскировочные чары. Когда ее ловкие пальчики расстегивают его брюки, приспуская их и освобождая член, он почти на грани того, чтобы кончить уже от этих нехитрых манипуляций. В нем поднимает голову страх оказаться неспособным довести дело до конца и опозориться. Если бы только Белль на мгновение отступила и отдала инициативу в его руки, чтобы Румпельштильцхен смог перевести дыхание и обрести подобие самоконтроля, но она, чуть повозившись с собственным бельем, быстро прижалась к нему горячими бедрами, побуждая войти в нее. Но как только он замешкался, растерянный, отвыкший от подобной близости, она сама направила его в себя, выгибаясь навстречу каждому толчку, словно кошка. Кончив спустя минуту, показавшейся ему вечностью, а ей мгновением, Румпельштильцхен чувствовал себя так, словно оказался на тонкой ниточке между адом и раем. Его жег ужасный стыд за свою несдержанность и одновременно глубочайший восторг удовольствия, которое ему доставила эта искусительница. После их стремительного соития, пока Румпельштильцхен едва мог прийти в себя, Белль деловито оправила одежду и, звонко чмокнув его в щеку, выскользнула за дверь кладовки, оставив беспомощного, оглушенного Темного мага со спущенными штанами и пошатнувшимся самолюбием совершенно одного. Когда же он наконец привел себя в порядок хотя бы внешне (о внутреннем порядке и говорить не стоило) и вышел обратно в зал, то увидел Белль во всю танцующую с новым кавалером. Молодой человек приятной наружности улыбался, пока она что-то нашептывала ему на ухо. Музыка сменилась на что-то тягучее и медленное, басы отдавались в груди, подстраивая стук сердца под звучащий ритм. Румпельштильцхен почувствовал безумную жажду и отошел к бару, где ему без слов налили обжигающую жидкость. — Огонь-девушка, не правда ли? — с ухмылкой обратился к нему бармен. Румпельштильцхен смерил его мрачным взглядом и ничего не ответил. — Не обижайся, друг, ты не первый полетел на это пламя и обжегся. Я давно знаю Белль. Она дала мне эту работу. Я был обычным уличным фокусником, жил на улице, когда встретил ее лет пять назад. Она уже тогда была настоящей оторвой. — Почему вы мне все это рассказываете? — все-таки не выдержал раздраженный Румпельштильцхен. То, как бармен фамильярно отзывался о принцессе, хоть и такой необычной, как эта, вызывало необъяснимое чувство ревности. — Потому что видел, как ты на нее смотришь, — просто ответил бармен, переводя взгляд на извивающуюся в танце Белль. Она распустила свои роскошные волосы и кружилась, раскинув руки в стороны, словно маленькая девочка — так беспечно, раскованно, без тени стыда или тревоги. Мужчина, танцующий с ней, что-то сказал, и она засмеялась, не прерывая танца, наслаждаясь каждым движением своего тела, зная, как она прекрасна. — Она, словно дитя — покоряет и очаровывает, но и по-детски жестоко разбивает сердце… — И ты, значит, пал жертвой ее немилости и теперь решил предостеречь меня? — саркастично поддел мужчину Румпельштильцхен. — Я очень тронут такой заботой, но, пожалуй обойдусь. Он решительно покинул вечеринку и перенесся в замок, пытаясь прогнать образ Белль из своей головы. Может, дело в том, что ему просто пора завести себе кого-то? Если не для любви, то хотя бы для постели… От этой мысли, его невольно передернуло. Зелена не раз намекала, что хотела бы стать ему кем-то большим, чем просто ученицей, и Румпельштильцхен мог бы воспользоваться этой рыжеволосой бестией, но ее навязчивость и стремление угождать ему во всем вызывали у него чувство брезгливости и отторжения. Будем считать это неудачным экспериментом, вот и все. Так решил он для себя. Но если бы все было так просто. Проходили ночи полные снов о глазах цвета топаза и алых губах — таких близких, но все равно далеких. Словно наваждение, она гуляла в фонтане под струями воды, кружилась и звала к себе, но каждый раз, когда Румпельштильцхен хотел сделать шаг ей навстречу и коснуться гибкого тела, она мгновенно исчезала только для того, чтобы вновь возникнуть на таком же близком, но недостижимо далеком расстоянии от мага. И манить его к себе. Он испробовал все известные ему способы магического и немагического толка против этой одержимости, кроме лишения самого себя памяти — это показалось Румпельштильцхену шагом крайним и слишком рисковым, ведь цена забытых воспоминаний может быть непредсказуемой. И кому, как не Темному знать, насколько. Промаявшись какое-то время, он начал в качестве отдушины наблюдать за Белль через зеркало. Это занятие было захватывающим, и Румпельштильцхен многое узнал о ней, а также стал свидетелем многих интимных моментов ее жизни. Белль окружала себя зеркалами и любила предаваться страсти, наблюдая за собой, от чего подглядывающему магу казалось, будто она смотрит ему прямо в глаза, занимаясь сексом с другим. И это снова будто возвращало его в прошлое, где хромой прядильщик незаметно стоял в уголке таверны, наблюдая, как Мила стоит на коленях перед небритым пиратом и старательно работает ртом, пока тот, по-хозяйски намотав ее густые черные волосы на кулак, заставляет ее заглатывать глубже и глубже. И в тот момент, когда Румпельштильцхен увидел, как пират на мгновение чуть ослабил давление на ее голову, и задыхающаяся Мила с выступившими слезами на покрасневшем лице умоляюще смотрит на мужчину снизу вверх, он почувствовал сильнейшее возбуждение, шокировавшее его самого. Наблюдать за Белль было также приятно из-за осознания, насколько неправильно то, что она делает. Настоящая принцесса крови, предстающая на балах в величественных тяжелых платьях — такие, как она, должны отдаваться только своему супругу, облачившись в длинную ночную рубашку, под покровом темноты, а не предаваться разврату при ярком свете свечей, сидя на члене партнера лицом к зеркалу, и с похотливой улыбкой наблюдать, как ее упругие груди подпрыгивают в такт движениям. Румпельштильцхен чувствовал, что вот-вот сорвется. И в один из вечеров он вновь увидел Белль, утопающую в подушках с широко разведенными ногами, между которых расположился, кажется, Гастон, жадно вылизывающий ее клитор. Ее лицо принимало жалостливое выражение с каждым новым касанием языка партнера, и Румпельштильцхен с нетерпением ждал, когда ее накроет оргазмом, но стук каблуков на лестнице башни заставил его убрать изображение с зеркала. С грозным звериным рыком он встретил растрепанную Зелену. Та снова посмотрела на него своими преданными влюбленными глазками и, заметив настроение мага, спросила: — Румпельштильцхен, прости, если отвлекла… Я могу тебе чем-нибудь помочь? — Можешь, дорогуша, — с жестоким наслаждением ответил маг, разворачивая ее к себе спиной. Облокотив Зелену на ручку кресла, он задрал ей юбку, пробежав пальцами влажным бедрам. — Еще как можешь… Не веря собственной удаче, Зелена послушно замерла на месте, пока Румпельштильцхен расправлялся с шнуровкой своих брюк. Наконец, он вошел в нее толчком на всю длину, не обращая внимания на болезненный стон, который она при этом издала. Зелена повернула голову, но Румпельштильцхен лишь крепче сжал ее бедра руками, впиваясь когтями в нежную плоть и, не останавливаясь, прорычал: — Лицом вниз, — Зелена разрывалась между болью и удовольствием, которые она испытывала, что даже не заметила, как ее рыжие волосы на какое-то время изменили цвет, став каштановыми, под рукой Темного. Он грубо насаживал ее послушное тело на свой член, а когда закончил даже не посчитал нужным стереть Зелене память — пусть, она ведь сама этого так долго хотела. Он взмахнул рукой, отсылая ее домой без каких-либо лишних слов. Было легко брать силой. Тогда Румпельштильцхен чувствовал, как сущность Темного полностью подавляет его человеческую часть, удовлетворяя тело, но оставляя голодной душу. В какой-то момент, вообразив, что это Белль лежит перед ним такая послушная и доступная, он испытал чувство близкое к экстазу, но правда была такова, что ему нужно было не только ее тело. Его-то как раз он мог получить, и получил, но тело без души — просто пустая оболочка, а Румпельштильцхен хотел видеть, как она выбирает его своим единственным мужчиной, как покоряется его воле. Он сознательно не произносил слова «любовь» даже мысленно. Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но принцесса Белль должна принадлежать ему, и она будет его, какие бы мечты и планы она себе ни строила. * * * * На следующий день на небольшое, но процветающее королевство Анволия напали огры. И началась кровопролитная война. Сначала люди наивно полагали, что справятся с этим неожиданным нашествием самостоятельно. Были выставлены лучшие солдаты, закаленные в боях, которые смогли отбросить огров назад, но с каждой новой атакой, каждой новой волной огров становилось все больше и больше, в то время, как число солдат, способных держать оружие стремительно сокращалось. И вот уже разъяренные чудовища подступают к стенам замка короля Мориса. Всех, кого успели, эвакуировали как можно дальше от линии фронта, но она так быстро сдвигалась не в пользу людей, что само понятие «безопасность» стало условным и крайне недолговечным. Только обитатели замка оставались на месте. Король Морис стоял у окна в высокой башне, откуда невооруженным глазом можно было разглядеть поле боя, где оставшиеся солдаты из последних сил сдерживали огров. На его лице застыла печать обреченности. — Папа, давай позовем Темного, — в десятый раз обратилась к отцу Белль. Несмотря на свой легкомысленный образ жизни, она вовсе не была безответственной и вернулась в Анволию, рискуя жизнью, чтобы поддержать отца в трудную минуту, как только узнала о начале войны. — Белль… — тяжело вздохнул Морис, потирая лоб. — Нам нечего больше ждать, — сурово произнесла она, не давая отцу произнести уже набившие оскомину фразы про непредсказуемую цену и опасность еще худших последствий после сделки с Темным. — Если мы не предпримем что-нибудь немедленно, то это будет конец. — Я говорил тебе уезжать с остальными, ты сама решила остаться, — развел руками он, устав спорить с дочерью об одном и том же. Ее доводы были разумными, но стоило Морису подумать о Темном, как его сердце сжималось от ужасного предчувствия еще большей беды, чем огры. Хотя он и видел-то его всего раз, мельком, во дворце короля Георга в день крестин принца Джеймса много лет назад. Здравый смысл подсказывал, что их положение не может стать еще хуже, чем есть, с Темным или без него. — Лишь чтобы образумить тебя! — с негодованием воскликнула Белль.— Магия — наш последний шанс. — Ладно. Будь по-твоему, — сдался наконец Морис и громко позвал: — Румпельштильцхен! Темный появился в комнате мгновенно, словно только и ждал, когда его позовут. — Что случилось, король Морис? — невинно поинтересовался маг, с комфортом устроившись в просторном кресле прямо с ногами. — Никак не избавиться от противных огров? Понимаю, они ужасно настойчивые твари… — Вы можете помочь нам? — спросила Белль, решив взять переговоры с Темным на себя. В конце концов, искусством договариваться с мужчинами она владела, как никто. — За определенную плату, дорогуша, — проворковал Румпельштильцхен, подходя ближе. Он зашел ей за спину и, пропустив прядь ее волос между пальцами глубоко вдохнул их запах, вызвав у Белль дрожь. Она понимала, что на это Темный и рассчитывал — сбить ее с толку, заставить паниковать, поэтому усилием воли взяла себя в руки. А Морис задал главный вопрос: — И какова же ваша цена? — Хм… — Темный снова обошел Белль и, остановившись прямо напротив нее, так близко, что она чувствовала его дыхание на своем лице, довольно улыбаясь, произнес: — Моя цена — она. В моем замке. Навсегда. Повисла невыносимая для Белль пауза. Она ожидала, что отец вот-вот откажет Румпельштильцхену и выставит того вон, но Морис молчал, обдумывая свой ответ. — Моя дочь останется жива? — наконец спросил он, заставив Белль потрясенно уставиться на отца. — О, конечно, даю слово, — с готовностью ответил Темный достаточно искренне, чтобы убедить Мориса принять решение. — Тогда я принимаю ваше предложение, — с тяжелым сердцем произнес он, поворачиваясь к дочери. — Папа! — она отскочила от мужчин, в неверии переводя взгляд с одного на другого. — Ты не можешь вот так распоряжаться моей жизнью… — Прежде всего я — король, Белль, — его лицо застыло, а в голосе был металл. Никогда она не видела отца таким. — Я отправил на верную смерть сотни людей, и это было зря. Если для гарантированного сохранения жизней всех оставшихся подданных тебе придется жить в замке Темного, то это далеко не высокая цена. Помни о своем монаршем долге, дочка. Прежде всего, мы заботимся о своих людях. Белль молча смотрела на него. Она была смертельно бледна, ее руки дрожали, а в глазах застыл гнев. — А если я не согласна? — собрав остатки мужества, она гордо вскинула подбородок, бросая отцу вызов . — Сделка уже заключена, Белль, — Морис больше не мог выносить горящего взгляда дочери. — Я и так долго потакал тебе во всем. Пора стать взрослой. — И, знаешь, он прав, — подал голос Темный, внимающий их диалогу с терпеливым вниманием. Он едва не приплясывал на месте, не скрывая восторга от перспективы забрать красавицу в свой замок. Румпельштильцхен и так долго ждал, когда же эти людишки наконец осознают, что им не одолеть все прибывающих его стараниями огров, и пошлют за их единственным спасением — за Темным, а у того уже давно заготовлена цена сделки. И вот она стоит перед ним — такая же свежая и прекрасная, как и в тот день, когда он увидел ее впервые. Только глаза пылают гневом, а руки сжимаются в кулаки, но Румпельштильцхен терпелив, а она в конце концов смирится со своим новым местом — рядом с ним, навсегда. В его власти было сделать Белль вечно молодой, чтобы наслаждаться ее красотой столько, сколько он пожелает. И что-то подсказывало Румпельштильцхену, что его тяга к принцессе Белль продлится очень-очень долго. В ней было очарование летнего утра и безумие шторма. Разве можно устать смотреть на бушующие волны или горящий огонь? Ее красота была такой же неуловимой силой природы, заставляющей даже темное сердце мага наполняться жизнью. — Идем, моя принцесса, — Румпельштильцхен по-хозяйски обхватил ее талию и усмехнулся побледневшему королю Морису: — Поздравляю с победой в войнушке! Через пару секунд, они уже были в главном зале Темного замка. Не привыкшая к такому способу передвижения, Белль растерянно оглядывалась по сторонам. Румпельштильцхен наблюдал, как ее взгляд цепляется за предметы его жутковатой коллекции артефактов, гобелены, прялку, огромный стол посредине зала. Он с удовольствием отметил страх, проступающий на лице гордой принцессы, которая с презрением относилась к правилам этого мира, беспечно порхая по жизни. Наконец, она повернулась к нему. — Может, мой отец и продал меня, но это не значит, что я стану вашей безропотной домашней зверушкой и буду есть с рук, — презрительно процедила Белль, выпрямив спину. Румпельштильцхен удивленно поднял бровь. Она была в ужасе, но старалась ничем этого не выдать — какое самообладание. — Я этого и не ожидаю, — иронично ответил он. — Не так быстро по крайне мере… — Никогда, — твердо сказала она, упрямо сжав губы. — Никогда этого не будет. — Никогда — это слишком долго, дорогуша, — медленно протянул маг, поворачиваясь к ней спиной. Оказавшись с объектом своих мечтаний после почти целого года ожидания один на один, Румпельштильцхен растерялся, не зная, как вести себя дальше. Быть саркастичным и жестоким, каким он всегда показывался людям? Но так он сможет разве что подчинить ее силой, используя страх в качестве инструмента давления. Это могло бы сработать ему на руку с какой-то другой девушкой, менее неукротимой и гордой, чем Белль. Но она была словно дикая кошка, загнанная в угол — чтобы приручить такую потребуется много времени. Обольщать Белль под личиной принца Руперта, Румпельштильцхену было легко, потому что это была маска, просто еще одна роль, как и чрезмерные ужимки Темного, за которыми он прятался, не давая увидеть себя настоящего. Запоздало к нему пришло осознание, что путь к чьей-то искренности лежит через собственную. Румпельштильцхена и самого не удовлетворит даже подлинная привязанность Белль не к нему самому, а одной из его масок. Поэтому пересилив себя и свой страх, он вновь обернулся к ней. — Ты можешь свободно перемещаться по замку, — глухо произнес он, опустив глаза и с силой сцепив руки в замок. — Наверху тебя ждет комната, где ты будешь жить. Можешь пока осмотреться. Румпельштильцхену показалось, что напряжение немного отпустило Белль, когда она услышала о комнате. Неужели она ожидала, что он отправит ее в темницу? Маг снова отвернулся, и только тогда услышал ее осторожные шаги в сторону лестницы. Он чувствовал на себе ее пристальный взгляд — так смотрят на опасного хищника, опасаясь, что любое неосторожное движение может спровоцировать его на атаку. Белль уже ступила на первую ступеньку лестницы, когда голос Темного вновь окликнул ее, заставив невольно вздрогнуть. — Ужин через два часа. И я хочу, чтобы ты на нем присутствовала, — это прозвучало скорее как приказ, чем просьба, но Румпельштильцхен к этому моменту уже израсходовал все свое самообладание. В конце концов, девчонка не особенно заботилась о его чувствах, когда просто сбежала после секса, как ни в чем не бывало. Это воспоминание притупило невольную жалость. Немного страха пойдет ей на пользу. Спустя два часа, Румпельштильцхен даже не удивился, когда Белль к ужину не спустилась. Он достаточно узнал о ее привычках и характере, наблюдая за ней через зеркало. Белль всегда делала только то, что хотела сама. И никто ей был не указ. Смириться с новой ролью подневольной затворницы станет для нее тяжким испытанием. И он уже с легким страхом ждал того момента, когда она перейдет черту и ему действительно придется поставить ее на место. Вдруг Темный уловил изменения в воздухе. Словно рябь прошла по границам его владений. Белль решила сбежать? Он перенесся напрямую в ее комнату, чтобы застать ее с веревкой из простыней в руках у открытого окна. — Что это ты делаешь, дорогуша? — от его ласкового тона Белль вздрогнула и обернулась. С вызовом глядя на него, она сделала еще один шаг к открытому окну. — Я говорила, что не сдамся. — Это глупо, Белль, — мягко произнес Румпельштильцхен, медленно приближаясь к ней. — Здесь высоко. И я все равно верну тебя назад, куда бы ты ни сбежала. Мы связаны сделкой. Я всегда знаю, где ты. — Я не останусь здесь навсегда… — пробормотала она. Румпельштильцхен понял, что Белль находится на грани истерики. Ее трясло и слезы медленно катились по щекам, но взгляд, прикованный к нему, оставался таким же полным ненависти. — Зачем я тебе? Румпельштильцхен знал, что рано или поздно этот вопрос будет задан. И надеялся, что когда этот момент настанет, то слова придут сами, но вот он стоит перед дрожащей Белль, глядящей на него требовательно и безжалостно, и не может вымолвить ни слова. Пауза затягивалась, и наконец он резко бросил: — Потому что ты должна принадлежать мне, — это звучало двусмысленно и жестоко, а главное не передавало всех мыслей и чувств, которые терзали Румпельштильцхена на протяжении долгих месяцев, когда он готов был каленым железом выжечь образ ветреной принцессы из своей головы. Его ответ словно подвел черту в размышлениях самой Белль, и она кивнула сама себе, словно придя к каком-то выводу. — Я никому не принадлежу, — и с этими словами она, не задумываясь ни секунды, одним отчаянным прыжком выбросилась в открытое окно. Румпельштильцхен успел смягчить падение магией ровно настолько, чтобы Белль осталась в живых. Однако, она получила множество ушибов и переломов. Словно в трансе, он перенес ее искалеченное тело в свою лабораторию и осторожно уложил на стол. Он вылечил рану на ее голове, срастил магией раздробленные ребра. Чудом не пострадал позвоночник, в отличие от костей ног, на которые пришелся основной удар о каменную брусчатку. На минутку прервавшись, Румпельштильцхен посмотрел на ее лицо, такое мирное сейчас, когда она потеряла сознание от боли, и словно могильной плитой его придавила мысль — то, что он почитал за лекарство от своей одержимости, стало ядом. Он вылечит Белль, и она предпримет новую попытку сбежать или умереть — не так уж важно, главное, не бросит пытаться покинуть его. Она не даст ему и шанса, словно птица пытаясь вырваться из клетки. Он никогда не будет нужен ей, как мужчина, хотя… — Птице, живущей в клетке, крылья мешают жить… — напевал Румпельштильцхен, доставая инструменты из сумки. Он нежно погладил ее лицо и тихо пообещал: — Не волнуйся, милая, я позабочусь о тебе. * * * — Джефферсон! Какой сюрприз! Чем обязан? — Румпельштильцхен раскинул руки в приветственном жесте. И, пожалуй, Безумный шляпник был единственным, кому маг бывал искренне рад, хотя виделись они и не часто. Джефферсон с опаской относился к дружбе Темного, но поскольку их интересы никогда не пересекались, причин не поддерживать общение со столь могущественным человеком не было. По-своему, маг даже нравился Шляпнику. Хотя бы тем, что был еще более безумным, чем он сам. — Да вот, оказывал одну услугу твоей подружке Королеве и дай, думаю, заодно загляну и к тебе, раз уж в этих краях оказался, — пояснил Джефферсон, с любопытством оглядываясь по сторонам. — Нравится мне здесь. Воздуха много, лес… — Отличное место для ребенка, — подтвердил Румпельштильцхен. — У тебя ведь растет очаровательная дочь. — Да. Грейс — чудо, — как и всегда при мысли о дочери, лицо Шляпника посветлело. Пожалуй, это тоже было общим качеством с Темным магом, который питал такую же необъяснимую слабость к детям. — А как твои дела, Румпельштильцхен? — В полном порядке, — маг выглядел взволнованным. С каждой секундой их разговора, он все чаще бросал быстрые взгляды в сторону второго этажа. — Может, я не вовремя? — Джефферсон выразительно указал глазами в направлении лестницы, показывая Темному, что заметил его суетливость. — Да нет, я думаю… — он осекся, услышав звук, будто что-то тяжелое упало. — Извини меня. Он почти бегом поднялся по лестнице, и удивленный Шляпник решил последовать за магом. Из-за чего Темный может так нервничать? Джефферсон тихонько подошел к приоткрытой двери, откуда доносился голос Румпельштильцхена: — О, милая, ты не могла дотянуться до книги? — он произнес это с такой нежностью, что Шляпник решился заглянуть в комнату. То, что открылось его взору, заставило его остолбенеть. На роскошно убранной кровати сидела юная красивая девушка, вокруг которой хлопотал Темный, поправляя ей подушки. Взгляд красавицы был совершенно отсутствующим. Она была явно не в себе, безвольно опиралась на подушки и тихонько что-то бормотала. — Что ты говоришь, Белль? — маг замер, прислушиваясь, и тогда и Джефферсон четко расслышал ее слова: — Это сон… этого нет… я просто сплю… мне надо проснуться… просто проснуться… и все будет хорошо… — она изо всех сил зажмурила глаза, а когда открыла, то даже Безумный Шляпник невольно отшатнулся, когда понял, на что девушка смотрит с таким невыразимым ужасом. Под аккуратно заправленным пледом, которым маг заботливо укрыл красавицу до самой груди, не угадывались ее ноги. Потому что их и не было. Она наклонилась вперед, пытаясь дотронуться до них, но, почувствовав под руками только пустоту, начала смеяться. Страшным, отчаянным смехом. На мгновение она встретилась глазами с Джефферсоном, и тот отступил под ее взглядом обратно за дверь, прижимая руку к груди, где бешено билось сердце. Он медленно побрел по коридору, чувствуя себя больным от открывшейся ему картины, а ему вслед несся все тот же смех, переходящий в надрывный плач. Раздался голос Румпельштильцхена, а затем повисла тишина. Джефферсон спустился на первый этаж и прислонился к дубовому столу, переводя дыхание. Вскоре к нему присоединился и сам маг. — Белль… она… — слова не шли с языка Темного, но Джефферсон видел, что ему надо выговориться. — Был несчастный случай… И Белль была сильно ранена. Я вынужден был так поступить… — Почему ты не исцелишь ее? — тихо спросил Шляпник, заглядывая Румпельштильцхену в лицо. Тот молчал, и на его лице явственно проступила вина. — Она — человек, а не кукла. Или ты забыл в чем разница, Темный? Он произнес это мягко, не давая эмоциям вырваться на свободу, постоянно напоминая себе, с кем говорит. Будь Румпельштильцхен обычным человеком, Джефферсон мог бы позволить себе гнев, возмущение. Он назвал бы его чудовищем и забрал бедняжку с собой. Но перед ним стоял Темный, который и правда мог забыть, каково это — заботиться о ком-то, а ,может, и любить. Любовь чудовища только такой и может быть — чудовищной. Румпельштильцхен ничего не ответил, лишь закрыл глаза и задержал дыхание, словно борясь со слезами. Его поза стала напряженной, он весь подобрался и как будто стал выше ростом. — Тебе лучше уйти, Джефферсон, и забыть о том, что ты здесь видел. — Румпельштильцхен… — тяжело вздохнул Шляпник, поднимая руки в примирительном жесте. — Я просто хотел сказать, что могу найти для Белль другое место, где за ней присмотрят. Ты ведь не сможешь так жить — постоянно возле нее… А что с ней будет, когда ты наиграешься? — Лучше меня о ней никто не позаботится, — отрезал Темный. — Возвращайся к дочери, Шляпник. Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он не рыцарь в сверкающих доспехах, чтобы бороться с Темным за прекрасную даму. Его дама ждет дома на чаепитие с куклами, и кто он такой, чтобы опаздывать. * * * Постепенно, день за днем, Белль становилась спокойнее. И это радовало Румпельштильцхена. Пусть она была заторможена от его успокоительных и обезболивающих зелий, пусть она провожала его ненавидящим взглядом каждый раз, когда трезвость мысли возвращалась к ней, но она была рядом. Казалось, эта жестокая потеря заставила ее смириться со своим новым положением. По крайне мере, не имея возможности искать способы к бегству, Белль начала внимательнее наблюдать за Румпельштильцхеном, за его отношением к ней. Она была очень молчалива и задумчива, и он гадал, что же за мысли роятся в ее каштановой головке. Наконец, спустя почти неделю этой тихой идиллии, с точки зрения Темного: без криков, истерик и нервных срывов; за ужином, на котором Белль теперь присутствовала всегда и неизменно, ведь маг приносил все необходимое прямо в ее комнату; она заговорила. — Мы ведь уже встречались однажды, — бесцветно сказала она, не поднимая глаз от тарелки. — На балу у Мидаса около года назад. Ты видел меня в фонтане. — Верно, милая, — как всегда мягко ответил Румпельштильцхен. Теперь у него не было никаких причин быть с Белль суровым или переживать о возможном наказании за ее неповиновение. Он наслаждался ее красотой и молчаливой компанией и был только рад поддержать мирную беседу. — Но ты так много знаешь обо мне, — продолжила она, задумчиво. И начала перечислять: — Духи, цветы, гранаты… Ты наблюдал за мной, — это не было утверждением, но и вопросом не было. — Возможно, — он осторожно кивнул, пытаясь понять, к чему Белль ведет. — Зачем я тебе? — снова спросила она, требовательнее и настойчивее, чем прежде. — Сначала я подумала, что… ты хотел меня, как женщину, но теперь… — она судорожно вздохнула, но смогла удержаться от слез. — Зачем? — Бал у Мидаса — был не единственный раз, когда мы виделись, — попытка отвлечь Белль новой информацией удалась, и она нахмурилась, вспоминая. — Чуть позже в «Золотом лесу». Принц Руперт, от которого ты так быстро сбежала из кладовки… — Это был ты? — уточнила она. Белль чуть прищурилась, вглядываясь в черты Румпельштильцхена. — Я, — он не знал, что еще сказать. Но Белль вновь погрузилась в свои мысли, опустив глаза, и маг облегченно выдохнул, что она больше не донимает его вопросами, на которые у него нет ответа. Она молчала до конца ужина, и даже когда Румпельштильцхен собирался уходить, так и не проронила ни слова. На следующий день, он решил отметить образцовое поведение Белль небольшим подарком — это было кресло на колесах, с помощью которого она могла бы сама передвигаться по замку. Лестницы для нее, конечно, были все также недоступны, но хоть какая-то альтернатива четырем стенам комнаты, где Белль провела безвылазно уже почти месяц. Когда он поставил перед ней кресло, то Белль едва не расплакалась снова. В ее глазах шла война противоположных чувств: ненависть с благодарностью, радость с горем. Да и как можно однозначно относиться к нежному и внимательному палачу, если ты и есть его жертва? Поэтому она позволила Румпельштильцхену осторожно пересадить себя в кресло, но не смогла выдавить ни жеста, ни слова благодарности за его подарок. Белль колесила по замку целый день. Специально для нее он перенес библиотеку на первый этаж, чтобы она могла сама выбирать себе книги, которые стали единственной отдушиной в ее новой жизни. Наступил вечер. За окном шел проливной дождь. Румпельштильцхен умиротворенно прял золото, слушая поскрипывание колес кресла Белль, когда дверь замка вдруг открылась, и на пороге стояла промокшая, но улыбающаяся Зелена. Он тут же вскочил на ноги и недовольно зашипел ей в ухо: — Что ты здесь делаешь, дорогуша? — Пришла проведать тебя, дорогой, — она поцеловала его в щеку и дразняще продолжила: — Подумала, не хочешь ли ты снова развлечься… Я так скучала… Острый слух Темного уловил приближение Белль, и он послал в ее сторону волну магии, парализующую ее тело. Теперь она не сможет ни кричать, ни двигаться. Он глубоко вздохнул, успокаиваясь, и Зелена приняла это за знак одобрения. Она начала опускаться на колени, освобождая его член из узких кожаных брюк: — Я же знаю, что тебе это нравится… — ворковала она. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо… — Ладно… — он сдался под ее натиском. Несмотря на сомнения Белль в том, что она более не привлекательна, как женщина, для Румпельштильцхена это было вовсе не так. Вынужденные касания к ее телу, которые она позволяла ему, не имея другой возможности передвигаться, разжигали в нем огонь такой силы, что игнорировать порывы своего тела он попросту не мог. Но Темный обещал себе не переходить черту, пока Белль сама не захочет этого. Это была такая сделка с совестью, которой у него, возможно, и не было — заставить Белль остаться рядом, но все остальное оставить на ее усмотрение. Его целью оставалась ее душа — такая красивая, свободная, рвущаяся из тела ввысь. Как только Зелена со стоном втянула возбужденную плоть в рот и принялась ласкать его, Румпельштильцхен на мгновение забылся, представляя на месте рыжей ведьмы Белль, а затем встретился глазами с ней самой, наблюдающей за ним в приоткрытую дверь. Она была обездвижена, но видеть могла. На лице Белль появилась снисходительная ухмылка, и под ее взглядом его возбуждение резко сошло на нет, заставив Зелену недоуменно отстраниться. — Все в порядке, дорогой? — спросила она. Румпельштильцхен суетливым движением натянул брюки и раздраженно ответил: — Да… давай в другой раз, Зелена… Тебе пора, — он грубовато подхватил ее за локоть, не давая повернуться к открытой двери, за которой была Белль. — Но… — Зелена вывернулась из его хватки, возмущенно вспылив: — Что происходит, Румпельштильцхен? Мне надоело, как ты обращаешься со мной. Я думала, у нас может что-то получиться… Но ты невыносим! Я больше не вернусь сюда! Она громко хлопнула дверью, покидая замок, и Румпельштильцхен не сдержал вздоха облегчения. Зелена была слишком навязчива и одержима им, чтобы всерьез заинтересовать его. Хотя разве в глазах Белль он сам ведет себя не также? — вдруг подумалось ему. Единственная разница в том, что он может избавиться от Зелены одним щелчком пальцев, а Белль остается только смириться с тем, что он будет рядом с ней вечность. А поскольку смирение никогда не было ее коньком, их отношения всегда будут похожи на кровопролитную войну, где даже пленных не берут. — Теперь-то я вспомнила тот вечер, — с жестокой иронией произнесла Белль, как только чары мага пали. Она медленно приблизилась к Румпельштильцхену, насмешливо кривя губы, и издевательски произнесла, глядя на него снизу вверх: — Темный маг… Скорее испуганный мальчишка, который чуть не кончил, просто взяв меня за руку… И дрожал каждую секунду, пока трахался… Румпельштильцхен замер, молча глядя на нее. В голове снова всплыл образ Милы и ее голос, повторяющий «Ты такой жалкий, Румпель. Ничтожество!». — Замолчи, — процедил он сквозь зубы и отвернулся, не в силах больше выслушивать ее правдивые и от того такие жестокие слова. — Взгляни на меня, — приказала Белль. И когда он остался стоять к ней спиной, закричала во весь голос: — Смотри! Смотри, что ты сделал со мной. Потому что иначе ты не смог добиться моего внимания? Только силой вырывая его, разрушая и кромсая… Зачем я была тебе нужна? Зачем? — Потому что я люблю тебя! — он резким движением оперся на подлокотники ее кресла, чтобы оказаться с Белль на одном уровне. И только выкрикнув ей в лицо эти слова, он вдруг и сам осознал, насколько они правдивы. Это была та единственная любовь, которую он знал в жизни. Неправильная, разрушительная, беспощадная любовь. В ответ Белль изо всех сил залепила ему пощечину, прошипев: — Не смей говорить о своей любви, сотворив со мной такое… Ты даже не понимаешь смысла этого слова. Румпельштильцхен сделал шаг назад, затем еще один. Растерянность и обида сменились на привычную маску жестокой иронии: — Ах, я не понимаю… А что насчет тебя, дорогуша? Раздающая свое тело направо и налево. Сколько мужчин побывало в твоей постели? Десятки? А, может, и сотня «возлюбленных» набралась? Белль молчала, закусив губу, хотя Румпельштильцхен видел, чего ей стоит сдержать рвущийся с губ ответ. Глаза ее метали молнии, грозя испепелить его на месте. Желая оставить последнее слово за собой, он вновь склонился к Белль и, больно удерживая ее запястья от новой попытки ударить его, медленно произнес: — У тебя очень красивые руки, любовь моя… Мне будет их не хватать… — и прежде, чем она успела хотя бы сделать вдох, сознание покинуло ее, унося туда, где нет ни боли, ни страха, ни чудовищ. * * * Белль сидела в саду в специальной деревянной коробке, состоящей из трех стенок и дна, обитых мягким материалом. От зелий она была все еще немного сонной, и Румпельштильцхен хотел, чтобы ей было удобно дремать даже в саду, если заблагорассудится. Он был еще более заботлив и внимателен, чем раньше: купал ее, осторожно расчесывал волосы, кормил с ложечки, читал вслух. Даже, когда был занят работой в башне, он приносил ее коробку с собой и рассказывал, чем занимается. А если Белль уставала, то, в зависимости от погоды, устраивал ее у открытого окна или камина, и уходил в другую часть замка, чтобы не разбудить, а потом с нетерпением и радостью ждал, когда она позовет его по имени. Это было словно музыка для его ушей — слышать, как Белль перешагивает через свою гордыню и ненависть, и тихо произносит «Румпельштильцхен», и как часто и испуганно начинает стучать ее сердечко, если он медлил. — Знаешь, в конце концов кто-нибудь придет за мной… — как-то раз задумчиво произнесла она. В ее интонации больше не было язвительности или желания уколоть Румпельштильцхена побольнее. — Джеймс меня не оставит… Даже тебе… — Уверен, что так бы и было, — согласно кивнул он, отрываясь от книги, которую читал, и спокойно добавил: — Вот только Джеймс мертв уже несколько недель как. — Мертв? — впервые за долгое время на лице Белль отразилась целая гамма чувств. — Как это случилось? Почему ты не рассказал мне раньше? — Я не думал, что это важно, — невинно пожал плечами Румпельштильцхен, закладывая страницу пальцем. — Досадная случайность — его проткнули мечом. Так глупо… — Боже… — Белль закрыла глаза, прислонившись лбом к стенке коробки, пытаясь хоть так спрятаться от пристального внимания мага и пережить свалившееся на нее горе. — Ты правда рассчитываешь на приход прекрасного принца и мое красочное усекновение? — выгнул бровь Румпельштильцхен, позабавленный этой мыслью. — Пойдем, я тебе кое-что покажу. Взмахом руки он перенес их за пределы замка к краю площадки, выложенной булыжником в виде полукруга . Она была построена на подобие огромного балкона без перил, и сразу за ним начиналась пропасть в несколько сотен метров. Коробку с Белль маг водрузил на небольшое возвышение рядом с собой, чтобы она могла оценить расстояние от замка до земли. Белль отрешенно смотрела перед собой, жадно вдыхая воздух — это был первый раз, когда Румпельштильцхен позволил ей покинуть комнаты замка. — Можешь покричать если хочешь, — милостиво разрешил он. — Все равно тебя никто не услышит. — Я уже ни на что не рассчитываю и не надеюсь, — угрюмо ответила Белль, глядя перед собой. — У меня даже нет сил тебя ненавидеть. — Значит я все-таки победил… — он мягко улыбнулся и вопросительно посмотрел на нее. — Ты это называешь победой? — усмехнулась она, опустив взгляд на свое тело. — Можешь мне язык отрезать за эти слова, но ты никогда не победишь. В моих глазах, ты всегда будешь всего лишь неудачником. — Мне слишком нравится твой острый язычок, чтобы лишать тебя его, милая. Даже, когда ты говоришь гадости, — он нежно провел пальцами по ее щеке, заставив непроизвольно сжаться от его прикосновения. — Хоть ты и ненавидишь меня, но ты должна признать — я тебе все-таки нужен. — Вот уж нет… — Белль упрямо отвернула лицо от его пальцев. Однако, он настойчиво коснулся ее вновь, не давая отстраниться. — А если бы меня и впрямь убили? — вкрадчиво продолжил он, лаская ее затылок. — Что бы ты стала делать здесь одна? Высоко в горах, в пустом замке... — Видимо, я бы умерла. — скрывая дрожь в голосе, твердо ответила она. — Не велика потеря… — А ты подумала, КАК бы ты умерла? — его дыхание обожгло ее ухо, когда он наклонился ближе. Его голос был нежным, почти интимным, что создавало пугающий контраст с тем, о чем он говорил. — Ты умирала бы медленно, возможно, дня три-четыре, ощущая, как жизнь капля за каплей покидает твое тело… Он немного помолчал, рассматривая выражение ее глаз. Они были так печальны, словно улыбка никогда и не касалась их. Он столько убеждал сам себя, что может сделать Белль счастливой; что она просто не дает ему шанса, но, видимо, он ошибался. Она выглядела сломленной не только физически, но и душевно. Он вздрогнул, а затем в его руках материализовался изогнутый кинжал Темного, и Румпельштильцхен задумчиво спросил:  — Это то, что сделало бы тебя счастливой? Моя смерть? Белль молчала, ее испуганный взгляд метался между кинжалом и лицо Румпельштильцхена. — Я могу сделать это для тебя, Белль. — он прижал кинжал острием к груди в каком-то странном порыве. — Нет, — резко выдохнула она, испугавшись, что он мог и правда выполнить свою угрозу. — Нет, не надо… — Или я могу убить тебя, — он легко развернул кинжал, прижимая его к шее Белль. Глаза Румпельштильцхена загорелись огоньком безумия. Белль облизнула враз пересохшие губы. — Ты этого хочешь? — Румпель, — как можно мягче произнесла она, надеясь лаской достучаться до него. Страх смерти поглотил все остальные чувства. И даже гордость отступила перед безумием Темного. По ее щеке покатилась слеза: — Я не хочу умирать… Пожалуйста… Словно опомнившись, Румпельштильцхен отбросил оружие в сторону, опускаясь перед Белль на колени. Он уткнулся лицом ей в живот, и она почувствовала, как его тело вздрагивает от слез. Она молчала, ее грудь часто вздымалась, но какие бы мысли ни посещали ее в эту минуту, Белль не могла ни встать, ни оттолкнуть его от себя, и в ее тихой неподвижности он черпал живительный покой, хоть на одно мгновение обманываясь, будто она дарит ему утешение по своей воле, без принуждения. Это была такая прекрасная иллюзия, что Румпельштильцхен не удержался и прошептал: — Не бросай меня, Белль… Не оставляй… Он не знал, сколько времени просидел так, когда до него вдруг донесся ее нежный убаюкивающий голос: — Ты и вправду так боишься? Женщин, меня, самого себя? Тебя пугает близость с кем-либо. Вдруг, кто-то увидит, что под этой маской жуткого и могущественного Темного скрывается одинокий испуганный человек… — Нет. Это не так… — его ответ прозвучал так жалко, что Белль только убедилась в правдивости своих выводов. Он сильнее прижался к ее животу, пряча лицо в мягких складках платья. — Нет, так, — уверенно сказала она. Вдруг Румпельштильцхену почудилась нежная рука, ласкающая его волосы, как наяву раздался перезвон браслетов, которые обыкновенно украшали ее запястья. — Женщина — это нечто нежное, теплое, когда ты ее гладишь, — он не мог с уверенностью сказать, слышит ли он голос Белль в своей голове, или она действительно произносила эти слова. Она говорила медленно, с паузами, чувственно: — И когда она обнажена, когда к ней прикасаются, разглядывают, знаешь ли ты что происходит в ее душе?... Она внутри всегда немного печальная… иногда она сердита, беспомощна, даже зла, но она все равно та же женщина… всегда прекрасная… Поговори с ней шепотом. Скажи ей, что ты делаешь, что видишь… Медленно… Погружаясь в нее, скажи ей, что ты чувствуешь при этом… Дотронься до нее… Ласкай ее языком, дыханием… Когда она будет кончать, она схватится за тебя, ее объятья станут почти болезненными, но не отпускай ее… Дразни, играй с ней, заставь ее чувствовать… Она, может, сама начнет ласкать себя… Она так чувствительна в этот момент… И помни главное — ты не можешь бояться, — Румпельштильцхен плыл в этом голосе, словно в трансе. Целая вселенная открывала ему свои объятия. И когда он неохотно отстранился и открыл глаза, Белль смотрела на него со спокойным вызовом. Это был и не сон, но и не явь. Призрак той Белль, которую он когда-то увидел, гуляющей сквозь пелену брызг фонтана, говорил с его душой. Уверенная богиня, которой он готов был поклоняться. Но не поклонения она ожидала от мужчин. Белль искала равного себе. Того, кто будет понимать любовь и чувствовать также сильно, как она. Поэтому партнеры менялись, сердца небрежно разбивались, и ничьи ухаживания или подарки не могли растопить лед в ее сердце. Мужчины ценили ее красоту, восхищались ее легкостью и беспечностью, но никто по-настоящему не знал, что таится в ее душе. Она молча бросала ему вызов встретиться со своим страхом один на один и доказать, что он больше не дрожащий мальчик, который боится любви. Румпельштильцхен помотал головой, пытаясь совладать с этим откровением, явившемся ему в момент слабости. Он вновь посмотрел на Белль уже полностью осмысленным взглядом — она провожала взглядом улетающую бабочку. * * * Он знал, что она будет наблюдать за ним. Собственно, в этом и был весь смысл. Румпельштильцхен даже не мог вспомнить имени той девушки, с которой познакомился этим вечером, но она была молода и красива, ее стройное гибкое тело жаждало мужского внимания, и именно поэтому он ее и выбрал. Он привел ее в свою спальню, где уже жарко горел камин, а свечи добавляли освещения. Он хотел, чтобы Белль было видно происходящее как можно подробнее. Его длинные умные пальцы исследовали каждый миллиметр тела девушки. Он изучал ее языком и губами: мочка уха, шея, грудь, живот, клитор... И девушка, отзывчиво выгибалась, безмолвно показывая, где ей больше всего необходимы его касания. Это был молчаливый язык тела, который Румпельштильцхен только учился понимать, но девушка хорошо знала, что ей нравится и уверенно направляла его горячий рот туда, где ее тело жаждало поцелуя, а пальцы — к самому средоточию ее удовольствия. И он следовал этим немым указаниям, постепенно обретая все большую уверенность. Румпельштильцхен ласкал тело девушки, доверившись пробудившимся инстинктам, которые подсказывали ему, где стоит ласкать, где укусить, а где достаточно лишь его обжигающего дыхания. Белль, сидящая перед волшебным зеркалом в башне, ни на минуту не покидала его мыслей. Румпельштильцхен думал о том, что, возможно, и она сейчас возбуждена, пока он доводит до нового пика блаженства эту безымянную красавицу. Возможно, представляет на ее месте себя… Он продолжал уверенно ласкать тело девушки, осознавая, что страх ушел. И тогда он решительно вошел в ее тело, чувствуя себя победителем. Но несмотря на то, что он нашел свое удовлетворение, Румпельштильцхен чувствовал, что в его действиях больше расчета, чем чувства, которое предназначалось только Белль, если бы она дала ему шанс. Когда девушка была отправлена восвояси с горстью золота и стертой памятью, Румпельштильцхен поднялся в башню, где его ожидала та единственная, ради которой это все и затевалось. Она встретила его молчанием. Белль выглядела уставшей, и маг без слов перенес ее в спальню, где принялся за ежевечерний ритуал расчесывания ее волос. Это было восторгом — прикасаться к ней, не встречая сопротивления. Когда Румпельштильцхен уже почти закончил, то все-таки не удержался: — Ну и как тебе кажется, я был…? — он не знал, как сформулировать вопрос так, чтобы не показаться самодовольным или, наоборот, жалким. — А сам как считаешь? — с холодком произнесла Белль. — Вроде бы неплохо… — неуверенно произнес он и, вспомнив страстные стоны девицы, добавил с большим воодушевлением: — Даже очень неплохо… — Я не особенно обращала внимания, — фыркнула она. Румпельштильцхен отложил гребень и заглянул Белль в лицо. — Вот как… — чуть разочарованно ответил он. — Но ведь я сделал это только для тебя. В глазах Белль промелькнуло странное выражение и погасло прежде, чем он смог бы дать ему название. Проходили недели, и Румпельштильцхен заметил, что Белль изменилась. Она снова была довольно молчалива, как и в самом начале своего пребывания в замке. Но теперь, если ей было что-то нужно, она просила об этом свободно, без усилия над собой и своей гордостью; отвечала на вопросы Румпельштильцхена спокойно и почти дружелюбно. Она казалась умиротворенной. Он гадал, что за мысли привели ее к этому, но не пытался выспросить что-то напрямую, опасаясь спугнуть то шаткое душевное равновесие, которое она, казалось, наконец стала обретать. Белль стала охотнее проводить с Румпельштильцхеном время, просила почитать ей вслух, охотно наблюдала за его работой в башне, даже интересовалась теми или иными предметами его коллекции. Он с удовольствием рассказывал о них. Если история оказывалась забавной, ее губы приподнимались в легкой улыбке, заставляя его чувствовать себя почти счастливым. Это был не тот беззаботный смех, с которым она некогда кружилась по залу, но хоть что-то, напоминающее ту прежнюю Белль, заново возрождалось в этой слабой улыбке. Изменился и ее взгляд, неотрывно следящий за Румпельштильцхеном что бы он ни делал. Внутри Белль шла какая-то незримая борьба, и каждое его действие явно имело какое-то значение в ее исходе. Однажды вечером, Румпельштильцхен как всегда ужинал в компании Белль. Ее коробка стояла прямо на обеденном столе. От еды она отказалась и была взволнована, и постепенно ее состояние передалось и ему. Когда он уже решился спросить напрямик, что происходит, Белль глубоко вздохнула и на одном дыхании выпалила: — Румпель, ты меня любишь? — К… Конечно, милая…- растерянно ответил он, заикаясь от неожиданности. — А КАК ты меня любишь? — настойчиво продолжила она допрос. — Я… не совсем уверен, что понимаю, о чем ты… — Ты любишь меня, как вещь, которая тебе принадлежит или… — попыталась объяснить Белль, но Румпельштильцхен, осознав, к чему она ведет, перебил ее: — Я люблю ТЕБЯ. Такой, какая ты внутри. Почему ты спрашиваешь? — Я… — Белль вдруг замерла, словно испугавшись того, что собиралась произнести, но потом решительно встретилась с Румпелем глазами: — Я не хочу остаться одна. — Ты никогда не будешь одна, Белль, — он ласково провел по ее щеке рукой, утешая. И впервые она не попыталась отстраниться. — Поцелуй меня, Румпельштильцхен. Ты отнял у меня все. Так верни хоть это. Я хочу снова почувствовать себя женщиной… Не веря своим ушам, с оглушительно колотящимся сердцем, он робко поцеловал ее. И когда Белль ответила, приглашающе разомкнув губы, словно вихрь закрутился в его сердце. Какое-то время они самозабвенно изучали друг друга, а когда на мгновение их губы разомкнулись, лицо Румпельштильцхена озарила счастливая улыбка. Белль чувствовала себя неловко, это было очевидно. Возможно, она боялась, что он начнет насмехаться, даже праздновать свою окончательную победу над ней, но в его глазах была только нежность и восхищение, и она облегченно вздохнула, несмело улыбаясь ему в ответ. — Вот… — он махнул рукой, и на столе появилась водка, тоник и гранаты. — Я же знаю, ты это любишь… Румпельштильцхен не заблуждался — Белль выбрала его не потому, что разглядела в нем нечто заслуживающее ее любви, а скорей от безысходности, осознавая, насколько беззащитна и одинока она осталась бы в таком состоянии одна. Кто бы захотел приковать себя к калеке? Какое место в этом мире она могла бы занять, если бы он отпустил ее? Мечты о путешествиях уже не сбудутся. И даже если бы она умудрилась вернуться к отцу, то провела бы всю оставшуюся жизнь окруженной взглядами полными жалости к ней и слышала эти шепотки за спиной — «Вот бедняжка! Какая ужасная судьба!». Возможно, ради приданного на ней женился бы какой-нибудь дворянский хлыщ, для которого супруга стала бы обузой, и которую он бы в душе презирал. Это было бы невыносимо. И в итоге просто убило бы ее. Хотя Румпельштильцхен и был причиной всех бед Белль, но по крайне мере он не испытывал к ней жалости, заботясь о ней. В его поведении не было преувеличенной осторожности или неловкости. Он относился к ней по-особенному не из-за ее состояния, а потому что она сама по себе была особенной для него. Даже изувечив и оставив Белль лишь обломком человека, Румпельштильцхен все еще смотрел на нее также восхищенно, как в тот первый миг, когда он увидел ее. За эти бесконечные месяцы Белль сильно изменилась не только внешне, но и внутренне. Всегда любившая шум и суету вокруг себя, она вдруг открыла прелесть уединенного образа жизни. Кроме Румпельштильцхена, в замке больше не было ни души, и это постепенно стало ей нравиться. Так было проще ощущать себя нормальной, забывать о том, что она потеряла, без снующих туда-сюда людей. Освобождалось пространство для мыслей и созерцания. Это было совершенно иррациональное чувство покоя, которое она начала испытывать в плену у собственного палача. Румпельштильцхен приготовил напиток и поднес стакан к ее губам, терпеливо ожидая, когда она сделает несколько быстрых глотков — для смелости? Затем отпил сам. Они оба были взволнованы тем, на какой тонкий лед вдруг встали их отношения. Румпельштильцхен боялся, что Белль вдруг осознает всю абсурдность происходящего и вновь воздвигнет между ними каменную стену ненависти. А она боялась неизвестности. Темный был слишком могущественным и импульсивным, и хотя, кроме собственной жизни ей уже нечего было терять — никто не искал ее за все это время, ничто не держало на этой земле, кроме упрямого мага — она все равно чувствовала, что Румпельштильцхен все еще способен сломать что-то важное в ее душе, если только она откроется ему. Она снова взглянула в его глаза, и он без слов подчинился ее молчаливому приказу и вновь поцеловал ее, на сей раз более пылко и уверенно, зная, что Белль сама хочет этого. Когда он чуть отстранился, она с легким полувздохом-полустоном опустила голову ему на плечо. Словно мягким облаком взлетели ее каштановые пряди и опустились ему на грудь. Как же долго он ждал этой счастливой покорности от нее… Но их идиллию прервал возмущенный возглас за спиной мага: — Так вот значит, почему ты прогнал меня! Завел себе другую! — Зелена была в ярости, магия искрилась на кончиках ее пальцев неконтролируемыми вспышками. Румпельштильцхен заслонил собой Белль, повернувшись к ведьме лицом: — Я сказал тебе убираться, Зелена, — прорычал он сквозь зубы. — Ты мне не нужна и никогда не была нужна. Когда ты уже наконец поймешь? — Ты не прав, Румпель, — кривя губы от злости процедила Зелена. — Я нужна тебе. Только я достойна быть рядом с Темным. Ты сам говорил — я самая сильная ведьма из всех, что ты встречал. Я могу стать твоей королевой. А что может эта? Она попыталась разглядеть Белль за спиной мага, но не могла. Румпельштильцхен напряженно молчал, оценив взвинченное состояние ведьмы, которое усиливало ее магические способности в разы. Темному она не могла бы причинить вред в любом случае, но Белль была слишком беззащитной, чтобы рисковать ею. Наконец, справившись с эмоциями, он спокойно произнес: — Хорошо, дорогуша. Считай, ты меня впечатлила. Давай поговорим о твоих претензиях ко мне в другом месте, наедине? — Пускай твоя шлюшка выметается, а потом и поговорим, — недобро усмехнулась Зелена, делая ложный рывок в сторону, чтобы замахнуться в Белль фаерболлом. Румпельштильцхен машинально сделал шаг в сторону, легко перехватывая летящий огонь, но из-за этого движения он перестал загораживать Белль, и теперь Зелена смогла разглядеть, сидящую в своей коробке, девушку. — Что… Что это, Румпель? — все нервное возбуждение, подпитывающее ее гнев и магию, резко исчезло, заставив Зелену остолбенеть, со смесью любопытства и отвращения рассматривая Белль. Она была напряжена, но не испугана. Ей было мучительно стыдно за то, какой ее видит эта чокнутая ведьма. За то, что она, когда-то мастерски умеющая поставить на место любого зарвавшегося человека, сейчас чувствовала себя такой уязвимой перед чужим насмешливым взглядом. Белль расправила плечи и подняла глаза к потолку, избегая встречаться с ведьмой взглядом. Ей хватало гордости не склонить голову перед очевидным врагом. — Румпельштильцхен, что ты сделал с этой девушкой? — Тебя это не касается, Зелена. — наконец ответил он после долгого молчания. — Думаю, теперь ты и сама захочешь уйти. — Да, конечно… — глаза ведьмы забегали между Румпельштильцхеном и Белль. Она видела, как он бросился защищать ее. Если отвлечься от увечья, девушка была красива. Слишком красива для этого монстра. Неужели Темный влюбился в прекрасную бабочку, а чтобы не улетела — подрезал ей крылышки? Это даже для него перебор. И сейчас, глядя на Белль, на то, как в ее глазах скапливаются слезы унижения, которые она изо всех сил старается сдержать, она почувствовала жалость к ее судьбе. Зелена по себе знала  каково это, когда кто-то решает твою судьбу, не давая выбора, когда приходится стыдиться себя и прятаться. Она сделала шаг вперед и примирительно сказала, обращаясь больше к напрягшемуся Румпельштильцхену, чем к Белль:  — Я хотела бы принести свои извинения… Я не знала… Он бросил на Белль короткий взгляд, и она растерянно кивнула, разрешая Зелене подойти ближе. Зелена хотела взять ее за руку, но вовремя опомнилась, и просто положила ладонь на плечо Белль. Глаза Зелены казались вполне искренними, и Белль позволила ей этот жест. — Мне очень жаль, что он так обошелся с тобой, — извинилась она не за себя, а за Румпельштильцхена, заставив глаза Белль удивленно распахнуться. — Обещаю, он заплатит за это. С этими словами Зелена рывком вырвала ей сердце и, прежде, чем Румпельштильцхен с криком бросился на нее, сжала руку, превращая красный искрящийся комочек в серый пепел. * * * — НЕТ! — Румпельштильцхен рывком проснулся, растерянно оглядываясь вокруг. Он лежал на какой-то софе в незнакомом доме. — С добрым утром, друг мой, — жизнерадостно донесся до него голос Джефферсона. — Будешь чай? — Ка… Какой… чай? — язык во рту с трудом ворочался, а глаза словно засыпало песком. — Держи, — Шляпник поставил рядом с магом полную чашку странно пахнущего отвара и снисходительно усмехнулся: — Представляю, как ты себя чувствуешь после трех-то бутылочек моей настойки из волшебных мухоморов… — О чем ты? — слышать звонкий голос Джефферсона было пыткой для его слуха. Он никак не мог восстановить в памяти последние события. Румпельштильцхен помнил Белль, и как Зелена раздавила ее сердце… А потом пустота… — Ты что ничего не помнишь? — удивленно распахнул глаза Шляпник, и когда маг страдальчески покачал головой, присвистнул: — Мда… Ну ладно… Эм, с чего ж начать… Мы были на балу у Мидаса, там еще цыпочка была такая красивая. Ты с нее глаз не сводил… — Белль… — кивнул головой Румпельштильцхен, снова разволновавшись. — Зелена вырвала ей сердце… — Что? — нахмурился тот, почесав затылок. — Зелена там была? Я ее не видел… Да и с чего ей убивать принцессу? — Погоди… — Румпельштильцхен начал понимать, что что-то не так. — Ты же приезжал ко мне в замок, ты видел Белль… Без ног… Ты ругал меня… Ты разве этого не помнишь? — Ахахаха, — в голос расхохотался Джефферсон. Он вытер выступившие от смеха слезы с глаз и, все еще хихикая, произнес: — Знаешь, друг, если даже в твоих собственных глюках я являюсь, чтобы ругать тебя — значит пора тебе завязывать с алкоголем Страны Чудес. Румпельштильцхен потрясенно откинулся обратно на подушки, игнорируя дальнейший щебет Шляпника. Просто сон? Наркотический бред? Собрав волю в кулак, Темный бесцеремонно покинул гостеприимный домик Джефферсона и вернулся в свой замок. Все было также, как раньше. Спальня Белль, где они провели столько вечеров вдвоем, ужиная, читая, где маг расчесывал ей волосы, и где все было пропитано ее свежим запахом, теперь вновь было просто одной из безликих, пыльных комнат. Румпельштильцхен поднялся в башню и решительно сбросил ткань с волшебного зеркала: — Покажи мне принцессу Белль. — потребовал он. Изображение появилось почти тут же. Вот она сладко спит в своей постели. Руки обнимают подушку, одеяло сброшено на пол, а под тонкой тканью ночной сорочки выделяются ее длинные стройные ноги. У Румпеля защемило сердце. Сон или нет, но она была для него все также желанна и любима. — Будь свободна, моя прекрасная бабочка, — прошептал он, едва касаясь поверхности зеркала. — Лети, и, быть может, когда-нибудь судьба сама приведет тебя ко мне. И уж тогда я постараюсь больше не наделать ошибок…