Причина бессонниц

***

      Лежа на боку Люси бездумно смотрела на собственные бледные ладони, что ловили на себе отблеск лунного света, который мягко пробивался через открытое окно и полог легких занавесок. С приходом в Магнолию теплого лета, потребность закрывать окна от хладного ветра пропала, вместо этого появилась другая — открывать их как можно шире, чтобы дать спасительной свежести остудить прогретую солнцем квартирку и подарить ей беспечное спокойствие, разбавляющее застоявшуюся атмосферу среди квартирных стен.       Но только у Люси были другие причины постоянно оставлять окна открытыми.       Заклинательница по натуре была очень мерзлявой, поэтому даже в жаркие летние ночи могла с головой укрываться одеялом и лишний раз вздрагивать от ветра, что всколыхнул шторы.       Сейчас, лежа почти полностью раскрытой на собственной постели, фея почему-то немного краснела, вслушиваясь в стук бушующего в груди глупого сердечка, что с приближением стрелок на часах к отметке полночь, ускоряло свои удары. На бледных округлых щеках очаровательно проступал пунцовый румянец, стоило карим глазам метнуться к настенным часам, чья дробь которых все ближе и ближе подгоняла маленькую стрелку к отметке «12».       Она знала, что точка невозврата уже давным-давно наступила, и все равно не могла к этому пока привыкнуть.       Стоило Магнолии погрузиться в томные и удивительно тихие объятия ночи, как просыпались те, кто никогда не спят в это время и никогда не упускают возможности где-нибудь накуролесить. Вообще… Ночь всегда прятала тех, кто не хотел быть замеченным при свете дня. Она укрывала их темными тенями домов и переулков. Она подмигивала им звездами и освещала путь лунным светом. Она мягко шептала им шелестом ночной листвы и порывами ветра, стрекотанием сверчка и скрежетом когтей мудрого филина.       Люси любила ночь.       За ее тишину и мнимую покорность: она никому не расскажет, однако все равно поможет раскрыть другим вашу тайну. И это зажигало в крови волшебницы некий азарт, некую страсть и игривость. Мысли о том, что все то, что было скрыто за темной вуалью может когда-нибудь проявится на свет, вселяло в девушку небывалый трепет и бегущие стаи мурашек по спине.       Ей и хотелось и не хотелось, чтобы об этом узнали.       Вздохнув, Люси отвернулась обратно к окну, ловя на себе свет полной луны, что решила сегодня заглянуть к ней в квартиру. Летом все чаще кажется, что ночи становятся все светлее. Даже сейчас кареглазая видела каждую деталь в своей комнате, хотя прежде немного трусливая Хартфилия пряталась скорее за одеяло, чтобы не видеть лютыми зимними ночами страшные и причудливо-темные фигуры в своей спальне. Но сейчас она смело укрывалась лишь тонким-тонким покрывальцем, что хлопком скользило по телу, даря приятный холодок, ведь знала — появился тот, кто всегда убережет ее от любых страхов, что прячутся в тени дверей, в скрипе шкафов и под кроватью. Ведь когда он приходил, ей и не было времени думать о подобных глупостях; все ее мысли вдоль и поперек были заполнены только им. Он сам старался так делать — чтобы она думала только о нем и ни о ком другом.       Прижав руки к груди и по-детски сжав их в кулачки, Люси поджала ноги ближе к себе, слегка поежившись; заклинательница услышала, как под весом прогнулись и сдавленно скрипнули половицы, и в комнату к ней пробрался легкий ветерок. Шустро зажмурив глаза, фея хотела притвориться, будто она спит (хотя ее с головой выдавали красные раковины ушей и учащенное дыхание), но тайный гость уже наперед знал — она его ждала.       В комнате под самой крышей, где гостила луна стала заметно напряженнее. Кто-то, что вошел через окно так и остался стоять у подоконника, а девушка все больше сутулила плечика, шумно выдыхая приоткрытыми губами спертый воздух — всегда, когда он к ней приходил, температура в помещении на пару градусов взлетала вверх по столбику градусника. И Люси чувствовала этот жар всей кожей; он проникал к ней под одеяло, ласково облизывая холодные икры и ступни; он укрывал ее плечи теплом, заставляя даже самые мелкие волоски на ее теле встать дыбом; он плавно доходил до лица, и заставлял девичьи щеки пламенеть еще сильнее. Прямо как и владелец этого самого жара.       Ожидать долго не пришлось.       Как только под сильным телом примялся матрас, а бледных плеч коснулись до одури горячие, по-мужски грубые ладони, Люси сама сделала шаг на встречу.       — Нацу…       Приподнявшись с простыней и мягко положив руки на смуглые родные щеки, девушка коснулась его губ, нервно выдыхая через нос, когда сильные руки тут же скользнули ей на талию, несколькими пальцами проникая под тонкую ткань майки на бретельках. Нежные губы податливо распахнулись, дрожа от влажного движения властного языка, что игриво скользнул по небу и чувственно проник в самую глубину влажного ротика, наслаждаясь сладко-пресным вкусом звездной волшебницы. Она льнула к нему, пока он все также одним коленом стоял на кровати, все еще не опускаясь на постель.       У них всегда все начиналось с поцелуя       — Я скучал…       Его немного грубый, но такой приятно-хриплый шепот заставил по бледной коже рассыпаться мелким мурашкам, что тут же поползли по всему юному телу. Немного устыдившись собственной реакции своего тела, Люси смущенно улыбнулась, пытаясь спрятать напряженные горошины на груди, что стали хорошо видны из-за слишком тонкой ночной майки. Это был лишь шепот, всего два слова, а Хартфилия со стыдом почувствовала, как все внизу стало привычно и так знакомо жечь, заставляя заерзать бедрами, дабы хоть на немного утихомирить рвущееся наружу вожделение.       — Я т-тоже… О-очень… — слегка подрагивая, смущенно пролепетала блондинка, аккуратно поглаживая кончиками пальцев вздувшуюся и немного огрубевшую, белесую полосу у него на шее, чувствуя, как он ощутимо задерживает дыхание, когда она слегка приподнимается, касаясь ее губами. Нацу мягко намекает на то, что хочет еще один поцелуй, поэтому подцепляет ее подбородок, оглаживая ровную линию лица и надавливая большим пальцем на румяную скулу. И Люси понимает его без слов. Подается вперед, обеими руками обнимая того за шею, и приникает к его губам, сама углубляясь своим языком в его рот.       Люси знала, что сулила их близость, и все равно позволила себя опрокинуть на спину; она сама обхватила его поясницу ногами, еще ближе прижимая к себе.       Легкая прохлада смятых простыней слегка вернула ей возможность здраво мыслить, поэтому она все же сможет вспомнить уже следующим утром, как он стянул через голову ее майку, тут же сжимая мягкие груди в своих руках. Она обязательно вспомнит его слова о том, как он рад, что на ней нет белья. Девушка знала, что ему дико нравилось подолгу смотреть на ее нагое тело, поэтому она не стала лишать его возможности по-скорее оставить ее без единой детали одежды.       Люси знала, что их близость всегда несла за собою нечто более глубокое, чем можно об этом подумать.        Когда парень снимал последнюю часть белья, он с благоговением водил по шелковой коже бедер, опалял ее своим драконьим дыханием и прижимался губами к острым коленкам, хмуря брови от такой чувственности и интимности данного прикосновения.       Когда она разводила перед ним ноги, она полностью ему доверяла, позволяя целовать себя там, водить языком где ему только вздумается, хотя сама же знала, что от смущения не сможет посмотреть ему в глаза. И все равно хотела этого. Хотела и получила. Полностью ему в этом доверяла.       Когда он рассыпал на ее коже обжигающие поцелуи, он безмолвно говорил; каждый поцелуй, каждое касание губами, было каким-то маленьким, но таким приятным словом, что грело душу. Ведь в слух сказать было бы не тем. Слова — зачастую бывают такими пустыми и незначительными, как вода, которую ты зачерпываешь голыми руками, а она все равно утекает. Хотя все же есть ощущения, что ты ее держишь.       Все это был только их — близким, родным и любимым. Когда заходилась в стонах и скрипах кровать, когда губы пекло от жара поцелуев, когда на руках сходились рисунки вен, когда сковывало дыхание очередной сильный толчок.        Все это был лишь для них.       Вся ночь, казалось, принадлежала только им.       Люси знала, что утром все ее ощущения пропадут, будто все происходящее было сном. Поэтому отдавала себя всю на растерзание голодному дракону, ни капли не сожалея, что когда-то, два с половиной месяца назад, они с Нацу потеряли сон и покой на ближайшее время, которое все тянется и не желает их отпускать.       Пока на коже краснеют алые отметины, пока мужские руки властно сдавливают хрупкое тело в объятиях (присваивая, никому и никогда не отдадут), пока слезы стоят в глазах от глубоких и чувственных проникновений — они оба счастливы.       Но к утру это все развеется, как сладкий и незабываемый сон.       Пока рассвет будет пламенем гореть над горизонтом, сын дракона будет покрывать поцелуями пунцовые щеки, припухшие губы и сжимать в руках давно присвоенную себе заклинательницу духов. Но стоит сну сморить карие глаза, а тело обмякнуть в надежных руках, как явь превратиться в сон, а пустая постель, что еще недавно хранила тепло двух обнаженных тел, вновь станет холодным пристанищем для звездной феи, что была бережно укрыта одеялом и ласково зацелована перед уходом.       Утро будет тяжелым. Тело будет помнить очередную горящую страстью ночь, и напоминать об этом всеми возможными способами; багряными засосами на плечах, шее и спине, даже тонкие запястья сохранили след его пальцев и губ (ну ничего, его спина и шея также не остались в стороне); приятным теплом и легким напряжением внизу живота и между бедер, что все еще хранили сладость прикосновений и жарких поцелуев; легкими синяками на коже и тихим стуком сердца, что сжималось от тоски и предвкушения следующей ночи.       В Гильдии друзья немо посмотрят на темные круги под глазами и слегка взъерошенное состояние. Спросят, с легкой ухмылкой и прикрытым беспокойством:       « — Бессонница?»       Да, это вполне можно назвать и так — они потеряли всякое спокойствие и сон этими ночами, надолго заболев этим недугом.        « — Какова причина ваших бессонниц?»       Нацу и Люси переглянулись. Утаив от друзей переплетенные в замок под столом ладони, они посмеялись; одна устало, но легко и нежно, второй слегка недовольно и отстранено.       Они никому не скажут настоящую причину своих бессонниц.