Целуй

      Женя какой-то сумасшедший, ненормальный. Он сумасбродный. Женя любит большие розовые кофты из-за которых над ним часто стебутся одноклассники, шапки в помещениях, очки без диоптрий, любит подворачивать и без того короткие штаны. Женя ненавидел брекеты, которые ему пришлось носить несколько лет из-за неправильного прикуса, тогда это был какой-то аттракцион, и он обожает ходить на вписки в другой конец города, чтобы потом в час ночи со всех ног бежать домой, пока мосты не разведены. Ещё он, втайне от родителей, любит ягодный «Филипп Моррис» с кнопкой и парней с зелёными глазами. Калинкин безумно любит свой маленький портфель со всеми значками «Tokio Hotel», который вечно по полу гоняют одноклассники, и не потому что он эмо, а потому что: «Хей, это же «Tokio Hotel», уёбки». Еще Женя любит русский язык и ненавидит биологию, потому что: «Если я не понял вопроса, то зачем мне читать варианты ответа?», о, и он обожает списывать контрольные по ней с телефона, потому что учительница в упор не видела его на парте. Калинкин был одним из тех парней, что сидели на последних партах не из-за того, что были законченными троечниками, хотя Женя был полным отличником по тому же русскому, а из-за слишком высокого роста. Женя играл там в смартфон, сидел в социальных сетях и постоянно болтал с девочкой, что сидела на парту впереди него. Быть метр восемьдесят семь в десятом классе вроде и нормально, но он всё равно оставался выше всех остальных на пол головы.       Вася же был обычным парнем. Самым обычным, что сидит на задних партах в надежде того, что его не вызовут к доске. Вася крепкий парень, невысокого роста, чуть загорелый после лета в деревне, проведённого за игрой футбол и воровства яблок у соседа. Шакулин играл на виолончели. Да, господи, кто вообще играет на виолончели? Но он играл. И играл хорошо. Скоро даже намечался концерт его учебной группы, за что ему было даже стыдно, ведь парень не должен играть на этой: «Это просто большая кудлаёбина, мама-скрипка и её скрипёныши или что-то такое, боже, Вась, кто вообще надоумил тебя пойти и учиться играть на виолончели?». Вася любил пить пиво с одноклассниками по выходным, сбегать на переменах покурить за гаражами, рядом с той же школой. Ещё Вася обожал подтаявший пломбир с шоколадной крошкой, чей вкус никогда не знал и не узнает Женя, из-за банальной аллергии на лактозу. Шакулин, втайне от виолончели, так же обожал классическую шестиструнную гитару, хотя и играл на ней с трудом, но честно-честно старался. Когда он летом ездил в лагеря и ночью все они сидели у костра, то он брал чужую гитару в руки и пел «Серебро» и «Любэ», просто потому что из-за частого прослушивания выучил только их строки, а аккорды подбирал наугад. Вася любил физкультуру, математику и свою неизменную футболку в полоску, а ещё ненавидел химию за то, что совершенно не понимал формулы. Терпеть не мог физику из-за невменяемой, по его словам, учительницы, что твердила о том, что от телефона идёт излучение, что задачки могут обижаться, да и вообще, так же по его словам, она страдала последней стадией маразма. Он даже не ходил на эту физику, боже, но когда всё же появлялся, то весь урок болтал со своей соседкой по парте, постоянно забывал её имя и разрисовывал корректором всё ту же парту.       Женя тоже был одним из тех парней, что сбегали на каждой перемене курить за гаражами, что стоят рядом со школой. Это ведь Питер, поэтому большинство курили «Петра первого» и шутили о том, что если за раз выкурить всю пачку, то с царём можно познакомиться лично. А Женя же, по старинке, курил свой уже излюбленный «Филипп Моррис» с ягодами, иногда разбавляя его арбузным. Там они часто обсуждали, где будет вписка после уроков, а ещё чаще Женя был там наедине с Васей, потому что большинство одноклассников уставали постоянно бегать на улицу, а одноклассницы курили чуть дальше, под окнами какого-то дома. Когда уже звенел звонок на урок, то Женя, на всех парах, бежал в кондитерский магазин «Антошка», чтобы купить круглую жвачку из автомата по десять рублей, хотя в карманах его ветровки и так штук пять таких болтались. Наравне с семечками, которые он покупал и высыпал в карман, чтобы хоть чем-то занять себя по пути в школу и обратно. Долговязый Женя в своей большой розовой кофте, в серой ветровке на два размера меньше нужного, в очках без диоптрий, с сильно подвёрнутыми штанами и в чёрной шапке, что скрывает ужасную причёску, смотрелся так комично рядом с… Просто Васей. Такой весь из себя странный Калинкин, которого на днях бросил парень, смотрелся так же странно и комично с просто Васей, который в свои семнадцать являлся чуть ли не прожжённым натуралом. Вася чуть дрожал из-за холодного октябрьского ветра, потому что забыл положить куртку в портфель, а гардеробщица отказалась давать ему ключ, поэтому он стоял в своей обычной футболке в полоску рядом с полностью одетым Калинкиным, что даже шапку не забыл натянуть по самые уши. Немного смешно, что девушку Васи тоже зовут Женя. Она старше их на год, учится в одиннадцатом классе в их же школе. Она очень красивая и такая весёлая, что рядом с ней Вася почти всё время смеётся. Они знакомы с ней, казалось бы, вечность и поэтому в один момент, когда они гуляют по набережной, он бы не сильно расстроился, если бы она предложила им расстаться, потому что они больше друзья, чем пара. Да и Евгения Гришечкина звучит куда лучше, чем Евгения Шакулина, о чём она часто говорила в шутку. Наверное, их дружба будет длиться ещё целую жизнь, ведь пара из них не особо, а друзья хоть куда.       У Жени, Жени Калинкина, никогда не было девушки. Да и парень, по правде, это был его первый. Просто в один момент Женя понял, что это не его. Они тогда были в восьмом классе и вместе с седьмым они поехали в лагерь. Вася с Калинкиным тогда были чуть ли не лучшими друзьями и вместе бегали в женское крыло, чтобы подсматривать за девчонками, ведь это так весело и по-взрослому. И в одну из таких вылазок они увидели полуголую Парфенюк. Просто увидели полуголую Олю, а Вася так густо покраснел, что сразу убежал, а Женя как стоял, так и остался стоять. Она, в ответ на это, попросила его застегнуть ей лифчик. Вот такой он, то ли местный дурачок, то ли ещё кто, друг-гей для всех и вся или просто Женя Калинкин. Даже не Евгений, слишком официально для него, нет, он просто Женя, такой милый мальчик с которым можно поговорить о своём, о женском. Но так и началась их дружба. Когда они вместе с Парфенюк вместе ночевали у него дома, то они действительно говорили обо всём на свете, травили друг другу отвратительно старые анекдоты из журналов и Женя тогда так громко смеялся, хотя и старался закрыть рот рукой, чтобы, ни дай бог, в комнату не зашли родители. Женя любил такие вечера. Он любил поздно ночью заваривать им приторно сладкий чай. И говорить. Говорить обо всём, что придёт в голову. Лучшие друзья на века и точка. Она рассказывала ему о том, как влюбилась в какую-то девушку из одиннадцатого класса. Её даже, вроде, зовут Женя, и как это всё для неё волнительно, в первый раз влюбиться в девятом классе, да ещё и в девушку, что на два года старше. Он рассказывал ей о том, какой Саша, тоже парень из одиннадцатого класса, сказочный и как у них всё хорошо. А когда они расстались, то со слезами и в красках описывал, какой он мудак, и что шутки у него странные до жути. Когда тот самый Саша Ваш шёл в коридоре школы, то Женя даже не смотрел ему в глаза. Он всё говорил с Олей о чём-то неважном, при этом громко смеялся своим, до жути заразительным, смехом, который Парфенюк так любит в парне.       Вася хрипло, в своей манере, но почему-то очень громко смеялся почти со всех шуток Калинкина, потому что действительно искренне считал их смешными. Шутки те были про учителей, про то, как достала классная просить их перестать курить и про то, какой бред опять несла физичка. Вася же выстёбывал Калинкина за его розовую кофту, за ужасную причёску, что скрывает шапка, за то, что тот, как «пидор», носит очки без диоптрий и штаны с поворотами, за брекеты, которые Женя носил в средних классах. Смеялся над тем, как же странно он выглядит с этой своей Парфенюк, потому что метр восемьдесят с хуем и метр пятьдесят не могут выглядеть иначе, как странно и до ужаса смешно. Женя говорил, что по его логике они с Васей тоже «до ужаса смешно» выглядят вместе, на что тот, гордо вытянувшись со своей наполовину недокуренной сигаретой «Петра», говорил, что он метр шестьдесят восемь, а это очень многое меняет. Потому что метр шестьдесят восемь это почти метр семьдесят, а это почти метр восемьдесят, а метр восемьдесят это почти рост Жени, метр восемьдесят семь. И Женя смеялся, смеялся так долго с этой логической цепочки, потому что Вася говорил всё это так серьёзно, что со смеху умереть можно. Но почему Калинкин так же смеялся со всех остальных шуток, он не знал, ведь они были будто с «Тёщиного языка». Оля сказала, что он точно влюбился, а Женя парировал её ответ тем, что это совсем не так и их дружба с Васей вновь возвращается.       Вася любил выпить пива с одноклассниками по выходным, но ещё больше любил, когда чьи-то родители уезжают на выходных на дачу и квартира остаётся полностью в их распоряжении. Вася любил такие моменты за то, что не нужно было возвращаться домой, ведь родители отпустили на ночёвку к однокласснице, ведь Маргарита — порядочная девочка. И теми ночами она разливала ахуительную «Маргариту»… Хотя на деле они пили отвратительную «Отвёртку», потому что водка была палёная, а апельсиновый сок самый дешёвый. Он любил такие вписки на квартирах за то, что здесь были не только одноклассники, но и просто люди со школы. Он любил такие ночи, потому что здесь была Женя, его Женя. Кстати да, не прошло и года, а они расстались, но это не значит, что они до сих пор не зажимались по углам и не лапали в спешке друг друга, попутно целуясь. У Жени просто появился новый парень, с какой-то смешной фамилией, её одноклассник, которого она «правда» любит. Сколько бы времени ни прошло, чтобы ни случилось, а Гришечкина остаётся всё такой же сукой, какой была изначально. Ещё Вася любил такие вечера за пьяные игры в бутылочку, потому что тогда было чёткое объяснение того, что они всё ещё целуются с Женей. И да, пускай Вася иногда специально двигал горлышко бутылки в сторону девушки, на что та пьяно смеялась. А иногда он целовался там и с парнями, на первый раз в щёку, на второй — в засос, пускай он и долго отпирался и сидел весь красный, как помидор, когда бутылочка сама показывала на одного и того же парня, что сидел рядом с Гришечкиной. И целовать Калинкина было… Странно. Странно, потому что Вася снова начинал их считать почти лучшими друзьями, несмотря на то, что это всего лишь игра. У этого Жени был привкус сигарет и чистой водки, но при этом он был такой приторный, что представить сложно. А Гришечкина была как тот самый дешёвый апельсиновый сок с небольшой горечью.       Женя любил такие вписки на квартирах за то, что не нужно было бежать пьяным сломя голову к мосту, ведь он один, как дурак, вечно забывает отпроситься у родителей и ему приходится идти домой. Женя в такие моменты, когда время уже переваливало за три часа ночи, обычно лежал где-то на полу калачиком, пока рядом с ним кто-то на диване активно совокуплялся. Но в этот раз он решил нагнуть систему и уснуть в ванной. Пускай на нём и сидел в этот самый момент Шакулин и рассказывал вновь какую-то «ахуительную» историю. Калинкин просто настолько пьян, настолько занят курением своего «Филипп Морриса», что совсем его не слушает. Головой упирается в стену, а глаза устало прикрыты. Вася думает, что ещё не встречал, таких почему-то безумно красивых парней и, возможно, виной тому большое количество алкоголя в нём. Женя просто думает, что ещё не встречал таких, потому что он, кажется, влюбился в Шакулина так, как не влюблялся никогда до этого. Женя в принципе не знает, что такого в Васе, что вдруг он начинает чувствовать такое, наверное, он просто такой хороший человек, что почему бы и нет. — Вась, я сейчас вот смотрю на тебя и так сильно хочу тебя поцеловать. — Так целуй.